Часть 7

К концу октября Хогвартс перестал быть школой и превратился в режимный объект. Барти не планировал этого. Он честно пытался быть посредственным, грубым и слегка выжившим из ума. Но каждый раз, когда он видел, как Финниган путает ударение, а Уизли взмахивает палочкой так, словно выбивает пыль из ковра, его внутренний Крауч-младший — тот самый, что сдал двенадцать СОВ на «Превосходно», не моргнув глазом, — заходился в беззвучном крике. Это было физическое страдание. Неуважение к самой ткани магии. — Если я увижу этот «замах от плеча» ещё раз, — прошипел он на утреннем уроке, и его магический глаз замер, уставившись в переносицу задрожавшему Симусу, — я трансфигурирую твою руку в кочергу. По крайней мере, от неё будет больше толка в камине, чем в дуэли. Он не просто учил. Он выжигал из них лень. Барти убеждал себя, что это часть легенды. «Грюм — параноик, он обязан быть жестким». Но в учительской на него уже поглядывали странно. Снейп, замирая с кубком вина, провожал его тяжелым взглядом. Северус узнавал этот почерк. Это не была просто муштра аврора. Это была математическая, извращенная точность распределения магических потоков, свойственная только тем, кто понимает саму суть структуры заклинания. Но Барти было плевать. Равнодушных не осталось. Младшекурсники забивались в ниши, едва заслышав стук протеза. Гриффиндорцы на его уроках перестали переглядываться и шутить — они стояли в струнку, а их палочки всегда были на полдюйма выдвинуты из чехлов. Даже Слизерин притих: Малфой больше не ухмылялся, осознав, что «профессор» видит его шпаргалки сквозь стол, пергамент и, кажется, само время. А Поттер... Поттер стал его личным триумфом. Барти больше не подкидывал ему подсказки. Он создавал условия, в которых Гарри либо становился идеальным, либо ломался. И Гарри, к восторгу Барти, не ломался. Он злился. Он огрызался магией. Он стал резким, быстрым и пугающе точным. — Репутация, — шептал Барти себе под нос, запираясь в кабинете после отбоя. — Никто не скажет, что Грюм — маразматик. Все запомнят, что при нем они впервые перестали быть стадом. Он отхлебнул из фляжки, глядя на календарь. 30 октября. Сегодня прибудут делегации. Барти стоял на крыльце, кутаясь в плащ. Ветер трепал седые волосы Грюма, а магический глаз бешено сканировал небо. «Смотрите внимательно», — думал он, чувствуя во рту горький привкус оборотного зелья и сладкий привкус превосходства отличника. — «Вы привезли своих "лучших". Своих вылизанных чемпионов. А я за два месяца сделал из этого сброда людей, которые знают, что такое настоящая защита». Он мельком взглянул на Поттера. Тот стоял в строю, не шевелясь. В его взгляде больше не было детского любопытства. Там была холодная готовность. И тут на горизонте показалась карета. Огромная, запряженная крылатыми конями. Барти оскалился. Его «домашнее задание» было готово к презентации. Он просчитал всё. Каждую траекторию, каждую реакцию Поттера, каждый возможный выпад Каркарова. Он не просчитал только одно. Когда дверца кареты распахнулась и на землю ступила Флёр Делакур, Барти Крауч-младший впервые за тридцать лет забыл, как дышать. Его магический глаз замер, уставившись в одну точку, а человеческий внезапно наполнился влагой от резкого порыва ветра — или от чего-то еще, чему у него не было названия в учебниках. Флёр обвела взглядом замок. И её взгляд, острый, как серебряный нож, на секунду задержался на старом, изуродованном профессоре. Барти почувствовал, как его сердце — сердце Грюма, сердце Крауча — пропустило удар. — Опять ошибка в расчетах, — пробормотал он, судорожно сжимая посох. — Вейла. Вейла в план не входила.