Часть 39

Остаток пути прошел под монотонный скрип снастей и ропот холодного моря. Железнорожденные больше не показывались, словно Студеное море само решило дать «Медведице» дорогу после кровавой бани на палубе. Сьюзен проводила часы на корме, глядя, как кильватая струя разрезает серые волны, и крутила на запястье бирюзовый браслет. Открытие о Робине Флинте осело внутри тяжелым, но прочным камнем. Теперь она знала, почему так тянулась к луку — это была не только память Нарнии, это была кровь.Когда на горизонте показались зазубренные скалы Медвежьего острова, увенчанные густыми лесами, Сьюзен почувствовала, как в груди разливается забытое тепло. Это не был Кэр-Параваль и не был Лондон. Это был суровый, пахнущий хвоей и солью дом, который принял её сломленной и вернул ей силу. На пристани их уже ждали. Алисанна стояла впереди всех, скрестив руки на груди, в своем неизменном кожаном доспехе. Рядом с ней подпрыгивала от нетерпения Лиана, махая руками так неистово, что едва не свалилась в воду. Джойель и Мериан стояли чуть поодаль, сдерживая собак, которые подняли оглушительный лай, приветствуя хозяек. Как только когг коснулся причальных свай, Алисанна первой перепрыгнула на борт, едва дождавшись трапа. Она окинула палубу быстрым взглядом, задержавшись на свежих зарубках от топоров и пятнах, которые не успели смыть до конца. — Кровь кракенов? — пробасила она, хлопая Мейдж по плечу. — И без меня? Ну вы и жадины, матушка. — Тебе и здесь хватит, если не перестанешь скалиться, — усмехнулась Мейдж, крепко обнимая старшую дочь. — Зато мы привезли столько зерна, что твоя медведица лопнет от каши к весне. Лиана же прорвалась прямиком к Сьюзен. Она вцепилась в её плащ, заглядывая в лицо с суеверным восторгом. — Лира! Ты живая! Совсем живая! И глаза... они у тебя теперь как у Дейси, злые и веселые. Рассказывай! Какой он, Винтерфелл? Правда, что там стены такие высокие, что облака за них цепляются? Сьюзен присела перед сестрой, поправляя ей сбившийся воротник. Обида на мир, который когда-то отобрал у неё братьев, на миг утихла, когда она увидела эту искреннюю радость. — Стены высокие, Лиана. Но наш лес выше. И пахнет он лучше, чем весь их серый камень. Она мельком взглянула на Алисанну. Та как раз перешучивалась с гвардейцами, и Сьюзен снова увидела в её движениях тот самый «мандерлиевский» разворот плеч. Тайна Вендела Мандерли жгла ей язык, но она лишь крепче сжала губы. Не сейчас. — Пойдемте в чертог! — скомандовала Мейдж, направляясь к усадьбе. — Лира и Дейси заслужили нормальный очаг и эль, который не пахнет рыбой. Вечером, когда всё было разгружено, а усадьба наполнилась шумом и теплом, Сьюзен сидела у своего окна. Она смотрела на темный лес слева — тот самый, где она когда-то начала возвращать себе тело. В её сумке лежал лук Дарина, на руке — браслет из Белой Гавани, а в памяти — зеленая лента на запястье Робба Старка. Она вернулась. Но она уже не была той Лирой, что уезжала. Вечер в усадьбе Мормонтов окутывал уютом, который бывает только дома. Треск поленьев в огромном очаге, запах хвои от свежих веток на полу и гул голосов гвардейцев, доносящийся из соседнего зала, создавали привычный фон. Лиана, утомленная восторгом от подарков, уснула в кресле, прижимая к себе новую заколку. Сьюзен, Алисанна и Дейси устроились у огня. Алисанна, прихлебывая эль и поглядывая на младшую сестру, которая за время поездки стала выглядеть старше и жестче, наконец не выдержала. — Ну, Дейси, не томи, — Алисанна толкнула старшую локтем. — Рассказывай, как там волки? Неужто Молодой Волк и правда положил глаз на нашу «воскресшую»? Весь замок, говорят, на ушах стоял, когда вы уезжали. Дейси мельком взглянула на Сьюзен. Та сидела неподвижно, глядя в огонь, и её пальцы непроизвольно касались бирюзового браслета на левом запястье. — Положил — не то слово, Али, — Дейси понизила голос, наклоняясь ближе. — Он её пометил. По-своему, по-старковски. Тайком. Алисанна нахмурилась, отставляя кубок. — Пометил? Это как это? Сьюзен резко выдохнула, и этот звук был похож на шипение гадюки. Обида, которую она так старательно прятала всё плавание, вырвалась наружу. — Он украл мою ленту, Али, — Сьюзен повернулась к сестре, и в её глазах плясали злые искры. — Ту самую зеленую, что Лиана вплела мне в косу. Я обронила её ночью в Богороще, когда искала тишины. А этот... наглый мальчишка её подобрал. И вместо того, чтобы вернуть, он повязал её себе на левое запястье. Под рукав дублета. Прямо на пульс. Алисанна замерла. Она, знавшая цену тайнам и «медведям», мгновенно оценила вес этого жеста. — Под рукавом? То есть никто не видел? — Никто, — отрезала Сьюзен. — Только я. Когда наши мечи скрестились в спарринге перед самым отъездом, его рукав задрался. Я потребовала её обратно, сказала, что это моё. А он посмотрел мне в глаза — прямо, без тени стыда — и сказал: «Нет, теперь это моё». И ушел. Ушел, оставив меня одну посреди двора, как будто он только что выиграл битву. Дейси тяжело вздохнула, глядя на огонь. — Он сделал её своей тайной, Али. Каждый раз, когда он будет сжимать кулак или подписывать приказ, он будет чувствовать её шелк. Это не просто «внимание», это вызов. — Я не его трофей! — Сьюзен сжала кулаки так, что побелели костяшки. — Он думает, что раз он Старк, то всё, что лежит на его земле, принадлежит ему по праву. Но он ошибается. Я не позволю ему решать за меня. Алисанна долго молчала, изучая лицо сестры. В её взгляде не было насмешки — только суровая северная правда. — Он наследник Винтерфелла, Лира. И если он решил, что лента его — он её не отдаст. Но знаешь... — Алисанна криво усмехнулась, — на Севере говорят: «Медведицу нельзя поймать, если она сама не захочет прийти». Пусть носит. Это всего лишь лоскут ткани. Твоя воля осталась при тебе. Сьюзен ничего не ответила. Она смотрела на пламя, чувствуя холод камней на руке. Она вернулась домой, но знала, что эта зеленая нить всё еще тянется за ней через весь Тракт.