Часть 11

Барти стоял на вышке судей, и его магический глаз бешено вибрировал, пробивая толщу черной воды. Он видел всё. Он видел, как Флёр билась внизу, как её огонь затухал в ледяных тисках озера, и как гриндилоу облепили её, высасывая последние силы. Когда она всплыла — бледная, задыхающаяся, с обрывками тины на серебристых волосах — Барти почувствовал, как в груди что-то лопнуло. Это не был гнев Грюма. Это была ледяная, уничтожающая ярость Крауча-младшего. — Она не дошла! — пронеслось по трибунам.Флёр вытащили на помост. Она не плакала — она выла. Вейловская сущность металась в ней, лишенная магии, придавленная холодом. Она рвалась обратно, в воду, выкрикивая имя Габриэль. Ее сестра осталась там, на дне, среди русалок, а Флёр, чемпионка Шармбатона, лучшая из лучших, не смогла её забрать. Барти смотрел на это, и его перфекционизм корчился в агонии. Его «идеальный сценарий» превратился в кровавое месиво. Он спустился с вышки, расталкивая судей протезом. Стук дерева по настилу звучал как удары топора. — Отойдите! — рявкнул он на мадам Максим, которая пыталась укутать Флёр в плед. — Вы ей легкие сдавите, дура французская! Он подошел к Флёр. Она сидела на досках, дрожа всем телом, и её взгляд был пустым. Она проиграла. Она подвела свою кровь. Для отличницы её уровня это было хуже смерти. Барти наклонился к ней. Его магический глаз замер, глядя прямо в её расширенные зрачки. — Делакур, — прохрипел он, и в его голосе не было ни капли жалости. Только холодная, дисциплинирующая ярость. — Встань. Она даже не подняла головы. — Твоя сестра жива, — Барти схватил её за плечо, и его пальцы впились в мокрую ткань так, что она вскрикнула. — Слышишь меня? Дамблдор не даст ей утонуть. Это игра, идиотка! Но ты... ты сейчас тонешь на суше. Он встряхнул её так сильно, что её зубы клацнули. — Ты чемпионка! Ты — огонь! Ты не имеешь права сидеть здесь и пускать сопли, пока другие еще в бою! Ты сделала всё, что могла против стихии, которая тебя ненавидит. Флёр наконец сфокусировала на нем взгляд. В её глазах, полных слез, промелькнула искра — та самая, которую он разжег на балу. — Я... я не смогла, — прошептала она, и её голос сорвался. — Ты выжила, — отрезал Барти, и на секунду его настоящий голос прорезал шум ветра. — Ты всплыла сама. Ты не дала озеру себя сожрать. Это победа воли над природой. А теперь возьми это зелье и выпей, пока я не превратил твоего Роджера в грелку на глазах у всей школы. Он сунул ей в руки флакон из черного стекла. Его собственная разработка. Концентрированное тепло, которое не дает воде забрать искру. Флёр вцепилась во флакон. Её пальцы коснулись его руки — грубой, мозолистой кожи Грюма, — и она замерла, глядя на него так, будто видела сквозь маску. — Почему... вы помогаете мне? — прошептала она.Барти выпрямился, чувствуя, как Оборотное зелье начинает горчить. — Потому что я не выношу, когда совершенство сдается, — прохрипел он, возвращая маску параноика. — И потому что Поттер должен победить достойного соперника, а не сломленную девчонку. Он развернулся и пошел прочь, чувствуя на спине её взгляд. Внутри него всё дрожало от ревности и гордости. Поттер еще был там, на дне, и Барти знал, что парень вытащит мелкую вейлу. Он научил его быть героем. «Влип», — в сотый раз подумал он, глядя на темную воду. — «Если она сейчас поймет, кто я... репутация шпиона официально мертва. Но, Мерлин, как же она была красива, даже когда проклинала это озеро». Это был момент, который не смог бы просчитать даже суперкомпьютер, не то что лучший ученик десятилетия. Когда Гарри, пошатываясь, вытащил на берег Габриэль, а Рон, отплевываясь от озерной тины, помогал им выбраться на мокрые доски помоста, хаос достиг пика. Флёр, до этого бившаяся в истерике, кинулась к сестре. Она была похожа на растрепанную, промокшую, но разъяренную богиню. Она целовала Гарри, выкрикивая благодарности на французском. Она вцепилась в Рона, который от неожиданности чуть не свалился обратно в воду. А потом... Потом её взгляд упал на Грюма. Барти стоял всего в шаге, сжимая свой посох так, что костяшки пальцев побелели. Он всё ещё кипел от ярости на министерских идиотов и от ревности к Поттеру, который в очередной раз стал «героем». Его магический глаз бешено вращался, фиксируя каждую каплю воды на лице Флёр. Она шагнула к нему. — Вы... — прошептала она, и в её глазах, покрасневших от ледяной воды, вспыхнуло то самое осознание. — Вы предупредили меня. Вы спасли мою искру. И прежде чем Барти успел хотя бы хрипнуть «Постоянная бдительность», Флёр Делакур подалась вперед и поцеловала его. Прямо в изуродованную, покрытую шрамами щеку Грюма. У Барти Крауча-младшего официально закоротило мозги. Мир схлопнулся до точки касания её губ с этой отвратительной кожей. Внутренний отличник выдал критическую ошибку системы. Все логические цепочки — Лорд, Азкабан, Поттер, инсценировка смерти — рассыпались в прах. Его магический глаз замер, уставившись в переносицу Флёр, а человеческий остекленел. Он почувствовал запах её мокрых волос и тепло, которое пробилось сквозь лед Оборотного зелья. Это было короткое мгновение, но для Барти оно длилось вечность. — Профессор... — выдохнула она, отстраняясь. Барти стоял как соляной столб. В голове пульсировала одна-единственная мысль: «Она поцеловала Грюма. Она поцеловала МЕНЯ. Влип. Влип окончательно и бесповоротно. Репутация? К черту. План? К черту всё». — Десять... десять баллов Шармбатону... — прохрипел он, и его голос сорвался, превратившись в какой-то нечеловеческий хрип. — За... за волю к жизни. Он резко развернулся, едва не сбив посохом Роджера Дэвиса, и заковылял прочь по настилу. Стук его протеза был неритмичным, паническим. «Идиот, — орал внутренний голос. — Барти, ты законченный идиот! У тебя лицо как у переваренной сосиски, а ты стоишь там и пускаешь слюни!» Запершись в кабинете, он не стал пить из фляжки. Он просто сел на пол, прислонившись к двери, и уставился в пустоту. — Она меня поцеловала, — прошептал он своим настоящим голосом. — Она поцеловала этого урода. Его перфекционизм столкнулся с абсолютным парадоксом: он сделал всё, чтобы его не узнали, но именно в этом уродливом обличье он получил высший балл, о котором даже не смел мечтать. — Ну всё, — Барти закрыл лицо руками. — Теперь я точно сожгу это озеро. И Поттера. И, пожалуй, самого себя, если не придумаю, как пригласить её на чай, не напугав до смерти.