Часть 62

Штурм Крэга был коротким и яростным. Стены древнего замка Вестерлингов не выдержали напора северян, ведомых королем, который сражался так, словно сама Смерть пыталась ухватить его за плащ, но не могла догнать. Робб первым взошел на стену, и его меч не знал пощады, пока знамя с лютоволком не взвилось над главной башней. Лира не осталась праздновать. Едва ворота рухнули, она лишь коротко кивнула Дарину, убедившись, что Робб цел, и увела своих разведчиков дальше — к скалам Золотого Зуба. Ей нужно было знать, не готовит ли Тайвин ловушку, пока они грабят прибрежные замки. Она ушла в ночь, оставив на губах Робба вкус того самого прощального поцелуя, который гнал его в бой. Но в самом Крэге всё пошло не по сценарию рыцарских баллад. Лорд Гавейн Вестерлинг был в плену у Риверрана, и замок защищала его жена, леди Сибилла, и красавица-дочь Жиена. Они решили разыграть старую как мир карту: слабость раненого героя. Робб сидя дремал в захваченных покоях лорда, нога ужасно болела от перенапряжения, не добавляя хорошего настроения парню. Дверь отворилась. Жиена Вестерлинг вошла бесшумно, в полупрозрачном шелке, с чашей вина и мягким взглядом, полным притворного сострадания. Увидив что король спит, девушка скользнула к нему, тонкие руки заскользнули по камзолу. Сквозь сон Робб решил что это Лира и расслабился. Но... запах был другим, не тот не правильный. Робб перехватил ладонь девушки вынырнув из забытия. Король ещё растеряно хлопал соными глазами, а она заговорила о «милосердии», о том, что «война — это бремя для такого юного сердца», и её рука, нежная и белая, снова потянулась к его плечу. Она не знала одного. В тот миг, когда она коснулась его, Робб почувствовал не влечение. Он почувствовал отвращение. Перед его глазами вспыхнул образ Лиры — перепачканной сажей, пахнущей полынью и гарью, с её колючим взглядом и стальной хваткой. Жиена пахла розовой водой и ложью, и это вызвало у волка внутри Робба глухой, утробный рык. — Что ты делаешь? — голос Робба прозвучал как хруст кости. — Я лишь хочу утешить вас, сир... — пролепетала Жиена, пытаясь прижаться к нему. — Вы так одиноки в своей короне... Робб резко встал. Боль в бедре прошила тело, но ярость была сильнее. Он не стал вызывать стражу. Он схватил Жиену за золотистые локоны — не с нежностью, а с той самой грубостью, которой научился у Амбера и Карстарка на марше. Дверь в коридор распахнулась от удара его сапога. Гвардейцы — Дарин и Робин Флинт — застыли как вкопанные, увидев своего Короля, который волок за волосы рыдающую наследницу Крэга. — Вон! — рявкнул Робб, вышвыривая девушку на холодные камни коридора под ноги опешившим воинам. — Еще раз увижу её или её мать в радиусе десяти шагов от моих покоев — и Крэг сгорит так же быстро, как Близнецы! Жиена, скорчившись на полу, закрыла лицо руками, всхлипывая от боли и унижения. Робб повернулся к Робину Флинту. Его глаза горели тем самым янтарным огнем варга. — Поставь Мормонтов у моих дверей, — прохрипел он. — И передай леди Вестерлинг: её дочь не станет «утешением» для Старка. Мое сердце занято Медведицей, и я не собираюсь разменивать свою честь на дешевку в шелках. Робин Флинт едва заметно усмехнулся, глядя на помятую красавицу на полу. — Как прикажете, ваше величество. Кажется, «голодный паек» пошел тебе на пользу — ты научился отличать мясо от костей. Робб захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, тяжело дыша. Он коснулся своих губ. Поцелуй Лиры всё еще жег их. Весть о случившемся в Крэге догнала Лиру на обратном пути, когда её отряд, промокший под ледяным горным дождём, входил в замковые ворота. Дейси встретила её прямо у коновязи. Сестра выглядела на удивление довольной, в её глазах плясали искры грубого медвежьего юмора. — Ну и ну, Лира, — хмыкнула Дейси, помогая сестре расстегнуть намокшие ремни доспеха. — Похоже, наш Король окончательно одичал. Или просто очень по тебе соскучился. Лира замерла, стряхивая воду с капюшона. Бирюзовый браслет на её запястье тускло блеснул в серых сумерках. — О чём ты, Дейси? Что произошло, пока меня не было? Дейси наклонилась к самому её уху, понизив голос, но не скрывая усмешки: — Вестерлинги решили подложить под него свою старшую девчонку. Жиену. Мать прислала её ночью — в шелках, полураздетую, пахнущую розовой водой, со всеми этими южными штучками... Думали, раненый мальчик растает. Лира почувствовала, как внутри что-то остро кольнуло. Она невольно сжала кулак, вспоминая свой прощальный поцелуй на дороге. Неужели Робин был прав, и «голодный паек» толкнул Робба в чужие руки? — И что? — сухо спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Он принял «утешение»? Дейси расхохоталась так громко, что конюхи обернулись. — Принял! Дарин и Флинт до сих пор в себя прийти не могут. Робб вылетел из комнаты, как разъярённый волк. Он выволок эту девку в коридор за волосы, прямо в чем была, и швырнул под ноги гвардейцам. Орал на весь замок, что если ещё раз увидит её или её мать ближе чем на десять шагов — Крэг сгорит дотла. Сказал, что его сердце занято Медведицей, и шелуха в шёлке ему не нужна. Лира замерла. Обида, готовая вспыхнуть в груди, мгновенно сменилась чем-то другим — горячим, густым и пугающим. Она представила Робба — раненого, измученного, но яростно защищающего ту самую невидимую нить, что связала их. Он не просто отказал. Он совершил политическое самоубийство, унизив знатный дом, лишь бы не предать её. — За волосы? — переспросила Лира, и на её губах против воли появилась слабая, горькая, но гордая улыбка. — Прямо за золотые кудри, — подтвердила Дейси, похлопав её по плечу. — Иди к нему, «отчёты» сами себя не напишут. Он там в солярии заперся, никого не пускает, кроме Мормонтов. Ждёт тебя. Лира молча направилась к главной башне. Она шла по каменным коридорам Крэга, и каждый её шаг отдавался звоном бирюзы на запястье. Она знала, что теперь дистанции больше нет. Её «брат» Робин был прав: Робб выдержал испытание, которое сломало бы многих королей. И теперь её очередь сделать шаг навстречу.