Часть 22. Цена спасения

      Рассвет над карьером был серым и тяжелым. Дым от погребальных костров, в которых сжигали тела ходячих, смешивался с утренним туманом, создавая удушливую завесу. Николай сидел на складном стуле у входа в палатку-изолятор, вытирая скальпель спиртом. Его руки подрагивали — не от страха, а от запредельного выброса кортизола. Тишину лагеря разорвал резкий, полный ненависти голос Шейна: — Ты посмотри на это, Рик! Ты посмотри, что этот «доктор» сотворил! Шейн стоял в центре лагеря, указывая на палатку, где лежала Эми. Андреа сидела рядом с сестрой, её лицо было белым, как мел, а глаза — пустыми. Она смотрела на окровавленные бинты и пустой рукав куртки Эми с тихим ужасом. — Он мясник! — продолжал орать Шейн, заводя толпу. — Он не лечил её, он просто оттяпал ей руку, как кусок ветчины! Мы не в средневековье! В Атланте врачи могли бы... — В Атланте её бы пристрелили еще на подходе к госпиталю, — Николай поднялся, его голос прозвучал тихо, но перекрыл крики Шейна. — Сержант, подтверди. Какой приказ у военных по поводу укушенных? Молодой солдат, чистивший винтовку неподалеку, нехотя поднял голову: — Ликвидация на месте. Без исключений. Николай подошел к Шейну вплотную. Хирург был ниже ростом, но сейчас он казался монументальным. — Я не «оттяпал», Шейн. Я купил ей время. Вирус распространяется по кровеносной системе. Жгут и немедленная ампутация — единственный шанс остановить заражение до того, как оно достигнет мозга. Если бы я промедлил еще две минуты, сейчас бы ты целился ей в голову, а Андреа рыдала бы над трупом. Шейн сплюнул под ноги, но в его глазах мелькнула неуверенность. Он привык решать проблемы силой, а Николай решал их логикой, которая была страшнее любого выстрела. Позже, когда Шейн ушел организовывать периметр, к Николаю подошел Рик. Он выглядел постаревшим на десять лет. — Она выживет? — спросил Рик, кивнув на изолятор. — Если не начнется сепсис или гангрена. Я вколол ей остатки своих лучших антибиотиков. Но я позвал тебя не за этим, Рик. Идем. Николай завел его в палатку, где на столе лежали его записи и несколько запечатанных флаконов с темной жидкостью. — Я вскрыл Джима сразу после его... трансформации, — Николай понизил голос. — То, что мы называем вирусом — это не просто болезнь. Это активный паразит, который атакует исключительно ствол мозга. Он оставляет кору мертвой — воспоминания, личность, любовь, всё это стирается. Но он реанимирует базовые функции: движение и голод. Николай постучал пальцем по флакону с кровью Джима. — Кровь становится густой. Сердце не бьется, но ткани не распадаются так быстро, как должны. Этот вирус — идеальный консервант. Он использует тело как оболочку. — И что это нам дает? — Рик нахмурился, пытаясь осознать масштаб биологического кошмара. — Это дает нам понимание, — Николай посмотрел на свои руки. — Мы боремся не с людьми и не с монстрами. Мы боремся с программным сбоем природы. И если я смогу найти способ замедлить эту «консервацию», мы сможем выживать даже после легких контактов. Но для этого мне нужно больше материала. Николай замолчал, глядя на Рика. Он видел, что шериф напуган. Для Рика это была трагедия, для Николая — сложнейшая хирургическая задача, где пациентом был весь мир. — Шейн прав в одном, Рик, — добавил Николай, убирая записи в сумку. — Я мясник. Но в мире, который гниет заживо, только мясник знает, где нужно резать, чтобы сохранить хоть что-то живое.