Часть 4

Следующее утро началось с того, что Барти вышвырнул учебники в окно третьего этажа. Прямо на глазах у изумленного Филча. — Это макулатура! — рявкнул он, когда четвертый курс Гриффиндора зашел в класс. — Если я увижу, что кто-то из вас пытается найти ответ в параграфе двенадцать, я скормлю этот параграф автору. Вместе с переплетом. Он прислонился к столу, и его магический глаз замер, уставившись в затылок Симусу Финнигану, который пытался незаметно ковырять в носу. — Поттер, встань, — бросил Барти. — Лонгботом, к нему. Невилл поднялся, спотыкаясь о собственную мантию. В глазах парня застыл такой первобытный ужас, что Барти на секунду почувствовал тошноту. Не от жалости — от брезгенности. «И на это я потратил двенадцать лет жизни? — подумал он. — На борьбу с этим? Моя жертва, мое гниение в Азкабане, мое безумие под заклятием отца — всё это ради того, чтобы в финале Лорд просто раздавил это дрожащее желе?» Его перфекционизм взвыл. Это было не просто плохое образование. Это было неуважение к самой Смерти. Если ты идешь на эшафот, ты должен идти твердым шагом. Если ты сражаешься с Темным Лордом, ты должен хотя бы уметь держать палочку не как кухонный половник. — Нападай на него, Поттер, — приказал Барти. — Любое проклятие. Сглаз. Подножка. Что угодно. — Но профессор... — начал Гарри. — ПОСТОЯННАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ! — взревел Барти так, что стекла в шкафах жалобно звякнули. — Ты думаешь, враг будет ждать, пока ты дожуешь свой тост? Нападай! Гарри взмахнул палочкой. Невилл зажмурился и... просто выронил свою. Она с сухим стуком покатилась по полу. В кабинете воцарилась гробовая тишина. Барти смотрел на палочку Невилла, как на личное оскорбление. В его голове прокручивались кадры: его собственное судилище, цепи, крики матери, холод дементоров. Он отдал всё. А перед ним стоял сын великих авроров и просто бросил оружие. — Знаешь, что это, Лонгботом? — тихо спросил Барти, и этот шепот был страшнее его крика. — Это капитуляция. Это плевок в лицо каждому, кто когда-либо сражался. Ты — позор своего рода. Не потому, что ты слаб. А потому, что ты даже не пытаешься быть достойным того, чтобы тебя убили. Он подошел к Невиллу вплотную. Магический глаз бешено вращался, заглядывая парню прямо в душу, где копошились старые травмы. — Мой Лорд... — Барти осекся, вовремя спохватившись, — Темный Лорд, когда придет, не будет смеяться над тобой. Ему будет скучно. Ты понимаешь? Скучно. Ты даже не развлечение. Ты — мусор под ногами. Невилл побледнел так, что стали видны веснушки. Но в его глазах, где-то на самом дне, вспыхнула крошечная, злая искра. — Подними палочку, — скомандовал Барти, возвращаясь к столу. — И если ты еще раз её уронишь, я заставлю тебя съесть её. Мы будем стоять здесь, пока ты не научишься чувствовать металл в своей крови, а не воду. Весь оставшийся урок Барти был беспощаден. Он не просто учил. Он дрессировал их, как бойцовских псов. Его ирония резала глубже заклинаний. — Уизли, твоя траектория — это позор для геометрии! Грейнджер, меньше теории, больше желчи! Магия — это не диктант, это твоя воля против чужой! Когда они уходили, они не просто бежали. Они уходили, сжимая палочки так, что белели костяшки пальцев. Барти остался один. Он достал фляжку, отпил Оборотного и посмотрел на свое отражение в чернильнице. — Иронично, — прошептал он своим настоящим голосом. — Я учу их выживать, чтобы Лорду досталась хотя бы капля удовольствия от их уничтожения. Он сел проверять работы, и его рука сама собой вывела на полях свитка Невилла: «Уже лучше. Но всё еще недостаточно для того, чтобы я запомнил твое имя». Барти Крауч-младший был лучшим учителем в истории Хогвартса. Потому что только дьявол знает, как на самом деле нужно защищаться от ада.