Паук в мышеловке

      Две одиночные нити

             Министерство магии, отдел лицензирования магического транспорта. Пятница. Семь вечера.       Шаги Уиксы затихают в коридоре. Петра ждёт, пока хлопнет входная дверь, и только тогда выдыхает. Спина болит от того, что она два часа сидела ровно, не откидываясь на спинку стула. Уикса не любит, когда сотрудники расслабляются.       Она открывает ящик стола. Достаёт блокнот. Кожаный, потёртый, на обложке царапина от ногтя — она сама оставила в первый день, когда поняла, что останется здесь надолго.       «Уикса, Барнаба. Ежемесячно: триста галлеонов от “Летучих каминов“. Лицензии без проверки».       Петра смотрит на строчку, не перечитывая. Она знает её наизусть. Как и двадцать три другие. Закрывает блокнот. Убирает на место.       На шее под мантией холодит металл. Медная крыса. Мать подарила перед выпуском — «на удачу». Петра не верит в удачу. Она верит в тишину. В то, что если сидеть достаточно тихо, люди перестают тебя замечать. А когда тебя не замечают, говорят при тебе всё.       Мышь. Она всегда была мышью. В Хогвартсе — серая тень Джейн и Сирианы. На уроках — тихая, боящаяся поднять руку. В компании — та, кто смеётся последней, потому что сначала нужно понять, над чем смеются остальные.       Джейн говорила, что она слишком стеснительная. Сириана — что ей нужно научиться огрызаться. Рима просто молчала, когда она была рядом, и это молчание было тяжелее любых слов.       Она не обижалась. Обида — роскошь для тех, кто уверен, что завтра будет лучше. Петра не уверена. Завтра будет то же самое. И послезавтра. И через год.       Но она умеет ждать. Умеет сидеть тихо. Умеет собирать то, что другие роняют.       Она гасит лампу и выходит. В коридорах Министерства пусто — пятничный вечер вымел всех, у кого есть куда идти. У Петры нет. Она идёт к каминной сети, как всегда, не глядя по сторонам. Шарф натянут до самых глаз.       У камина она останавливается. Рядом никого. Она берёт горсть летучего пороха, бросает в огонь, называет адрес.       — Косой переулок.       Зелёное пламя подхватывает её, и через секунду она уже выходит из камина «Дырявого котла». Внутри пахнет старым деревом и хмелем. Тома за стойкой кивает ей — она заходит сюда раз в неделю, всегда в пятницу, всегда берёт кофе и садится у окна, выходящего на Косую аллею.       — Как обычно? — спрашивает Тома.       — Да.       Она садится за столик у стекла. Отсюда видно улицу, но её саму снаружи не разглядеть — блики фонарей и прохожих мешают разглядеть лицо.       Кофе приносят быстро. Петра греет ладони о чашку, смотрит на редких прохожих. Косая аллея потихоньку затихает — лавки закрываются, покупатели расходятся по домам. Она любит этот час. Когда можно просто сидеть и никуда не спешить. Когда можно думать.       Она думает о Джейн. О том, как она смеётся, запрокинув голову. О том, как Сириана пинает камни на дорожке, потому что не может усидеть на месте. О том, как Рима смотрит на луну и её пальцы сжимаются в кулаки. О том, как Лилиан с досадой качает головой и называет их всех бездарями, неспособными отличить умный риск от чистой глупости.       Они не знают, что она делает здесь, в этом полупустом кафе. Что она слушает. Что она запоминает.       Она почти допивает кофе, когда чувствует взгляд.       Не тот, что скользит по лицу и уходит дальше. Тяжёлый. Прилипший. Так смотрят на дверь, которую собираются открыть, не зная, что за ней.       Петра не оборачивается. Медленно ставит чашку на блюдце. Смотрит в стекло, делая вид, что рассматривает улицу.       В отражении, искажённом бликами, она видит фигуру. Мужчина. Высокий. Стоит у входа в «Дырявый котёл», прислонившись плечом к косяку. Плащ чёрный, капюшон накинут, лица не разглядеть. Он не заходит. Не двигается с места. Просто стоит.       Петра ждёт.       Минуты тянутся. Кофе стынет. Мужчина не уходит. Она не оборачивается. Смотрит в стекло, наблюдает за отражением.       Тома начинает протирать стойку, поглядывая на часы. Пора закрываться.       Петра поднимается, оставляет монеты на столе, выходит через чёрный ход. Не в Косую аллею, а во внутренний двор. Оттуда — к другому камину, другому выходу.       Она не оглядывается. Всю дорогу до камина чувствует на спине тяжесть.       Зелёное пламя уносит её в Лондон. В маленькую квартирку над лавкой, где она снимает комнату. Хозяйка — старая ведьма, которая не задаёт вопросов.       Петра запирает дверь, прислоняется к косяку, закрывает глаза.       Кто ты?       Она прокручивает в голове отражение в стекле. Высокий. Тёмный. Стоит неподвижно, пока все вокруг идут. Осанка того, кто привык стоять прямо, даже когда никто не смотрит.       Чистокровный, — определяет она. — Опасный.       Она не знает, почему этот взгляд зацепил её сильнее, чем следовало бы. Может быть, потому, что в нём не было угрозы. Не было вызова. Только... интерес.       Ты меня заметил, — думает Петра. — Но кто ты?       Она ложится спать поздно. Ворочается. Перед глазами — отражение в стекле. Тёмная фигура. Неподвижная. Терпеливая.       Мышь почуяла кота. Но не убежала. Только затаилась.              Лондон, Косой переулок. Восемь вечера.       Он стоит у входа в «Дырявый котёл», прислонившись плечом к косяку, и смотрит на стекло, за которым виден силуэт. Девушка. Невысокая, незаметная, в сером пальто. Пепельные волосы собраны в пучок. На шее — блеснуло металлом под светом ламп.       Он следит за ней третий день.       В Министерстве она никто. В школе была никем. Держалась рядом с Поттер, но никто не понимал — зачем. Не умная, не красивая, не смелая. Никакая.       Но на прошлой неделе, когда ей показалось, что коридор пуст, её лицо изменилось. Испуг стёк. Осталось что-то холодное. Твёрдое.       Он тогда остановился. Присмотрелся. Внутри шевельнулось что-то, чего он давно не чувствовал. Интерес.       Он всегда так делает. Находит тех, кого никто не замечает. Тех, кто сам научился быть незаметным. Они всегда самые полезные. Потому что привыкли собирать то, что другие роняют.       Нарцис Розье появляется из тени переулка. Он не оборачивается, но брат знает: лучше не нарушать тишину, пока Ригель не заговорит первым.       — Узнай о ней всё. Где живёт, где бывает, с кем общается.       — Петтигрю? — Нарцис подходит ближе, голос спокойный, но в нём слышно сомнение. — Ригель, она же из тех... Их семья не держит ни одной приличной связи. Отец едва сводит концы с концами, мать...       Ригель медленно поворачивается. И Нарцис замолкает, встретившись с ним взглядом. В чёрных глазах брата нет ничего, кроме ледяного спокойствия, но от этого спокойствия по спине бежит холод.       — Я не спрашивал твоего мнения, Нарцис. Я сказал — узнай.       — Будет сделано, — Нарцис склоняет голову.       Ригель снова смотрит на стекло. Нарцис ждёт.       — Ты можешь идти.       Нарцис исчезает в тенях, не задавая лишних вопросов. Он знает брата. Когда Ригель говорит «узнай», это значит «не возвращайся без ответа». Когда Ригель замолкает и смотрит в одну точку, лучше не стоять у него за спиной.       Ригель наблюдает за ней. Она сидит полубоком, не подставляя лицо. Не выдаёт, что заметила слежку. Или выдаёт — но ровно настолько, чтобы наблюдать в ответ.       Он ждёт. Сорок минут. Достаточно, чтобы понять: она не просто испугалась. Она пережидала. Его.       Пальцы левой руки начинают постукивать по бедру. Стук. Пауза. Стук. Пауза. Он замечает это, сжимает их в кулак, заставляя замереть. Но напряжение остаётся — в челюсти, в плечах, в том, как он стоит, слишком прямо, слишком неподвижно.       Петра Петтигрю выходит через чёрный ход. Он видит, как её силуэт мелькает во внутреннем дворе, как она сворачивает к каминам. Не оглядывается. Ни разу.       Он ждёт, пока она исчезнет в зелёном пламени, и только тогда отходит от косяка. Внутри — холодное, цепкое удовлетворение. Нити натянуты. Осталось только сделать первый шаг.       Она ещё не знает, что уже в его паутине.       Или знает?       Он почти смеётся. Сдерживается, но уголки губ поднимаются, и в глазах вспыхивает что-то лихорадочное, слишком яркое для этого сумрачного переулка. Давно ему не было интересно.       Он разворачивается и уходит в другую сторону. Пальцы снова начинают постукивать по палочке, зажатой в рукаве. Стук. Пауза. Стук. Пауза. Он не пытается их остановить.       

      Вибрация первой нити

             Четыре дня спустя. Министерство магии, коридор отдела лицензирования. Вторник. Шесть вечера.       Она задерживается, чтобы переписать отчёт. Уикса осталась недовольна прошлым — слишком много исправлений, слишком неряшливо. Она переписывает третий раз, стараясь, чтобы буквы ложились ровно.       В коридоре тихо. Она слышит собственное дыхание и шаги.       Шаги приближаются. Мерные. Спокойные.       Петра не поднимает головы. Продолжает выводить буквы. Шаги останавливаются у её стола.       — Мисс Петтигрю.       Голос низкий. Спокойный. В нём нет вопроса — только утверждение.       Она поднимает глаза.       Перед ней стоит мужчина. Высокий. Чёрный плащ расстёгнут, под ним — дорогая мантия, зелёная, с серебряной вышивкой. Он не носит форму Министерства. Значит, не сотрудник. Значит, пришёл специально.       Она узнаёт его. Тот самый. Из «Дырявого котла».       Теперь, вблизи, она видит лицо. Резкие черты. Тёмные кудрявые волосы, чуть длиннее, чем принято, падают на лоб. Глаза чёрные. Блестящие. Смотрят прямо на неё, не мигая.       — Чем могу помочь? — её голос звучит ровно.       Он не отвечает сразу. Смотрит. Петра чувствует, как по позвоночнику ползёт холод.       — Вы работаете допоздна, — наконец говорит он. — Каждую пятницу. Иногда во вторник.       Это не вопрос. Он знает.       — Уикса не любит, когда отчёты сдают с помарками, — отвечает Петра.       Губы мужчины изгибаются в улыбке — быстрой, мимолётной, оставляющей после себя ощущение, что её и не было.       — Уикса. — Он произносит имя так, будто пробует на вкус. — Та, кто берёт триста галлеонов от «Летучих каминов» за лицензии без проверки.       Петра замирает.       Она не показывает этого. Но пальцы под столом сжимаются в кулак.       — Я не знаю, о чём вы, — говорит она.       — Знаете.       Он делает шаг в сторону, обходит стол. Не спеша. Петра следит за ним, поворачивая голову. Он останавливается у неё за спиной.       — Блокнот в кожаном переплёте, — говорит он ей в спину. — На обложке царапина от ногтя. Вы положили его в ящик в пятницу, перед тем как уйти.       Петра не двигается.       — Я могу многое узнать о человеке, мисс Петтигрю, — его голос становится тише. — Особенно о том, кто считает себя незаметным.       Она медленно поворачивается на стуле. Он стоит близко. Она видит, как расширены его зрачки, как пальцы левой руки дёргаются, постукивая по бедру. Стук. Пауза. Стук. Пауза.       — Чего вы хотите? — спрашивает Петра.       Он наклоняет голову. Прядь кудрявых волос падает на лоб. Он не поправляет её.       — Вы знаете, кто я?       Она молчит. Догадывается.       — Я Розье, — произносит он. — Сын Друэллы Розье.       Петра кивает.       — Ригель Розье, — говорит она. — У вас два брата, за которыми вы следите так рьяно, что в Министерстве поговаривают, будто вы лично проверяете их невест.       Он не реагирует. Стоит неподвижно. Только пальцы продолжают постукивать.       — И двоюродные сёстры по матери, — продолжает она. — Сириана и Регула. О них вы, кажется, не беспокоитесь вовсе.       Пальцы замирают.       — Сириана, — произносит Ригель, и в голосе появляется металл. — Сама выбрала свою компанию. Променяла кровь на грязь. Она больше не Блэк, и её ветвь меня не касается.       Он делает паузу. Смотрит куда-то сквозь неё.       — А Регула, — голос снова становится ровным, но в нём проскальзывает что-то горячее, — ещё ребёнок. Когда подрастёт, сделает свой выбор.       — Как все в вашей семье, — заканчивает Петра.       Тишина.       Он смотрит на неё. Долго. Она не отводит взгляд.       — Вы много обо мне узнали, мисс Петтигрю. Интересно, что вы узнали о себе?       Она молчит.       Он отходит от стола. Проходит к окну, становится спиной к ней. Пальцы сжимаются в кулак и разжимаются — снова и снова. Стук по подоконнику. Пауза. Стук.       — Я предлагаю вам сделку, — говорит он, не оборачиваясь.       — Какую?       — Защиту. — Он резко поворачивается к ней. — Уикса узнает, что её тайны не так уж тайны. Вы получите спокойную работу. Возможно, повышение.       — А взамен?       — Информация. — Он делает шаг к её столу. — Вы слышите то, чего не слышат другие. Видите то, чего не видят. Это ваш талант. Не тратьте его на мелочи.       Она смотрит на него. В голове проносятся лица. Джейн. Сириана. Рима.       — А если информация, которую я знаю, касается людей, к которым вы не равнодушны? — спрашивает она.       Он замирает.       — Вы имеете в виду Поттер и её компанию.       Она не подтверждает. Не отрицает.       Он делает шаг ближе. Наклоняется, почти касаясь её лица. В его глазах — что-то лихорадочное, голодное.       — Вы думаете, я не знаю, с кем вы проводили школьные годы? — его голос становится тише, почти шёпотом. — С кем вы пьёте сливочное пиво в Хогсмиде. С кем встречаетесь в выходные.       — Тогда вы знаете, — говорит она, и в её голосе впервые появляется что-то твёрдое, — что я не предам друзей.       Он выпрямляется. Улыбается — одними уголками губ, и в этой улыбке есть что-то странное, неконтролируемое. Пальцы срываются в быстрый стук по краю стола. Стук-стук-стук-стук.       — Друзей? — он наклоняет голову, рассматривая её. — Они когда-нибудь замечали вас, мисс Петтигрю? Или вы были просто тенью, которую терпели из вежливости?       Она молчит. Но он видит, как дёргается её щека.       — Я не прошу вас предавать их, — говорит он, выпрямляясь. Стук замедляется. Пауза. Стук. — Я прошу вас быть полезной. Иногда достаточно вовремя промолчать. Или вовремя сказать.       Он отходит к окну, проходит туда-обратно, словно не может стоять на месте. Пальцы стучат по подоконнику, по стене, по бедру.       — Что я получу взамен? — спрашивает она наконец.       — Мою защиту, — говорит он, останавливаясь. — Моё имя. Мою тень. Никто не тронет вас, пока вы под ней.       — А если я откажусь?       Он медленно обходит её, останавливаясь у неё за спиной. Она не оборачивается.       — Вы не откажетесь, — говорит он. — Потому что, мисс Петтигрю, вы привыкли быть в тени. А я предлагаю вам саму тень. Разница только в том, что моя тень защищает.       Она смотрит прямо перед собой.       — Я подумаю, — говорит она.       Он кивает.       — Думайте. Но не слишком долго. Война не ждёт.       Он направляется к выходу. У двери останавливается. Оборачивается. Пальцы стучат по двери. В его взгляде — что-то пристальное, изучающее, почти одержимое.       — Ваш блокнот, — говорит он. — Я видел каждую страницу. Уикса — мелочь. Но вы знаете больше. О Поттер. О Блэк. О Люпин.       Она замирает. Впервые за весь разговор её лицо меняется. Страх. Быстрый, как удар. И сразу — ничего.       Но он уже увидел.       — Вы будете полезны, — говорит он. — Или вы будете опасны. Я предпочитаю первый вариант. Но второй меня тоже устроит.       Дверь закрывается.       Она сидит неподвижно.       Пальцы всё ещё сжаты в кулак. Она медленно разжимает их, смотрит на ладони — белые следы от ногтей.       Он знает. Он видел блокнот. Он знает про Уиксу. Он знает про Джейн. Про Сириану. Про Риму.       Она не записывала ничего о них. Никогда. Но он прав — она знает. Знает, где они встречаются. Знает, когда Рима исчезает на несколько дней. Знает, что Джейн и Лилиан скрываются, хотя никто не говорит об этом вслух. Знает, что Сириана готова на всё, чтобы защитить друзей.       И она никогда, ни за что не сказала бы этого вслух.       Но теперь кто-то знает, что она знает.       Петра закрывает глаза.       Защита. Он предлагает защиту. Но защита от кого? От него?       Она смотрит на дверь, за которой он исчез.       Он прав. Она мышь. Незаметная. Юркая. Быстрая, когда нужно ускользнуть. Она всегда выбирала безопасные норы, тихие углы, тени.       Но мыши, которых находит кот, не всегда становятся добычей. Иногда они прячутся у него в зубах и ждут, когда он отвлечётся.       Ты хочешь использовать меня, Ригель Розье. Но мыши умеют ждать.       Она выходит из кабинета. В коридоре пусто.       Она идёт к каминной сети, и впервые за долгое время внутри не только страх. Что-то ещё. Острое.       Мышь, которую поймали, — ещё не обед.              Министерство магии, коридор. Семь вечера.       Он выходит из кабинета и идёт к выходу, не оглядываясь.       Нить натянута. Она думает, что выбирает. Думает, что у неё есть время.       У неё нет выбора. Она уже в его паутине.       Он останавливается посреди коридора. Стоит неподвижно. Потом резко поворачивается — пусто. Он знает, что никого нет. Но всё равно проверяет. Пальцы начинают постукивать по палочке.       Он думает о ней. О том, как она сжалась, когда он упомянул Поттер. Как быстро взяла себя в руки.       Она знает больше, чем записала. Он чувствует это. Она копила секреты, не зная, как потратить.       Я научу тебя тратить.       Стук. Пауза. Стук. Пауза. На губах появляется улыбка — быстрая, хищная. Он позволяет ей быть.       Он идёт дальше. К каминам.       Она думает, что сильная, потому что копит. Она не понимает, что копить — значит бояться потратить. А бояться — значит быть слабой.       Он поправит это.       Он входит в каминную сеть, называет адрес, и зелёное пламя уносит его.       Дома тихо.       Он проходит в гостиную — пусто. Поднимается на второй этаж. У двери комнаты Андромеда он останавливается.       Тишина. Андромед перестал бросаться на стены. Перестал кричать. Это хорошо. Или плохо. Ригелю всё равно.       Он прикладывает пальцы к дверному косяку. Замок на месте. Запирающие чары — те же, что он наложил месяц назад, когда отец привёз его из Лондона. С магглой покончено. Андромед — дома. Где ему и положено быть.       Он не выйдет, пока Ригель не решит, что он готов. А он не готов. Возможно, никогда не будет готов. Но это не важно.       Андромед совершил ошибку. Большую ошибку.       Ригель отходит от двери. Идёт в свою комнату, садится за стол. Перед ним — чистый лист пергамента. Он берёт перо, выводит имя.       Петра Петтигрю.       Смотрит на него. Долго. Потом резко встаёт, отбрасывает стул. Начинает ходить по комнате. Пальцы стучат по спинке стула, по краю стола, по стене. Стук. Пауза. Стук. Пауза. Стук-стук.       Мысли крутятся. Её лицо — когда он сказал про Поттер. Страх. И сразу — спокойствие. Как маска.       Она не сломается быстро. Это хорошо.       Он останавливается у окна. Смотрит на тёмную улицу. В голове — её серые глаза. Спокойные. Ровные. Лгут.       Он возвращается к столу. Садится. Берёт перо.       Петра Петтигрю.       Он обводит имя. Круг за кругом. Пока чернила не начинают растекаться, превращая буквы в чёрное пятно.       Моя. Ты уже моя. Ты просто ещё не знаешь.       

      Переплетение

             Три дня спустя. Министерство магии, отдел лицензирования. Пятница. Четыре часа дня.       Петра перебирает бумаги на столе медленно, как учила себя в первый год работы: не торопясь, без лишних движений, так, чтобы никто не заметил, что она задерживается. Уикса уже ушла — она слышала её шаги в коридоре пять минут назад. Коллеги разошлись раньше. В отделе тихо.       Она ждёт.       Три дня она думала. О том, как он нашёл её. О том, что он видел блокнот. О том, что он знает про Джейн и остальных.       И о том, что случилось с Мэри Макдональд.       Петра не была там. Не видела. Но слышала — от Лилиана, который слышал от тех, кто был рядом. Четверо в масках. Зелёный свет. Крик, который потом не могли забыть даже те, кто не знал Мэри.       Пожиратели смерти. Чистокровные. Аристократы.       Те, кто может войти в Министерство в любое время. Те, у кого есть имена, связи, защита. Те, кому ничего не будет, даже если кто-то узнает.       А ей — будет.       Петра знает это. Не потому, что она сделала что-то плохое. Потому что она никто. Уикса выгонит её за одну ошибку. А если кто-то из этих — из тех, кто носит маски по ночам, — решит, что она видела слишком много или знает слишком много, никто не встанет на её сторону.       Джейн будет в ярости. Сириана захочет мстить. Рима будет молчать и хмуриться. Лилиан скажет, что это ужасно, и попытается что-то сделать через Орден.       Но они не смогут её защитить. Потому что они — те, кого тоже ищут. Потому что у них нет власти. Потому что они не могут быть рядом каждую минуту. Потому что они никогда не замечали, когда она нуждалась в защите раньше.       Петра помнит, как в шестом курсе Сириана бросила ей: «Петтигрю, ты вообще умеешь думать своей головой или только повторять?» — и все засмеялись. Она тогда улыбнулась. Как будто ей тоже смешно.       Они не видели, что она не спала три ночи, помогая Риме с зельем, которое варил для неё Лилиан. Лилиан получил благодарность. Петра — шутку.       Она не злится. Не обижается. Она просто знает: на них нельзя положиться.       Но есть и другое.       Она думает о том, что Ригель Розье — это не просто угроза. Это возможность.       Она слышала, как Лилиан шептался с Джейн о том, что Ордену нужны люди внутри. Кто-то, кто знает, что задумали Пожиратели. Кто-то, кто может предупредить заранее.       Петра никогда не думала, что это может быть она. Кто обратит внимание на серую мышь? Кто доверит ей что-то важное?       Но он обратил. Он пришёл к ней. Он хочет, чтобы она сливала информацию. Значит, он будет давать ей задания. Значит, он будет говорить. И она будет слушать. Как всегда.       Она не знает, сможет ли узнать что-то действительно важное. Но если сможет — это будет стоить всего. Если сможет предупредить хотя бы один раз, спасти хотя бы одного...       Джейн не узнает. Сириана не поблагодарит. Лилиан даже не заметит. Как всегда.       Но Петра будет знать. Что она не просто пряталась. Что она сделала что-то. Что мышь, которая пробирается в чужую нору, может вынести оттуда больше, чем просто крошки.       В кармане мантии лежит листок пергамента. Она переписала его трижды, пока буквы не легли ровно. Четыре имени. Четыре сделки. Ничего лишнего. Ничего такого, что могло бы повредить Джейн или остальным.       Плата за вход, — думает Петра. — Чтобы он поверил, что я его.       Шаги в коридоре. Мерные. Спокойные.       Она не поднимает головы. Ждёт, пока они остановятся у её стола.       — Мисс Петтигрю.       Голос тот же. Низкий. Ровный. Без вопроса.       Петра поднимает глаза. Он стоит перед ней — высокий, в чёрном плаще, без капюшона сегодня. Тёмные кудри слегка растрёпаны, будто он шёл против ветра. Глаза чёрные, блестящие, смотрят на неё с тем же вниманием, что и в прошлый раз.       — Мистер Розье, — отвечает она.       — Вы думали, — говорит он. Не спрашивает.       — Да.       Петра достаёт из кармана пергамент, кладёт на стол. Не протягивает. Просто оставляет между ними. Он смотрит на листок, но не берёт.       — Что это?       — Плата, — говорит Петра. — За защиту.       Молчание. Она чувствует, как он рассматривает её. Не листок. Её. Она заставляет себя не отводить взгляд.       Он берёт пергамент. Читает.       Его губы двигаются. Улыбка. Быстрая. Широкая. Исчезает.       — Выдающие себя за авроров, — перечисляет он. — Продажа ослабленных щитов. Поддельные удостоверения. Информаторы в отделе магического транспорта.       Он поднимает глаза.       — Мелочь.       — Начало, — поправляет Петра. — Вы хотели знать, могу ли я быть полезной. Могу.       Он смотрит на неё. Долго. Убирает пергамент во внутренний карман плаща.       — Этого достаточно, — говорит он. — На первый раз.       Петра не выдыхает. Не позволяет себе. Ждёт.       — Уиксе придут напоминания о том, что её дела не так тайны, как она думает, — продолжает Ригель. — К концу недели она станет сговорчивее. Вам — спокойная работа.       — И защита, — добавляет Петра.       — И защита, — соглашается он.       Он разворачивается, делает шаг к выходу. Останавливается. Пальцы стучат по двери. Стук. Пауза. Стук.       — Ваши друзья, — говорит он, не оборачиваясь. — Поттер. Люпин.       Он замолкает. Петра видит, как напрягаются его плечи. Стук становится быстрее. Стук-стук. Пауза. Стук-стук-стук.       — И Сириана, — выплёвывает он имя, будто оно жжёт язык. — Они не узнают. Если вы будете осторожны.       Петра замирает.       — Они не узнают, — говорит он. — Если вы будете осторожны.       — Я осторожна, — отвечает Петра.       Он поворачивает голову. Кудри падают на лоб. Улыбка — быстрая, широкая, почти не контролируемая.       — Знаю, — говорит он. — Поэтому вы здесь.       Дверь закрывается.       Петра сидит неподвижно. Пальцы сжаты под столом. Она медленно разжимает их, смотрит на ладони.       Осторожна, — думает она. — Да. Я осторожна.       Она отдала ему четыре имени. Ни одно не связано с Орденом. Ни одно не приведёт к Джейн. Но теперь он ждёт большего. И она знает: когда придёт время отдавать настоящее, у неё должно быть что-то взамен. Что-то, что защитит её лучше, чем его обещания.       И что-то, что она сможет отдать Ордену.       Петра закрывает блокнот, убирает в ящик. Выходит из кабинета. В коридоре пусто.       Она идёт к каминной сети и думает о том, что мышь, которая знает все ходы, всегда найдёт лазейку. Даже в чужой паутине.              Коридор Министерства. Пять часов.       Он идёт к выходу, не оглядываясь. В руке — пергамент. Четыре имени. Четыре нити, которые она отдала сама.       Мелочь, — думает он. — Но начало.       Пальцы стучат по пергаменту, по рукаву, по палочке. Он не может это остановить. Не хочет.       Она не дрожала, когда отдавала. Не смотрела в сторону. Смотрела прямо. Серые глаза — спокойные, ровные.       Торгуется, — поправляет он себя. — Это хорошо.       Он сворачивает пергамент, убирает во внутренний карман.       Он думает о её лице, когда он спросил про друзей. Ни страха. Ни паники. Только тишина. И ответ — ровный, готовый.       Осторожна, — сказала она.       Он почти верит.       Останавливается посреди коридора. Стоит неподвижно. Потом резко поворачивается и смотрит на тени от магических ламп.       Он знает, что рано или поздно осторожность кончается. И тогда она отдаст ему всё. Имена. Тайны. Друзей.       Он выходит к каминам, берёт горсть летучего пороха. В пламени мелькает зелёное.       Дома он проходит в свою комнату, садится за стол. Достаёт пергамент, разворачивает. Четыре имени.       Он знает, что это не главное. Она придержала лучшее. Для себя. Для своих друзей.       Пальцы выстукивают дробь по столешнице. Стук-стук-стук-стук-стук. Он не пытается их остановить.       Ты отдашь мне всё, Петра Петтигрю. Нить за нитью. Стук-стук-стук-стук.              

Продолжение следует...