Часть 3

Барти сидел в кабинете, уставившись на список класса. Его магический глаз бешено вращался, заглядывая в замочную скважину, в пустую фляжку и, кажется, в саму бездну его собственного разочарования. План был идеален в своей простоте: зайти, прорычать пару мантр про «постоянную бдительность», задать им переписывать три главы из учебника и уйти в астрал, потягивая Оборотное из фляги. Чем меньше эти дети будут знать, тем легче Лорду будет их раздавить. Логично? Да. Прагматично? Безусловно. Но Барти Крауч-младший, обладатель двенадцати «Превосходно» и личный враг посредственности, чувствовал, как внутри него вскипает ледяная, породистая ярость. — Экспеллиармус, — прошептал он своим настоящим голосом, пробуя слово на вкус. — Простейший жест. Основа основ. Он вспомнил, как сегодня на уроке Невил — сын тех самых Лонгботомов — взмахнул палочкой так, будто пытался смахнуть невидимую пыль с антикварной вазы. Искры. Жалкие, розовые искры. Барти с силой грохнул кулаком по столу. Это было не просто плохо. Это было неуважительно. Если он, Барти, гнил в Азкабане, если он годами жрал собственную память под Империусом отца, если он принес в жертву свою молодость, имя и рассудок ради Великой Борьбы — то против кого он боролся? Против этих недокормленных пикси? Против стада баранов, которые не могут отличить «Протего» от чесоточного заговора? Оставлять их в таком состоянии было личным оскорблением для Лорда. Лорд заслуживал достойных врагов. Его триумф не должен был превратиться в избиение младенцев в коридорах школы. Если победа над ними будет легкой, значит, и жертва Барти была дешевой. — Я не позволю им быть ничтожествами, — прорычал он, и его глаз замер, сфокусировавшись на портрете какого-то благообразного директора на стене. — Это плевок в лицо нашей магии. Его перфекционизм, этот внутренний надсмотрщик, вбитый в него Бартемиусом-старшим, требовал идеального исполнения. Если он — Профессор Защиты, то он должен быть Профессором. С большой буквы «П». Лучшим. Неподражаемым. Таким, чтобы через десять лет Дамблдор, стоя над руинами своего мира, вспоминал: «А ведь тот психопат с деревянной ногой был единственным, кто действительно понимал суть предмета». Он схватил перо и начал лихорадочно перечеркивать учебный план Люпина. — «Классификация болотников»? В камин! «Ридикулус»? В помойку! — Барти почти смеялся, и это был злой, лающий смех. — Завтра мы будем учиться чувствовать намерение. Завтра они узнают, что магия — это не движение кистью, а концентрация ненависти или воли. Он представил лицо Снейпа, когда тот узнает, что «Грюм» начал давать четверокурсникам программу боевых авроров. Иронично. Пожиратель Смерти учит детей защищаться от Пожирателей Смерти, потому что Пожиратели Смерти слишком горды, чтобы убивать безоружных идиотов. — Постоянная бдительность, — оскалился Барти своему отражению в зеркале. — Я научу их кусаться. Просто чтобы Лорду было интереснее их ломать. Он отхлебнул из фляги. На этот раз вкус зелья показался ему почти приятным. Впереди было два месяца до приезда гостей, и он собирался превратить это стадо в нечто, отдаленно напоминающее магов. Из чистого, кристального, перфекционистского хамства.