Часть 66

Когда гул в главном чертоге Крэга немного утих, а лорды разбились на кучки, вполголоса обсуждая случившееся, Дарин Хорнвуд пробрался к Лире. Он выглядел так, будто сам только что вышел из тяжелого боя — взъерошенный, раскрасневшийся, с безумным блеском в глазах. Он остановился перед ней, переводя взгляд с её лица на руку Робба, которая всё еще собственнически сжимала её пальцы. — Это было сильно, — выдохнул Дарин, и в его голосе смешались благоговение и чистый, мальчишеский восторг. — Боги, Лира... я видел штурмы, видел, как стены рушатся, но чтобы так... перед всеми... Он нервно хохотнул, покосившись на Кейтилин, которая стояла поодаль, прямая и холодная, как ледяная статуя. — Ты видела лицо Карстарка? — Дарин понизил голос до заговорщицкого шепота. — Он выглядел так, будто у него из-под носа утащили не просто лучшего разведчика, а само знамя Кархолда. А Робин? Флинт орал так, что, по-моему, сорвал голос. Дарин внезапно посерьезнел и коротко поклонился — не так, как кланяются «девице из хорошего дома», а как кланяются Королеве. — Я всегда знал, что ты — огонь, Лира. Но сегодня ты стала солнцем, которое либо согреет этот Север, либо сожжет его дотла. И если кто-то из этих надутых южных лордов посмеет косо на тебя посмотреть... мой меч всегда к твоим услугам. По старой дружбе, — он подмигнул ей, и в этом жесте была вся его нехитрая, честная преданность. Лира почувствовала, как в горле встал комок. Дарин был единственным, кто видел её в тени, кто приносил ей воду в Перешейке и кто первым понял, что между ней и Роббом назревает буря. — Спасибо, Дарин, — тихо ответила она. — Приглядывай за ним. Теперь на его голову надели корону, которая вдвое тяжелее прежней. — Пригляжу, — Дарин выпрямился, бросив быстрый взгляд на Робба, который8 в этот момент отбивался от вопросов Великого Джона. — Но, кажется, теперь у него есть защита покрепче моей гвардии. После бурного совета, где выкрики «Король!» и «Королева!» еще долго отдавались эхом от каменных сводов Крэга, в солярии воцарилась тяжелая, почти осязаемая тишина. Робб сидел у стола, не сняв доспеха, лишь отстегнул плащ. Свет камина ложился резкими тенями на его лицо, делая его старше и суровее. Лира стояла у окна, спиной к нему. Она чувствовала его взгляд — тяжелый, собственнический и пропитанный той самой горечью, которую не смогла смыть даже их публичная помолвка. — Карстарк ушел, — негромко произнес Робб. Его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Он смотрит на меня как на вора. Но он хотя бы перестал дышать тебе в затылок на каждой тренировке. Он поднялся, прихрамывая, и подошел к ней. Остановился в шаге, не решаясь коснуться. — Но Робин Флинт... — Робб выплюнул это имя, и в его глазах снова мелькнуло то самое опасное, янтарное золото варга. — Он орал громче всех. Он смотрит на тебя так, будто имеет на это право. Я видел, как он поправляет тебе плащ. Видел, как ты шепчешься с ним, когда думаешь, что я не смотрю. Кто он тебе, Лира? Почему Флинт с Камней ведет себя так, будто ты принадлежишь ему больше, чем своей короне? Лира медленно обернулась. Она видела, как он сжимает кулаки, как ревность — дикая, первобытная ревность вожака — борется в нем с усталостью. Она знала, что сейчас переступит черту, за которой нет возврата к тайнам. — Подойди, — тихо попросила она. Когда он сделал шаг, она взяла его за руку — ту самую, с бинтами и зеленой лентой. — Дай мне клятву, Робб Старк. Клятву Короля и человека. То, что я скажу, не должно покинуть этой комнаты. Ни для матери, ни для лордов, ни для богов. Ты клянешься? Робб замер, пораженный её тоном. Ревность в его глазах сменилась глубоким, настороженным вниманием. — Клянусь, — выдохнул он. — Своей честью и своей кровью. Лира перевела дыхание. Бирюзовый браслет на её руке холодно сверкнул. — Робин Флинт — мой брат, Робб. Единокровный брат по отцу. Робб нахмурился, не понимая. — Что ты несешь? Флинты и Мормонты... между вами сотни миль. Твой отец погиб на войне Грейджоя, Мейдж вдова... — Мой официальный отец — да, — Лира горько усмехнулась. — Но правда в том, что много лет назад, еще до восстания, лорд Флинт и моя мать... это не было союзом для летописей. Это была страсть, о которой оба предпочли забыть. Робина признали Флинтом, потому что Камням нужен был наследник. А меня Мейдж увезла на Медвежий остров как свою третью дочь. Она сжала его ладонь крепче. — Мы узнали об этом только в Винтерфелле. Кровь узнала кровь, Робб. Тот «поцелуй в лоб», который тебя так взбесил — это братская нежность. Он единственный мужчина, которому я могу доверять безусловно, потому что мы одной крови. У нас один отец. Робб смотрел на неё, и его лицо медленно менялось. Ошеломление, неверие, а затем — внезапное, огромное облегчение. Он вспомнил, как Робин прикрывал её в Шепчущем лесу, как яростно он первым выкрикнул «Королева!», защищая её честь перед лордами. Это не была влюбленность. Это была ярость старшего брата, оберегающего сестру. — Брат... — прошептал Робб, и на его губах появилась слабая, почти виноватая улыбка. — А я... я был готов вызвать его на поединок. Я чуть не возненавидел его, Лира. Он притянул её к себе, утыкаясь лбом в её лоб. Ревность, выжигавшая его изнутри, рассыпалась пеплом. — Прости меня, — выдохнул он. — Я видел в нем то, чего боялся в себе — что кто-то может знать тебя лучше, чем я. — Никто не знает меня так, как ты, — ответила Лира, обнимая его за шею. — У него моя кровь. Но у тебя — моё сердце. И теперь ты понимаешь, почему Флинты будут стоять за нас до последнего человека. Робб не отпустил её. Он просто стоял так, впитывая её запах и тишину солярия, осознавая, что его Королева только что принесла ему союз, о котором никто не смел и мечтать.