Часть 2

Барти никогда не считал себя учителем. Он был оперативником, фанатиком, идеальным инструментом. Его план на первый урок был оскорбительно прост: войти, напугать всех до икоты, прорычать что-то про «Постоянную бдительность» и сесть проверять свитки, пока дети будут уныло переписывать параграф о водяных чертях. Чем хуже он будет преподавать, тем меньше к нему возникнет вопросов. «Грюм выжил из ума», — скажут они. Это его устраивало. Настрой был боевой: быть ленивым, грубым и абсолютно бесполезным. Он толкнул дверь ногой, наслаждаясь тяжелым стуком протеза. Класс замер. Барти обвел их взглядом: Поттер смотрел с благоговением, Малфой — с брезгливостью, Уизли — с открытым ртом. Магический глаз Барти в этот момент жил своей жизнью: он заглянул Поттеру под мантию (обнаружив там помятую карту), проверил, нет ли у Малфоя в ухе подсказок, и мельком считал конспект Грейнджер. — Книги в сумки, — прохрипел он, и этот звук напомнил скрежет ржавой пилы. — Сегодня мы проверим, насколько вы безнадежны. Он решил начать с базы. Просто чтобы поиздеваться. — Лонгботом, встань. Покажи мне «Экспеллиармус». Самое примитивное заклинание. Даже домашний эльф справится. Невилл встал, бледный как полотно. Он взмахнул палочкой так, будто отгонял назойливую муху, и что-то пролепетал. Из кончика палочки вылетело жалкое облачко дыма, которое тут же растаяло. Палочка Поттера, стоявшего напротив, даже не дрогнула. Барти замер. В голове что-то оглушительно треснуло. Его внутренний отличник, который в этом возрасте уже мог выстроить идеальную цепочку проклятий, забился в истерике. «Они реально стадо, — осознал он. — Натуральное, блеющее, безнадежное стадо баранов. У них нет хватки. У них нет веса. Они держат палочки так, будто это кухонные лопатки». И тут пришла вторая мысль, самая страшная. В следующем году сюда придет новый учитель. Пролистает журнал. Увидит фамилию «Грюм». Посмотрит на этих детей и скажет: «Ну и ну. Старик Аластор совсем из ума выжил. Пил из фляжки и ничему их не научил. Какой позор для такой репутации». Репутация. Имя Грюма теперь было его именем. И Барти Крауч-младший — человек, сдавший 12 СОВ на «Превосходно» — не мог допустить, чтобы его (пусть и в маске) считали посредственностью. Его перфекционизм, годами вбиваемый отцом, взял верх над приказом «не отсвечивать». — Это что сейчас было? — прохрипел он, и в голосе прорезалась истинная, холодная ярость Крауча-перфекциониста. — Ты сейчас пытался его разоружить или просил добавки пудинга? — Я... я стараюсь, сэр, — пискнул Невилл. — Стараешься? — Барти с грохотом оттолкнулся от стены. — Я планировал просто посмотреть, как вы позоритесь. Но это... это физически больно! Вы — четвертый курс! Вы должны уметь накладывать щит во сне! Он подлетел к Поттеру, нависнув над ним всей массой. Магический глаз замер, глядя прямо в расширенные зрачки Гарри. — Поттер! Хват! Ты держишь палочку, как куриную ножку! Большой палец выше! Локоть жестче! Если я еще раз увижу этот немощный взмах, я заставлю тебя переписывать устав школы на собственной коже!Барти развернулся к доске и швырнул в неё бессловесное заклинание. Доска жалобно скрипнула, и на ней выжглись слова: «ВЫ УЖЕ МЕРТВЫ».— Это ваш статус на данный момент, — Барти оскалился. — И я не позволю, чтобы в моем журнале напротив ваших имен стояло «безнадежен». Не ради вас. Ради моей чертовой гордости. До конца урока каждый из вас — слышите, каждый! — должен выбить палочку у соседа так, чтобы она улетела в окно! Начинаем! Живо! Когда прозвенел колокол, студенты вывалились из класса, серые от усталости. Барти остался один, тяжело дыша. Он открыл журнал и размашисто, идеальным каллиграфическим почерком написал: «Группа клинических идиотов. Начата экстренная реанимация навыков». Никто не смел называть его плохим учителем. Даже если ради этого ему придется научить этих баранов побеждать его самого