Часть 9

Барти сидел на трибуне, и его магический глаз бешено вибрировал, пытаясь удержать в фокусе сразу три точки: Хвосторогу, Поттера и её. Он всё просчитал. Он выстроил идеальную шахматную партию. Поттер должен был выйти, показать класс, который Барти в него вколачивал два месяца, и забрать яйцо. Седрик — этот вылизанный «золотой мальчик» — должен был просто не опозориться слишком сильно. Но когда на арену вышла Флёр, Барти почувствовал, как у него под маской Грюма сводит челюсть. — Ну же, покажи им, что такое французская школа, — прошептал он своим настоящим голосом, который заглушил рев толпы. Она была великолепна. Холодная, собранная, окутанная серебристым сиянием вейловской магии. Она не бегала, не суетилась. Она пела. Усыпляла дракона. Барти подался вперед, вцепившись пальцами в край трибуны. Его внутренний отличник ликовал: «Вот она, высшая магия! Чистая структура, идеальный резонанс!» И тут всё пошло к черту. Дракон, охваченный дремотой, дернулся во сне. Из пасти вырвался короткий, шальной столб пламени — не прицельный, а случайный, как судорога. Флёр успела отскочить, но край её шелковой юбки вспыхнул мгновенно. Барти вскочил. Его протез с грохотом ударил по дереву трибуны. — Идиоты! — рявкнул он, и это был не голос Грюма. Это был крик человека, который увидел, как вандал полоснул ножом по подлиннику Леонардо. — У неё же там магические каналы открыты! Кто ставил эту тварь так близко?! Он видел, как она сбила пламя, как побледнело её лицо. Юбка была безнадежно испорчена, опаленная ткань обнажила стройную ногу, но Флёр не потеряла лица. Она закончила испытание. Она забрала яйцо. Но для Барти мир сузился до этой обгоревшей ткани. «Влип», — пульсировало в висках. — «Влип по самые гланды». Он ненавидел этого дракона. Он ненавидел Чарли Уизли, который этих драконов привез. Он ненавидел Диггори, который в этот момент, конечно же, кинулся к ней с дежурным «Ты в порядке?». — Посмотрите на него, — прошипел Барти, снова натягивая маску Грюма. — Герой-любовник. Твои щиты дырявые, как решето, Диггори, а ты лезешь утешать чемпионку Шармбатона? Барти сел, тяжело дыша. Его магический глаз замер, зафиксировавшись на Флёр, которую уводили в палатку. Внутри него бушевал пожар посильнее драконьего. Его «домашнее задание» Поттер еще даже не вышел на арену, а Барти уже было плевать на Турнир. Его перфекционизм столкнулся с чем-то нелогичным, грязным и абсолютно неуправляемым. «Краучи — однолюбы», — всплыло в памяти наставление матери. — «Мы выбираем один раз и до конца». — Проклятье, — Барти достал фляжку и отхлебнул так много, что едва не поперхнулся. — Если я не сожгу это подразделение по уходу за драконами к Рождеству, я перестану себя уважать. Он посмотрел на свои руки — старые, уродливые руки Грюма. — Нужно достать ей мазь от ожогов. Лучшую. Не ту дрянь, которую дает мадам Помфри. Мою. По рецепту из библиотеки Краучей. Проблема была в том, как передать мазь, не выглядя как маньяк-фетишист с деревянной ногой. — Придется подбросить через Поттера, — решил он, и в его глазах вспыхнул опасный блеск отличника, который только что придумал самую сложную схему в своей жизни. — Заодно проверю, как он научился скрытным перемещениям. Барти стоял у колонны, и его магический глаз вращался с такой скоростью, что в висках начинало пульсировать. Бал был парадом посредственности. Поттер в парадной мантии напоминал взъерошенного воробья, Седрик Диггори сиял своей безупречной челюстью рядом с Чжоу Чанг, воплощая образ «золотого мальчика», от которого Барти тошнило еще с сентября. Но настоящим оскорблением для его глаз был Роджер Дэвис. Капитан сборной Когтеврана, красавчик с абсолютно пустой черепной коробкой, обнимал Флёр за талию в танце. Барти видел, как Дэвис смотрит на неё — как на кубок, который он случайно выиграл, не понимая ценности гравировки. «Смотри на него, — ядовито шипел внутренний голос Крауча-младшего. — У него две целые ноги, чистая родословная и IQ как у флоббер-червя. А ты кто? Кусок пережеванного мяса в чужой шкуре, который гниет заживо ради идеи». Его бесило, как Роджер путает такты. Его бесило, как этот индюк самодовольно улыбается, пока Флёр — чемпионка, вейла, живое воплощение магического перфекционизма — вынуждена подстраиваться под его неуклюжие шаги. Для Барти это было не просто ревностью. Это было академическим оскорблением. Когда музыка сменилась и наступило время приглашать учителей, Барти уже приготовил колючий комментарий, чтобы отшить любую девчонку. Но Флёр оставила своего капитана (который выглядел так, будто у него только что отобрали любимую игрушку) и направилась к Грюму. — Профессор Грюм? — Она склонила голову, и её серебристые волосы мазнули по плечу. — Мой партнер слишком увлечен своим отражением в моих глазах. Мне нужно что-то более... содержательное. Зал замер. Снейп у стола с напитками медленно поставил кубок. — Я хромаю, мисс Делакур, — прохрипел Барти, чувствуя, как под маской Грюма горит лицо. — Моя нога из дерева. Это будет не танец, а катастрофа. — Магия заменяет кости тем, кто умеет ею пользоваться, — отрезала она. В её взгляде был вызов. Она не видела в нем калеку. Она чуяла под этой уродливой личиной не старика, а силу. Барти оттолкнулся от колонны. Стук протеза прозвучал в тишине как объявление войны. Он взял её за руку. Жестко. Уверенно. Он не танцевал — он доминировал над пространством. Никаких лишних движений, никакой геометрии отличника Диггори. Это был напор и контроль. Барти вел её так, что у окружающих перехватывало дыхание. Он использовал маневренность своего тела на пределе, превращая хромоту в ломаный, опасный ритм. Он кружил её мимо ошарашенного Роджера Дэвиса, и его магический глаз на секунду замер, глядя капитану Когтеврана прямо в зрачки с таким презрением, что тот едва не споткнулся. — Вы ведете так, будто идете на прорыв, — прошептала она, придвинувшись ближе, чем позволяли приличия. — В жизни всё — или прорыв, или отступление, — бросил он, и на мгновение его настоящий голос — чистый, властный, молодой — прорезал шум зала. Когда музыка стихла, он отпустил её руку так быстро, будто обжегся. — Десять баллов Шармбатону за смелость, мисс Делакур, — прохрипел он, возвращая маску Грюма. — А теперь возвращайтесь к своему капитану. У него такой вид, будто он забыл, как дышать. Барти развернулся и ушел, чеканя шаг протезом. Внутри него всё полыхало. Запершись в кабинете, он вцепился в фляжку. Его трясло. — Влип, — констатировал он, глядя на свое отражение. — Я только что станцевал с вейлой лучше, чем все красавчики этой школы вместе взятые. Снейп уже наверняка проверяет мои запасы бумсланга. Но больше всего его грело воспоминание о лице Роджера Дэвиса. Это было маленькое, злое торжество отличника над «золотым мальчиком».