Часть 26. Призраки и пастбища

      Внутри кунга стоял тяжелый, липкий запах формалина, смешанный с едким потом испуганного животного. Николас чувствовал, как под медицинским халатом тонкая струйка холодного пота медленно стекает по позвоночнику. Тишина в лаборатории была почти осязаемой, её нарушал лишь прерывистый, свистящий хрип оленя на столе. Ник взглянул на секундомер. Механический шелест стрелок казался громче ударов сердца. — Давай же, — выдохнул он, и его голос прозвучал чужим в стерильной пустоте прицепа. Он ввел состав №4. На мгновение зрачок оленя сузился, а безумная пляска мышц под кожей замерла. Ник замер, боясь спугнуть надежду. Но через секунду всё рухнуло. Животное содрогнулось в конвульсии, изо рта выплеснулась густая, пахнущая гнилью черная жидкость. Сладковатый запах разложения мгновенно заполнил тесное пространство. Олень затих, и его глаза затянулись мутной, белесой пленкой. Николас медленно опустил шприц. Пальцы мелко дрожали. Его расчеты были верны, но вирус вел себя как живой, расчетливый враг, обходя каждый барьер. — В дальний угол, — бросил он в пустоту, чувствуя горечь поражения на языке. — Пока нет базы, это просто алхимия в подворотне. Паранойя у костра Снаружи лес жил своей пугающей жизнью: сухие ветки трещали под тяжестью чего-то невидимого, а ночной ветер доносил запахи гари. У костра Шейн, чей голос стал резким и скрипучим, как несмазанная деталь, нависал над Эдом Пелетье. — Вы чувствуете этот запах из его фургона? — Шейн кивнул на светящееся окно. — Пахнет смертью. Он не лечит нас, Эд. Он приручает заразу. Сегодня он мучает оленя, а завтра решит, что твоя дочь — идеальный сосуд для его экспериментов. Этот «доктор» опаснее ходячих, потому что он режет нас, глядя прямо в глаза. Вторжение Мирную (или кажущуюся такой) тишину разорвал рев мотора. Дэрил вылетел из темноты леса, его байк обдал стоящих облаком едкого выхлопа и гравия. — Сворачиваемся! — Дэрил соскочил с седла, его руки были в копоти и свежей крови. — В пяти милях — военизированная группа. Джипы, тяжелые стволы. Они идут цепью, зачищают всё, что дышит. Ник, вышедший из кунга, мгновенно почувствовал, как внутри включился холодный расчет. — Вудбери... — прошептал он. Он не знал этого названия из книг, он просто чувствовал масштаб угрозы по тому, как слаженно действовали эти люди. — Здесь нам конец. Карьер — это ловушка. Битва за спасение Когда группа, измотанная бегством через колючий кустарник, вышла к холмам, перед ними открылась ферма Гринвэй. В воздухе пахло скошенным сеном и домашним уютом, но эту идиллию разрывали крики. — Вижу движение у забора! — крикнул Рик. Стадо мертвецов уже прорвало хлипкую изгородь. Ник видел, как на крыльце старик в подтяжках отчаянно бьет прикладом дробовика ходячего, пока две девушки пытаются затащить внутрь раненого парня. — Работаем! — скомандовал Рик. Николас сорвался с места. Его ботинки утопали в мягкой, влажной траве. Он ворвался в гущу схватки не с оружием, а с холодной решимостью. Когда мертвец почти вцепился в плечо юноши на крыльце, Ник точным, выверенным движением вогнал длинный скальпель в основание черепа монстра. Раздался противный хруст кости, и тело обмякло. — В дом! — крикнул Ник, подхватывая раненого Джимми. — Я врач, я помогу! Вечер на ферме Когда адреналин утих, а тела мертвецов были оттащены от дома, на ферму опустились сумерки. Хершел Грин стоял на крыльце, его руки дрожали, когда он обнимал живых и невредимых дочерей. Все были здесь: Мэгги, Бет, Патриция. Никто не погиб. Ник подошел к Хершелу, вытирая руки от крови. — У него рваная рана на голени, мистер Грин. Кость цела, я обработал края. Он будет ходить. Хершел посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом. — Вы спасли их всех. Мою семью. — Мы просто делали свою работу, — Ник посмотрел на старый сарай в отдалении. Его аналитический ум подсказывал, что этот сарай может стать либо спасением, либо склепом, но сейчас... сейчас здесь пахло жизнью. — У вас хорошая земля, Хершел. Давайте сделаем так, чтобы она осталась такой же чистой.