Часть 61

Несмотря на его тихую просьбу остаться, на его тяжёлый взгляд и на то, как он сжимал её запястье в солярии, Лира не стала «домашней медведицей» при новом короле. Едва Риверран присягнул Роббу, а над башнями взвились знамена с лютоволком, она снова сменила платье на походный кожаный доспех. Захват Запада начался не с грохота барабанов, а с бесшумных стрел её разведчиков. Робб вёл основное войско, сокрушая заслоны Ланнистеров, но Лира со своим отрядом всегда была на лигу впереди. Она стала его «невидимым клинком». Пока лорды спорили о тактике, она уже знала, какой брод не охраняется и в каком замке гарнизон состоит из одних стариков и мальчишек. В один из вечеров, когда армия вошла в глубокие земли Запада, Лира вернулась в лагерь после трехдневного рейда. Она была покрыта золотистой пылью скал и пахла горным чабрецом. Робб стоял у своего шатра, обсуждая с Бринденом Талли карту захваченных земель. Увидев её, он прервал Черную Рыбу на полуслове. Его взгляд — всё еще подернутый той самой янтарной дымкой — скользнул по её лицу, выискивая раны. — Ты снова ушла без моего прямого приказа, Лира, — негромко произнес он, когда Бринден тактично отошел к кострам. Лира спрыгнула с коня, чувствуя, как гудят ноги. Бирюзовый браслет на её руке, испачканный в крови какого-то ланнистерского дозорного, тускло блеснул. — Королям нужны победы, Робб, а не отчеты о том, как их разведчики скучают в арьергарде, — она подошла ближе, игнорируя усталость. — Ошмарх открыт. Мы сняли часовых на восточной тропе. Если ударишь на рассвете — замок твой без единой потери. Робб сделал шаг к ней. Он больше не пытался её запереть, он понял, что её «дикость» — это и есть его главная сила. Он протянул руку и стер полоску грязи с её лба. Его пальцы задержались на её коже дольше, чем того требовало приличие. — Ты ведешь меня к победе, — прошептал он, и зеленая лента на его руке коснулась её волос. — Но каждый раз, когда ты уходишь в ночь, я чувствую, как мой волк воет внутри. Я не могу запретить тебе быть собой, но боги... как же я ненавижу этот туман, который забирает тебя у меня. Лира посмотрела на него — на своего Короля, который в этом походе перестал быть мальчишкой. — Туман защищает меня, Робб. А я защищаю тебя. Иди к картам. Завтра Ошмарх падет. Захват Запада превратился в бесконечную череду серых скал, крутых подъемов и запаха чужой крови. Лира проводила в седле по восемнадцать часов в сутки, возвращаясь в лагерь только тогда, когда кони начинали спотыкаться от усталости. Она привыкла полагаться только на себя. В Нарнии она была Королевой-Праведницей, чьё слово было законом, но чьё сердце всегда оставалось застегнутым на все пуговицы. Мужчины в её жизни — будь то великие короли или суровые лорды — всегда хотели чего-то: её руки, её меча или её подчинения. Она научилась выстраивать стены из вежливости и ледяного спокойствия. Но Робб ломал эти стены не тараном, а измором. Однажды ночью, после взятия Ошмарха, Лира сидела у костра в стороне от основных празднований. Она чистила свой лук, методично втирая масло в дерево, когда почувствовала его присутствие. Робб подошел бесшумно, припадая на раненую ногу, которая всё еще ныла к дождю. Он не стал вызывать её в шатер. Он просто сел рядом на землю, прямо в дорожную пыль, и некоторое время они молчали, глядя на танцующие искры. — Ты снова пахнешь полынью и гарью, — негромко произнес он. Лира не подняла глаз, продолжая свою работу. Бирюзовый браслет на её запястье глухо стукнул о древко лука. — Это запахи войны, Робб. Других у меня сейчас нет. — У тебя есть запах дома, Лира, — Робб подался вперед, и свет костра подчеркнул глубокие тени под его глазами. — Просто ты так боишься его почувствовать, что окружаешь себя кострами. Он медленно протянул руку и накрыл её ладонь своей. Лира замерла. Её первым инстинктом было отдернуть руку, выстроить ту самую дистанцию в «пятьсот ярдов», о которой говорила Дейси. Но тепло его кожи, шероховатость мозолей от меча и то, как его зеленая лента на запястье коснулась её пальцев, сковали её волю. С каждым днем ей становилось всё труднее убеждать себя, что он — просто «объект защиты» или «сюзерен». Его нужды, его молчаливое ожидание её возвращения из разведки, его желтый взгляд варга — всё это просачивалось сквозь её броню. — Почему ты не уходишь? — прошептала она, глядя на их сцепленные руки. — Мать права. Я не та леди, которая принесет тебе мир. Я — та, кто приносит тебе вести о смерти врагов. — Потому что мир без тебя мне не нужен, — Робб сжал её руку крепче. — Я не ищу «леди», Лира. Я ищу тебя. Ту, что спорит со мной в богороще, и ту, что зажигает факелы в Близнецах. Лира наконец подняла на него взгляд. В её глазах, обычно ясных и твердых, сейчас плескалась непривычная, пугающая уязвимость. Она не привыкла верить мужчинам, но глядя на этого юношу, который в одночасье стал Королем и при этом сохранил ту самую мальчишескую честность в любви, она чувствовала, как её стены осыпаются пеплом. — Ты разобьешь мне сердце, Робб Старк, — тихо произнесла она. — Или я разобью твое. — Значит, мы соберем их вместе, — ответил он и, не выдержав, коснулся губами её пальцев, пахнущих маслом и тетивой. Лира не отстранилась. В эту ночь, среди враждебных скал Запада, дистанция сократилась до одного вдоха на двоих. Она всё еще не знала, чем это закончится, но бороться с собой становилось невыносимо. Робин Флинт привалился к сосне, скрестив руки на груди и наблюдая за тем, как Робб, прихрамывая, отходит от костра Лиры. В его взгляде, как всегда, читалась смесь иронии и той глубокой, «нарнийской» проницательности, которая заставляла Лиру вздрагивать. — Ты держишь его на голодном пайке, сестра, — хмыкнул Робин, когда шаги Короля стихли в темноте лагеря. — Я не знаю, гордиться мне или возмущаться. Лира дернула плечом, не отрываясь от чистки лука. Бирюзовый браслет негромко звякнул о дерево. — Ему вредно переедать, Робин. Власть и так кружит голову, а если я еще и... — А если ты еще и перестанешь выстраивать между вами частокол из стрел? — закончил за неё Флинт. Он подошел ближе, и в свете углей его лицо стало пугающе похожим на лицо Питера в те моменты, когда тот собирался сказать горькую правду. — Как мужчина — я ему сочувствую. Видеть, как он на тебя смотрит, и получать в ответ лишь холодный отчет о разведке... это пытка, Лира. Хуже, чем кандалы Ланнистеров. Он замолчал на мгновение, всматриваясь в её напряженную спину. — Но как брат... — Робин усмехнулся, и в этой усмешке прорезалась истинная гордость. — Как брат, я тобой горжусь. Ты не бросаешься ему в объятия только потому, что он надел обруч на голову. Ты заставляешь его ценить каждый твой шаг навстречу. И поверь, когда он всё-таки преодолеет твою дистанцию, он будет ценить это больше, чем свое королевство. Лира наконец подняла на него взгляд. В нем была усталость и та самая печаль, которую она не могла скрыть от него. — Я не пытаюсь его мучить, Робин. Я просто боюсь, что если я сдамся... если я позволю себе просто любить его, то потеряю ту Лиру, которая должна вести людей через эти скалы. Короли не женятся на разведчицах. Они женятся на союзах. — Этот Король уже сжег Близнецы ради тебя, — напомнил Робин, отходя в тень. — Его «паек» может быть голодным, но он не ищет другой еды. Помни об этом. Лира осталась одна у затухающего костра. Она посмотрела на свою ладонь, которую еще недавно сжимал Робб. Дистанция была её броней, но с каждым словом Робина, с каждым взглядом Робба, эта броня становилась всё тяжелее. Слова Робина весь вечер гудели в голове, как натянутая тетива. Лира видела, как Робб осунулся, как он ловит каждый её жест, словно голодный путник — крохи хлеба. Она знала, что права в своей осторожности, но сердце, то самое, которое когда-то билось под королевским парчовым платьем Нарнии, предательски сжималось. Утро штурма Крэга выдалось сырым и серым. Армия строилась в походные колонны, тяжелая конница прогревала коней, а Робб, облаченный в сталь, отдавал последние приказы лордам. Лира уже сидела в седле со своими следопытами — их путь лежал в обход, по каменистым тропам, чтобы отрезать Крэг от подкреплений Ланнистеров. Робб отъехал от свиты и направился к ней. Его жеребец нетерпеливо прядал ушами, чуя запах грядущей битвы. — Лира, — он придержал коня стремя к стремени. Его взгляд был суровым, но в глубине зрачков всё еще тлела та самая янтарная нежность. — Будь осторожна на скалах. Если Ланнистеры выставили дозоры на перевалах... — Не учи медведицу лазать по камням, Робб, — прервала она его, но на этот раз в её голосе не было привычного холода. Она видела, как он сжал поводья, готовясь снова сказать что-то о «безопасности» или «гвардии». Лира поняла: Робин прав. Того, что она дает ему, катастрофически мало для человека, который поставил на карту всё ради неё. Она подалась вперед в седле, сокращая ту самую «безопасную» дистанцию. — Не подставляйся под мечи, твое величество, — негромко произнесла она, и в её глазах на миг промелькнула насмешливая искорка. — Мне некогда будет латать твое бедро, если ты снова решишь поиграть в героя. Робб вскинул брови, собираясь возмущенно ответить, что он — Король и ведет войско в бой, а не играет, но Лира не дала ему выпустить ни слова. Она перехватила его за загривок, притягивая к себе, и поцеловала. Это не был тот яростный, сбивчивый поцелуй Рва Кейлин. Этот поцелуй был быстрым, властным и обжигающе обещающим — клеймо, которое она оставила на его губах перед лицом грядущей смерти. Робб замер, ошеломленный, его пальцы на поводьях разжались, а выдох застрял в горле. Прежде чем он успел опомниться и схватить её, Лира уже отстранилась. Она ударила коня пятками, разворачиваясь к лесу. — Увидимся в Крэге! — крикнула она через плечо, не оборачиваясь. Бирюза на её руке сверкнула, когда она махнула своим людям, и отряд разведчиков мгновенно растворился в прибрежных скалах, оставив Короля Севера стоять посреди дороги с широко открытыми глазами и привкусом соли и полыни на губах. Дарин Хорнвуд, наблюдавший за сценой чуть поодаль, не удержался от смешка и тихо пробормотал под нос: — Ну всё, теперь он этот Крэг по камням разберет, лишь бы быстрее её догнать. Штурм Крэга обещает быть яростным.