глава 6

- Хюррем, - Камал подошел к девушке и сел рядом с ней на подушку, - Что это все значит? — Это то, что ждало нас всех, - печально улыбнулась она и оглядела присутствующих, - именно так эта история рассказывается через пятьсот лет. В будущем от нас остались только гробы в тюрбе или вообще ничего. Но жизнь Хюррем-султан рассказывают потомкам. Меня либо чествуют, либо ненавидят. Чтят как создателя женского султаната. Но Аллах захотел изменить историю. И в тот день, когда родилась Михримах я умерла. Вернулась я уже с двумя душами, слившимися воедино. Я знала, к чему приведет продолжение моего пути, ведь теперь у меня появились воспоминания из будущего. И я начала все менять. Теперь мы все здесь. Я сделала так, чтобы мы все были живы. Показала Мустафе, что не все так однозначно. Но многие события я не в силах изменить или они теперь меняются сами по себе. Колесо закрутилось и его не остановить. Я знаю, что ни один из моих детей не будет править. Это только привело бы к их смертям. Так что я решила сделать иначе. Мустафа должен стать султаном после Сулеймана. По характеру он и тогда был лучшим. И я искренне оплакивала тот исход, что случился. Теперь нам придется уберечь его от самого себя. Сулейман изменился. Он во всех видит врагов. И сейчас оступиться стало намного проще чем тогда. Я смогла помимо всего, о чем вы сами знаете сделать так, чтобы самые опасные для нас личности не появлялись так близко, как в прошлой истории. Мне помогают те, на кого я могла положиться в прошлом. Это паши и кадии. Так же они сдерживают тех, кто слишком говорлив. Нам ни к чему восхваление Мустафы янычарами или еще кем-то. Нам нужна тишина. Сестры султана сидят по своим местам так же по этой причине. Но Валиде заболела и скоро приедет Шах. А у нас на горизонте появится новая проблема. - Госпожа, это звучит, как сказка, - покачал головой Сюмбюль, - То, что вы сказали… И то, что вы видели мир через пятьсот лет… - Видела, Сюмбюль. И поверь, то, что вы живете здесь и сейчас – это совсем не плохо. Люди, развив технологии до такой стадии, что смогли погулять по луне, почти убили свой мир бездумно используя его богатства для своего блага и одновременно разрушая такими войнами, какие вам не могут присниться даже в кошмарах. Большего я не могу сказать. И не знаю, смогу ли. У нас… в будущем есть такая поговорка, что даже взмах крыла бабочки может привести к урагану. А лишние знания… Не стоит. - Но неужели и правда?! Луна?! – удивленно воскликнул Камил, — это же ты сказала. - И что? Кто в это поверит? – рассмеялась я, - да и нечего там делать. Камни и дышать не можешь… Ладно, закрыли эту тему. - Госпожа, - Эфсун не смела поднять глаза на Хюррем, - почему вы приблизили к себе даже тех, кто предавал вас? Почему? - Потому, что никто из вас не делал это ради денег или положения, - спокойно улыбнулась Хюррем, - если вы и предавали, то обстоятельства были не простыми. Думаю, теперь этого можно будет избежать. С любовью, конечно, сложнее… - Эфсун не влюбится в шехзаде, - тихо сказал Камал, и встал, подойдя к девушке. Та прижалась к нему. Хюррем улыбнулась. Этой паре будет не просто, но в их глазах было настоящее чувство. - Думаю, что я так же не особо расположена к Ибрагиму-паше, - пожала плечами Нигяр, - а вот Матракчи, это уже более верно. И он тоже. - Замечательно, - похлопал в ладоши Гюль-ага, - нужно будет присматриваться получше к тем, кого выберут остальные девушки. Но пока все ровно. - И пока вы здесь. Ваша задача как можно лучше смотреть за детьми, - Гюльнихаль села прямо, - Я, Камил и Эсма поедем во дворец с госпожой. Вам нужно полностью держать все под контролем здесь. Сюмбюль и Фюлане будут главными. Он над порядком в доме. Она над детьми. И что бы муха не пролетела без вашего ведома и контроля. - Конечно, - спокойно посмотрела на нее Фюлане, - мы понимаем, что именно стоит на кону. - Госпожа, мы будем внимательны. Можно пока вообще закрыть дом. Запасы провизии у нас велики. Можно сделать вид, что дом заперт и пуст, - внес предложение Сюмбюль. Все потихоньку расходились по комнатам. А Хюррем так и сидела у камина, смотря на пламя. - О чем ты так задумалась? – спросила Фюлане, подсаживаясь к ней. - О Мустафе, - тихо сказала девушка и положив голову к ней на колени вытянулась на меху, - Интересно, что из этого всего выйдет? - Будешь размышлять об этом по ходу изменений, - Фюлане погладила тугие, ставшие еще более рыжими за последние годы локоны, - Я раньше думала, что твоя затея безумна. А теперь думаю, что это шанс. Но к чему это приведет не знает никто из нас. Знай только, что мы все с тобой. Что бы там ни получилось. Ближе к обеду следующего дня Хюррем с сопровождением прибыла в Топкапы. Она спокойно прошла по коридорам и вошла в свои покои. Внутри все было нормально, на первый взгляд, да и тени у дверей находились даже тогда, когда хозяйки не было во дворце, но Гюльнихаль тут же приказала внести вещи и полностью заменила постельное белье, посуду и прочее. Хюррем спокойно сидела на балконе, смотря на сад, пока ее комнаты приводились в порядок. - Госпожа хасеки, - раздался голос с балкона покоев повелителя и подняв голову девушка увидела шехзаде, - вы решили почтить нас своим присутствием? - Мне сообщили о состоянии Валиде и скором визите Шах-султан, - пожала плечами она, - по правилам я обязана присутствовать во дворце, о чем видимо забыли, волнуясь о состоянии госпожи. - Мои братья и сестра не прибыли с вами? – уже тише спросил Мустафа, подойдя к тому краю балкона, что был ближе к ее. - Нет. Для них лучше будет на свежем воздухе, дальше от местной суеты. - Понимаю, - молодой человек посмотрел на сад, - иногда здесь действительно суетно. - Вы приняли на себя обязанности вместо Бали-бея? – поинтересовалась Хюррем. - Да. Отцу направлено письмо обо всем произошедшем. С отчетом, что виновницы наказаны. - Как мило, - Хюррем рассмеялась, качая головой, и пристально посмотрела на шехзаде, - Мустафа, а какова вероятность, что кто-то еще из «гарема» вдруг не решит снова устроить беспорядки? - Все строго предупреждены о том, что такое поведение не допустимо, - он понял ее иронию и выделил голосом слово «все». - Посмотрим, поможет ли это, - Хюррем посмотрела на сад. По дорожке шли Гюльфем и Махидевран, - некоторые не понимают последствий. - А вы сами? Разве не вы возвысились так, что это вызвало страх? - Возвысилась? – она посмотрела в глаза Мустафы, - Я видела, что дает власть. Я знаю, чего она стоит. Первое никогда не равно второму. Титул был дарован мне для защиты, как и статус жены повелителя. Как думаете, если бы мне не нужна была защита и повелитель не хотел бы показать свою власть, то существовала бы сейчас Хасеки Хюррем-султан хазретлери? Но это породило только страх. А он намного хуже ненависти. Он толкает на еще более необдуманные поступки… - Я… - Мустафа хотел было ответить что-то, но под балконом уже стояла Махидевран и неодобрительно смотрела на сына. Хюррем покачала головой и просто зашла в комнату. - Мустафа, я же просила тебя не говорить с этой женщиной! – начала Махидевран, едва только он переступил порог ее комнат, - когда же ты поймешь, что она опасна? - Опасна? Я уже говорил вам, что она не более опасна, чем вы. Только вот вы сами делаете себе же хуже! – шехзаде сжал кулаки, стараясь побороть раздражение. Мать, Гюльфем и даже едва пришедшая в себя Хатидже сидели перед ним и смотрели так, словно он ребенок, стащивший конфеты, - Вы уже таких дел натворили, что мне пришлось приехать. Еще не известно, как отец воспримет все произошедшее. Успокойтесь уже! У вас есть сейчас другие дела. Тетушке надо беречь себя, и вам всем надо заботится о бабушке. Так займитесь уже этим! А насчет того, что она такая подлая подчинила себе султана я уже говорил матушке. Многие из вас имели выбор? Что в нашем гареме может женщина? Выбирает всегда мужчина. Рабыня не может решать. О чем вы вообще твердите? О, Аллах, когда он уже пошлет вам разум? - Но она! – воскликнула Хатидже. - Ох… вы никогда не услышите… - Мустафа развернулся и вышел из покоев. Женщины переглянулись. - Она отравит его своим ядом, - прошептала, хмурясь Махидевран. - Мы не допустим этого, - сжала ее руку Хатидже, - она за все ответит. Скоро здесь будет Шах-султан. Мы станем сильнее. Осталось потерпеть пару месяцев. Она написала мне, что приедет, как только уладит дела. - Иншаллах, быстрее бы! - Камил, уже месяц, - выбирая из вазочки зерна граната улыбнулась Хюррем, - я с ума сойду, не видя детей. - Так сходи в гарем, пообщайся с девушками, - покачал головой ага, переглянувшись с Эсмой, - Прогуляйтесь обе. Это на пользу пойдет. Тихо поужинаете и отвлечетесь. Жаль, что письмо Айбиге тебя расстроило. Но ее отъезд нам только на пользу. Хотя она и не в курсе ситуации, но сколько раз она была на твоей стороне. А к ней прилагается и ее отец. Чем она дальше, тем меньше на нее смогут повлиять эти женщины. - Ты прав. Эсма, пойдем поужинаем в гареме. Сколько можно сидеть в комнатах. Они вышли из покоев и направились в гарем. Один из младших евнухов объявил о том, что они приближаются и девушки выстроились для поклона. Хюррем мягко кивнула им и тихо обратилась к стоящей у входа женщине. - Дайе-хатун, узнайте, есть ли на кухне сладости и фрукты. Пусть подадут с ужином. Думаю, что девушкам не помешает немного ободриться, - она указала на свое любимое место, - а мы поужинаем вон там. - Госпожа, - довольно громко сказала хазнедар, - по-вашему уместно раздавать угощения в такое время? - Дайе-хатун, это не праздник и не радость. Это утешение. Вы видите, как печальны девушки? Возможно, это придаст стойкости их мольбам о здоровье Валиде, - уже громче сказала Хюррем, - и если бы вы не привлекли излишнего внимания, то они бы подумали, что это пожелание исходит от вас. Она покачала головой и прошла к своему дивану. - Аллах свидетель, Эсма, - тихо обратилась она к служанке, — вот чего ей стоило тихо подать по кусочку лукума к ужину девушек. Нет, надо привлечь внимание. И вышло как всегда глупо. - Хюррем-султан, спасибо, что подумали о нас, - тихо раздалось с соседнего диванчика. - Вы главное ешьте спокойно и молитесь за здоровье Валиде, - кивнула хасеки. Ужин подавали тихо. Девушки ничем не показали, что рады угощению. Просто перед едой каждая произнесла молитву. Все шло хорошо, пока одной из тех, что сидели отдельно ближе к выходу, не стало плохо. Молоденькая, довольно обычная, привлекающая внимание копной вьющихся густых волос, девушка попыталась встать, но упала без чувств. - Ох, Элиф-хатун, уж часом не понесла ли она от шехзаде, - раздался шепот среди девушек. Дайе-хатун приказала евнухам унести девушку к лекарям, а сама огляделась. Увидев, что все тихо, она вышла из гарема. Женщина сразу прошла туда, куда унесли хатун и дождалась окончания осмотра девушки. Лекарь шепнула ей что-то и хазнедар вышла. Женщина быстро пошла к покоям Хатидже, где ужинали госпожи. Постучавшись, она зашла и сделала знак служанкам выйти. - Госпожа, у нас проблема. - Что случилось, Дайе-хатун, - нахмурилась Хатидже, смотря на слегка побледневшую хатун. - Элиф-хатун, наложница шехзаде… - Что с ней, Дайе-хатун, - поднялась с подушек Махидевран. - Она ждет ребенка. Лекарь подтвердила после того, как ей стало плохо на ужине, - Дайе крепче сжала рукой трость, — Это вдела Хасеки Хюррем-султан. - Что она там делала? – вскрикнула Махидевран бледнея. - Она со своей служанкой ужинала с гаремом. - Нам нужно срочно решить эту проблему! – сказала, как отрезала Хатидже, а Махидевран только молча закивала головой. Хатидже подтолкнула женщину, - Махидевран, приди в себя! Ты знаешь правила! Мустафа еще не в санджаке! Ребенка быть не должно! Махидевран кивнула и выбежала из покоев. Она быстрым шагом шла вниз, туда, где у лекарей сидела сжавшаяся в комочек девушка. Когда женщина вошла, Элиф бросилась к ней, моля о том, чтобы ей сохранили дитя. Махидевран отмахнулась от нее и кивнула лекарям. Хюррем ходила из стороны в сторону по своим покоям. Она нервно сжимала руки. Камил и хатун смотрели на нее. - Некоторые события хотят повториться, - прошептала хасеки, — Только это не Эфсун и раньше по времени. Тогда они пытались вывезти девушку, но я вмешалась. Но как повернется в этот раз?.. - Может вывезут? – Гюльнихаль и остальные переглянулись, - мы все здесь. Никто не помешает. - Иншаллах, так и будет, - нервно прошептала Хюррем. В это время внизу кричала Элиф. Девушку держали евнухи, а акушерка возилась между раздвинутых ног. Девушка кричала все сильнее. Махидевран оглянулась. - Что происходит? Почему так долго? – нервно спросила она. - У нее кровотечение открылось. Дергалась сильно. Пробую остановить, но ничего не выходит, - утирая пот отчиталась женщина. - Что здесь происходит! – прогремело от дверей и в комнату ворвался Мустафа. Увидев окровавленную девушку, он остолбенел на миг, а потом бросился к кушетке, - что вы делаете с ней?! - Сынок, Элиф понесла от тебя. А тут Хюррем… и нам пришлось… - запричитала Махидевран. - Что? Вы с ума сошли? - Он оттолкнул всех от девушки и подхватил ее на руки. Его руки окрасились кровью, которой была пропитана одежда Элиф. Девушка успокоилась и посмотрела на шехзаде. - Простите, господин… - прошептала она и ее голова поникла, падая ему на грудь. - Что с ней? – Мустафа побледнел. Лекарь подошла к девушке и приподняв ее голову приложила к бледным губам зеркальце. - Простите, шехзаде, она мертва. Хюррем переоделась ко сну и читала сидя на диване. В покоях помимо нее находилась Мария. Женщина только закончила поправлять кровать госпожи, когда двери распахнулись и вошел шехзаде Мустафа. - Выйди! – хрипло бросил он хатун. Та застыла, смотря на свою госпожу. Хюррем кивнула ей на дверь. Женщина вышла, а хасеки смотрела на Мустафу. Лицо шехзаде было застывшим, а руки в крови. - Что случилось? – спросила Хюррем, уже зная ответ, - что это за кровь на тебе? - Элиф… И моего нерожденного ребенка… Эта кровь пролилась по вашей вине… - Мустафа шагнул к девушке, а она отступила на шаг, побледнев и хотела что-то сказать, но не успела. Шехзаде бросился к ней и прижал к стене, схватив за плечи, - Она умерла! В ее теле была жизнь! Мой ребенок! Ты погубила и его! Он опустил голову упираясь лбом ей в плечо. Его трясло, как и ее. Скрипнула дверь и в покои заглянул Камил. - Никому не входить! – крикнул Мустафа, - прикажу казнить любого, кто войдет! Хюррем показала взглядом брату, что бы он выполнял приказ. Двери закрылись. Шехзаде по-прежнему стоял сгорбившись, крепко держа девушку. И тут она поняла, что он дрожит уже не от слез. Он смеялся. Смеялся горько, страшно. - А ты и правда ведьма… - прошептал он, еще сильнее прижимая ее к стене и поднимая голову. Девушка увидела, что его глаза буквально безумны, - Моя наложница и ребенок мертвы, а я могу думать только о том, как близко я к тебе! Как одуряюще от тебя пахнет… - Что?.. – прошептала Хюррем, думая, что видимо тоже повредилась рассудком. Не могла же она действительно слышать то, что слышала. - Да… - шехзаде одной рукой взял ее за подбородок и заставил поднять голову, - Ведьма! Как я, даже сейчас, могу думать только о том, чтобы сделать тебя своей?! Он обвел взглядом ее лицо и склонившись резко впился в губы, сжав ее подбородок и не давая отвернуться. Жестокий, властный поцелуй заставил девушку всхлипнуть. Ей казалось, что она оказалась в кошмаре. Она пыталась вывернуться, но Мустафа был сильным, очень сильным. Он схватил девушку на руки и словно не замечая сопротивления швырнул ее на кровать, навалившись сверху. Одной рукой сжав ее руки, второй он просто разорвал на ней одежду и приподнявшись посмотрел на распростертое под ним тело. - Госпожа Хасеки, - прошептал он, кривя в усмешке губы, - а вы стоите этого титула! Он рывком раздвинул ноги Хюррем и расположившись между них опустил руку вниз, дотрагиваясь до мягких складок, слегка прикрытых золотистым пухом. Пальцы скользнули внутрь, разглаживая и проникая глубже. Девушка дернулась, но поняла, что не сможет вырваться. А молодой человек уже развязал свободной рукой завязки на своих штанах и приспустив их резко прижался к ней. Было больно. Хюррем прикусила губу до крови, чтобы не закричать. Она понимала, что ее крик может стоить им обоим жизни. То, что творил с ней шехзаде было ужасно, но даже так она понимала, что он не в себе. Абсолютно. Хюррем закрыла глаза и постаралась отрешиться от того, что происходит. Отрешиться от хриплого дыхания… От рваных резких движений. Больно было не столько физически, сколько морально. Что-то ломалось внутри. И вместо тепла появлялась пустота. Мустафа задрожал и застонал сквозь зубы, сильно, до синяков сжав руки и бедро Хюррем. Он уткнулся лицом в ее шею, постепенно приходя в себя… И ужаснулся. Он резко отпрянул от нее и вскочил с кровати, отвернувшись и натягивая штаны. В голове был хаос. Отдышавшись от почти нахлынувшего на него приступа паники он обернулся. Хюррем дрожа села на кровати и протянув руку схватила покрывало, натягивая его на себя. Однако Мустафа успел увидеть наливающиеся на запястьях и бедре синяки. Она молча смотрела перед собой, а потом вздохнула и посмотрела на него ничего не выражающим взглядом. - Теперь мы в расчете? – хриплым шепотом спросила она, - или вы еще чего-то хотите? - Хюррем… - шехзаде двинулся было к ней, но она сжалась, и он остановился. Она поднялась и подошла к шкафу, стоящему в углу. Было видно, что ее ноги дрожат, а на внутренней стороне бедра поблескивает белесая жидкость, каплей стекающая вниз. Девушка открыла шкаф, взяв белое простое платье и, скинув обрывки одежды, натянула его на себя. Она закрыла шкаф и оперлась на его дверцы спиной, повернувшись к Мустафе. - Идите к себе, шехзаде, - все так же шепотом сказала она, - идите. Не делайте еще хуже. Можете спокойно ненавидеть меня дальше. Уходите! Увидев, что он стоит на месте, она повысила голос. Хюррем понимала, что если он сейчас не уйдет, то она разрыдается прямо перед ним. Он сжал кулаки так, что ногти вонзились в кожу и развернувшись выбежал из комнаты. А Хюррем быстро закинула покрывало на кровати и села на нее, задвинув обрывки платья под подушки. То, что на успела одеть было точно таким же. Девушка осмотрелась. В комнате сильно пахло благовониями, так что не было характерного запаха произошедшего. А кровать выглядела нетронутой. Только там, где сидела Хюррем было сбито, но это выглядело вполне естественно. Она хихикнула, потом еще и еще раз, а потом пружина внутри словно распрямилась и из ее глаз хлынули слезы. Когда в комнату влетели хатун и Камил, то она уже плакала навзрыд, спрятав лицо в ладонях. Они закрыли за собой двери и остановились, не зная, что делать. Они прятались в коридоре у лестницы. Увидев, как мимо почти бегом пронесся шехзаде, они бросились к госпоже. И вот теперь стояли и не знали, как ей помочь. А потом Камил ахнул и подошел к Хюррем, осторожно беря ее за руку. Он отогнул рукав платья и хатун тоже увидели синяки, жуткими пятнами наливающиеся на тонких запястьях. - Что тут произошло? – прошептала Мария. - Девушка умерла. Они пытались избавиться от ребенка, и она умерла… Он думает, что это моя вина, - прошептала сквозь слезы Хюррем. - Но почему он подумал на тебя? – удивленно спросила Эсма. - Я не знаю, - покачала головой хасеки, - не знаю. Она долго плакала в ту ночь, пока просто не отключилась. Гюльнихаль приготовила успокоительное на случай, если утром все повторится. А Камил с Эсмой устроились на диване, не желая оставлять госпожу одну. Утром Хюррем посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась. Опухшие глаза, бледное лицо и фиолетовые синяки на руках. - Пожалуй я долго не выйду из покоев, - прохрипела она, так как голос был сорван от рыданий, - так что будете сами узнавать, что и где происходит. Ни слова о том, что произошло вчера. С шехзаде общаться как обычно. Мария, помоги мне одеться теплее. Я посижу на балконе. Хюррем накинула поверх ночного верхнее платье, отделанное мехом по узким рукавам и воротнику, и вышла на балкон. Она долго сидела на диване, укрытая пледом. В какой-то момент она видела, как по саду прошли Хатидже и Гюльфем, смерив ее взглядами и гордо вздернув подбородки они прошли обратно во дворец. Ей показалось, что несколько раз на балконе покоев султана кто-то подходил к перилам, но тут же удалялся обратно. Но внутри нее по-прежнему была пустота. Хотелось навсегда остаться на этом балконе, не обращая внимания ни на что. Но Мария напомнила ей, что на улице прохладно. Когда Хюррем вернулась в покои, то поняла, что замерзла. Она усмехнулась. Значит хоть что-то чувствует. Пообедав через силу, она пошла в хамам, наказав проследить, чтобы никто не входил. Эсма осталась на страже. Хюррем не могла позволить, что бы кто-то увидел синяки и начал задавать вопросы. Так на следующий месяц она превратилась в тень. А потом прибыла Шах-султан. Она была настолько мила и обходительна, что если бы не «сны», то Хюррем вполне поверила бы в ее дружелюбие. Но нет. Она знала, на что способна эта женщина. Шах ходила по комнате и поглядывала на сидевших у окна женщин. Те уже рассказали ей все события, что произошли. И теперь она едва держалась, чтобы не обозвать их последними словами. - Вы сами понимаете, что вы натворили? – резко спросила она, - Вы же сами создали ее. Если бы вы вели себя нормально, то разве был бы у брата повод так возвысить ее? Нет. Не было бы. Вы рассказываете мне что произошло, но сами задумывались об этом? С каждым разом вы сами себе хуже делаете. Хатидже, ты должна была заниматься собой, а не плести здесь интриги. Если бы ты была в своем доме, то разве произошла бы беда? А ты, Махидевран, ты довела до того, что вмешался Мустафа. А ты понимаешь, кто первым почувствует на себе гнев повелителя, когда ему передадут все отчеты? Серьезно, девушки в гареме взбунтовались? Серьезно, без протекции в его постели оказалась шпионка персов? Вы сами то понимаете, что повелитель далеко не дурак и сразу поймет кто за этим стоит. И вы еще и меня вызвали чтобы я с вами в этом болоте тонула? Нет уж. Я буду здесь неделю. И если я увижу, что Хюррем не представляет никаких проблем, то я уеду. Если вам и тогда захочется продолжать, то сами копайте себе могилы дальше. Женщина повернулась и вышла из комнат Хатидже. Она постояла немного в коридоре и пошла к покоям матери. Войдя, Шах Хубан тихонько присела рядом с ней и взяла за руку. - Мама, я приехала, - тихо прошептала она, - Паша не смог оставить дела, так что я здесь одна. Мама, я говорила с Хатидже. Я познакомлюсь с Хюррем и посмотрю, чего она стоит. Я не могу слепо последовать только вашим словам. Мама… ты так и не поняла, что твои мысли навсегда изменил отец. И Хатидже ты так же воспитала в той же уверенности, что в тебе породила его жестокость. Мама, я не знаю, слышишь ли ты меня, но я прошу простить меня за то, что я могу вынести свое решение. Прости. Аллах свидетель, я буду судить только по поступкам и чувствам, которые увижу. Прости, если посчитаешь, что я подвела тебя и брата. Валиде все так же смотрела в потолок и редко ее веки опускались, прикрывая глаза. Она никак не показала, что вообще почувствовала присутствие дочери. А женщина сидела, сжимая ее руку и тихонько плакала. Хюррем вышла из своих покоев и с Гюльнихаль и Камилом отправилась в сад. Было тихое послеобеденное время. Она тихонько шла по дорожке, пока не заметила впереди идущего на встречу молодого человека. Мустафа заметно осунулся за последнее время. Он увидел Хюррем и замер, не зная, как быть. А она вздохнула и продолжила идти на встречу, хотя только Аллах знает, как ей хотелось исчезнуть в этот миг. - Шехзаде Мустафа, доброго вам дня, - тихо поприветствовала она молодого человека и не поднимая глаз прошла мимо. - Госпожа, - донесся до нее тихий голос, - могу я поговорить с вами? Пожалуйста. Последнее слово шехзаде произнес тихо, так, что хасеки все же остановилась и кивнула, делая знак сопровождающим отойти. Мустафа увидел, какой взгляд бросил на него ага, сопровождавший Хюррем. В этом взгляде было явное предупреждение. Он покачал головой, показывая, что не причинит вреда госпоже и медленно приблизился к замершей девушке. - Хюррем-султан, - прошептал он, - я понимаю, что виноват перед вами. И вина моя не соизмерима ни с чем. Я не смею просить прощения. Я… Я могу только поклясться, что никогда больше не словом ни действием не посмею причинить вам боль. Клянусь всем, что для меня дорого. - Не клянитесь в том, над чем можете оказаться не властны, - тихо сказала Хюррем, посмотрев на шехзаде. Он побледнел, увидев, сколько боли было в ее глазах. Но эта маленькая женщина смогла посмотреть прямо в глаза насильнику, надругавшемуся над ней. Мустафа почувствовал, как внутри него что-то сжалось, неся боль, - Я только не понимаю, почему в тот вечер вы пришли ко мне? Почему именно я оказалась виновна перед вами? Я видела ту девушку в первый и в последний раз на ужине в гареме и только слышала шепот остальных, когда она потеряла сознание. Мы с Эсмой просто вернулись в комнаты. Так почему виновата в ее смерти оказалась я? Она говорила тихо, но каждое слово гремело словно пушечный выстрел в голове Мустафы. Его лицо становилось все более бледным. Под конец Хюррем покачала головой и хотела отвернуться, но покачнулась. - Госпожа, - Мустафа хотел было подхватить ее под руку, но она отшатнулась. - Не смейте трогать меня, - прошептала она и протянула руку аге, стоящему неподалеку, - Брат, помоги мне вернуться в комнаты, мне не хорошо. Мустафа увидел, как евнух подошел к ней и аккуратно взял под руку. Они двинулись по дорожке, а Гюльнихаль немного задержалась и повернулась к шехзаде. - Господин, а вы резки в суждениях, - тихо сказала женщина. - О чем вы? – спросил Мустафа, смотря вслед хасеки. - Вы вынесли приговор, даже не разобравшись в преступлении. А ведь вы будете султаном. В будущем такая ошибка может привести к смерти невиновного. В тот вечер госпожа никуда не выходила и не говорила ни с кем после ужина. И никто из нас не отдавал никаких распоряжений никому. Отлучалась только Эсма за водой. Как думаете, мы могли что-то сделать вашей наложнице? – Женщина покачала головой, - Вы настолько прониклись местным ядом? Она поклонилась и спокойно пошла по дорожке вслед за своей госпожой. А шехзаде почувствовал, как у него задрожали руки. Он развернулся и направился в покои матери. - Выйти всем! – приказал он, пристально смотря на сидевшую у камина женщину, - Сейчас же! - Мустафа… - ошеломленно проговорила Махидевран, смотря на сына, лицо которого было бледным и искаженным эмоциями, которых она не могла понять. - В тот вечер, когда умерла Элиф, почему вы упомянули Хюррем-султан? – отрывисто спросил он. - Что? - Тогда вы упомянули ее! Почему? - Сынок, она видела, как наложница потеряла сознание, и я знаю, что она все поняла. Если бы мы не вмешались, то она бы донесла об этом повелителю! Это было опасно для тебя! – сказала Махидевран. - О Аллах, вы даже не знаете сделала бы она это или нет, но решили все за нее, - шехзаде закрыл лицо руками и горько рассмеялся. - Сынок, сколько бед она уже принесла… - Она? И какие именно беды принесла она, а не вы и не отец? – Мустафа пристально посмотрел на мать. - Она с самого начала окол… - Да-да-да, она околдовала моего отца, - скривился шехзаде, - Мама, услышь уже сама себя! Сколько раз я должен повторить тебе?! Выбирал отец! Как только мы приехали в Топкапы, отец уже отнесся к нам холодно. А он еще не знал ее. Он уже тогда не горел желанием видеть тебя. Больно, понимаю, но сделать виновницей наложницу, выбранную уже после этого… И настолько убедить себя в ее вине… Мама, когда же ты прозреешь? Как ты не понимаешь, что ты даже меня отравила этим ядом ненависти! И в тот день… ты даже не понимаешь к чему это привело… - О чем ты? – почувствовав, как у нее кольнуло внутри женщина испугалась. А ее мальчик стоял с отрешенным видом, бледный и с таким взглядом, что Махидевран буквально ощутила, как испуг перерастает в ужас, - что ты сделал? - Что сделал? То, чего никогда себе не прощу! – прошептал он, и повернулся к выходу, - я предупреждаю тебя в последний раз, одумайся. Сейчас из-за твоего яда на до мной уже нависли тени палачей. Если ты еще хоть раз упомянешь ее или то, что я сказал хоть перед кем то, то имей ввиду, что ты сама убьешь меня. - Сынок… Сынок! – женщина протянула к нему руки, но он молча распахнул двери и вышел из комнаты. Когда вернулись служанки, Махидевран смотрела на огонь в камине замершим взглядом. Она обдумывала разговор с сыном и чувствовала, что он говорил предельно серьезно. Женщина поняла, что ее трясет от страха. Такого страха, какого она еще никогда не чувствовала. - Клянусь Аллахом, я выполню твою волю, сынок, - прошептала она, так, чтобы никто не слышал, - Клянусь. Она не понимала, что такого могло случиться между ее сыном и Хюррем, но это ужасало ее. Хюррем сидела в кресле у камина и смотрела на огонь. Она напряженно думала. Со вчерашней прогулки ей было не по себе. Кружилась голова и казалось, что что-то не так. Она захотела прилечь и встала, чтобы перейти на диван, но тут же пошатнулась. Осторожно она опустилась обратно и замерла. Ее лицо стремительно побледнело. От осознания происходящего и испуга, на ее глаза навернулись слезы. Она всхлипнула и закрыла лицо руками. - Хюррем, - Камил увидел, что с ней происходит и подбежав упал перед ней на колени, аккуратно приобнимая, - что случилось? Что с тобой? - Госпожа! -  Эсма и Мария так же бросились к ней. Она несколько раз глубоко вздохнула и потупив взгляд сжалась в кресле. - Мария, мне нужна твоя помощь… - тихо сказала она не смея посмотреть на своих людей. Ей казалось, что после следующих слов они просто отвернутся от нее, - Мне нужно попасть в нашу лечебницу. Так, чтобы меня не узнали… - Хюррем, но… О, Аллах… - Мария пошатнулась и сжала начавшие дрожать руки, - сколько? - Месяц, - поняв, о чем она спрашивает, глухо ответила Хюррем. - Шехзаде… - в ужасе прошептала Мария, и упав на колени перед госпожой сжала ее руки своими, - что же он сделал с тобой?! - Он сорвался, Мария, - прошептала Хюррем, сквозь слезы, - он сорвался… - Ты оправдываешь его? – удивленно прошептала в ответ женщина, - даже сейчас ты на его стороне… Хюррем, что ты на самом деле чувствуешь к нему? - Я не могу, Мария, - еще сильнее заплакала хасеки, - не могу… - Я правильно понял? – тихо спросил Камил и увидев, как Мария кивнула, ударил кулаком по полу рядом с собой, но после поднялся и взяв сестру на руки прошел к дивану и опустившись на него стал нежно укачивать ее, позволяя выплакаться. Он гладил ее по голове, пока она не затихла, прижавшись к нему. Аккуратно отстранив Хюррем от себя, ага положил рук на ее живот и тихо спросил, - И что мы будем делать, если в тебе растет жизнь? Как поступим? - Я не знаю, - тихо прошептала она в ответ, - не знаю. А на следующий день с кушетки в хорошо освещенном помещении поднялась полностью закутанная в серые одежды женщина и аккуратно отошла, оперившись на руку подруги. Они обе внимательно смотрели на лекаря, ожидая, что она скажет. - Госпожа, поздравляю, вы ждете дитя.