Часть 3

Когда Фадиме наконец делает решающий шаг спустя неделю после последнего разговора с мужем и видит на тесте одну бледно-розовую полоску, она не знает, что чувствовать. Внутри — пустота. Ни радости, ни облегчения, ни разочарования. Только тихая, тянущая горечь где-то под рёбрами. А спустя пару минут Исо слышит из ванной тихие, сдавленные всхлипы, такие осторожные, будто она боится, что кто-то услышит. Целую неделю Фадиме держала молчание и почти не разговаривала с Исо. Не потому, что злилась на него, она сама не могла разобраться, на ком срывать эту глухую обиду: на муже, который всё знал раньше неё, или на себе за собственную слепоту. На третий день она поняла, что всё же на себя. Мысли о возможной беременности безумно пугали. Она не знала, как справится с этим. Одно дело сидеть с чужими детьми, с маленьким Енги или с дочерью Акчи и Чакыра. Можно поиграть, отдать, когда надоест, и выдохнуть с облегчением. А тут собственный ребёнок. Свой. Которого не вернёшь обратно, когда устанешь. Фадиме слишком рано познала потерю родителей, а матери особенно. Она росла в жестоких условиях, её характер закалялся в ненависти к роду мужа, к тем, кто разрушил её семью. А сейчас она должна родить и воспитать собственного ребёнка? В голове не укладывалось. Как можно дать материнскую любовь, если ты сама не знаешь, что это такое? Как не повторить чужих ошибок? Она давно приняла мужа. Давно перестала винить себя в том, кого выбрало её сердце. Исо научил её любить по-настоящему, без оглядки на прошлое. Смягчил её сердце, растопил тот лёд, который годами сковывал грудь. Она стала другой, не сломленной, а скорее вылепленной заново. И ненависти в её сердце стало меньше. Намного меньше. Несмотря на то, что они не разговаривали, Исо продолжал следить и заботиться о жене. Он бесшумно ставил на тумбочку стакан с водой, поправлял плед, когда она засыпала на диване, готовил её любимый липовый чай и уходил, чтобы не раздражать своим присутствием. От этого её сердце щемило ещё сильнее. А теперь все её мысли о возможном ребёнке разбились. Его нет. Тест солгал или, точнее, сказал правду. Это просто усталость. Или гормональный сбой. Или что-то другое, не такое страшное и важное. Фадиме смахнула слёзы тыльной стороной ладони, шмыгнула носом и вышла из ванной. Обеспокоенный муж стоял напротив, прислонившись плечом к стене, скрестив руки на груди, но без обычной расслабленности. Его глаза безмолвно спрашивали: «Что?» Она подняла руку с тестом, белым пластиковым прямоугольником, на котором чётко виднелась одна полоска. Слёзы словно заполонили глаза с новой силой, застилая всё вокруг мутной пеленой. Исо прикрыл глаза на секунду, длинную, тяжёлую секунду. Потом шагнул вперёд и обнял жену, боясь, что она сейчас оттолкнёт его, как делала всю эту неделю. Но Фадиме не оттолкнула. Наоборот она сама вцепилась в его рубашку, уткнулась носом в плечо и замерла, чувствуя огромную, давящую вину. За молчание. За то, что не доверяла. За то, что боялась. — Прости, — выдохнула она в его грудь, и родные руки сжались крепче. Исо поцеловал её в макушку, один раз, потом второй, потом третий, многочисленные, лёгкие поцелуи, которые падали на волосы, как тёплый дождь. — Не за что, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Я тебя не виню. Просто больше не молчи так долго. Она кивнула, не поднимая головы. И они стояли так посреди коридора, обнявшись, пока слёзы не высохли, а дыхание не выровнялось.

***

Тучи заполнили всё небо, и начал накрапывать мелкий дождик. Фадиме надела капюшон, проходя мимо многочисленных могил. Наконец подойдя к родителям, она аккуратно смахнула листья и ветки с надгробий, как делал её муж, и выдохнула, подбирая слова. Дождь тихо шуршал по камням, и в этом звуке было что-то успокаивающее. Фадиме присела на корточки, провела ладонью по холодному мрамору. Пальцы заледенели, но она не чувствовала холода. — Здравствуй, мама, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Здравствуй, отец. Я пришла. Она помолчала, собираясь с мыслями. В горле стоял комок, который никак не проходил. — Ты не поверишь, что со мной происходит, — продолжила Фадиме, глядя на имя матери. — Я запуталась. Совсем. Раньше я знала, кого ненавидеть, кого любить, куда идти. А теперь… Она замолчала, сглотнула. — Исо. Он… он хороший. Ты бы его одобрила, наверное. Хотя я помню, как ты говорила, что все Фуртуна змеи. Но он не такой. Он научил меня… многому. Любить, например. Представляешь? Я, которая боялась даже смотреть на мужчин, теперь не представляю жизни без него. Слёзы навернулись на глаза, смешиваясь с каплями дождя. — А ещё он купил тест на беременность, — выдохнула Фадиме. — Спрятал в машине, чтобы я нашла. И я нашла. И сделала. И там… там была одна полоска. Она всхлипнула. — Мама, я так боялась, что я беременна. Я не спала ночами, думала: как я выращу ребёнка? У меня не было примера. Ты ушла слишком рано. Я росла в ненависти, я не знала, что такое материнская нежность. А теперь я должна сама стать матерью? Дождь усилился, забарабанил по капюшону. — И когда я увидела одну полоску, я… я не обрадовалась. Я заплакала. Потому что поняла: я хочу этого ребёнка. Оказывается, я хочу. Боюсь, но хочу. А его нет. И я виню себя. За то, что боялась. За то, что молчала.  Фадиме опустила голову, прижалась лбом к холодному камню. — Что мне делать, мама? Как мне быть? Я не знаю, что со мной. Тошнит, кружится голова, я плачу по любому поводу. Может, я просто сошла с ума? Или это всё от страха? Она замолчала, прислушиваясь к дождю. Казалось, что тишина между могилами говорит громче любых слов. — Я знаю, ты не ответишь, — прошептала Фадиме. — Но мне стало легче. Спасибо, что выслушала. Она поднялась, ещё раз погладила надгробия, поправила ветку, которая упала обратно, и развернулась. Исо ждал у входа на кладбище, прислонившись к машине. Он не подошёл, не прервал её разговор с прошлым. Только смотрел издалека, и в его глазах была та самая немая забота, от которой у Фадиме сжималось сердце. Она вытерла слёзы и пошла к нему. Медленно, но твёрдо. — Поехали, — сказала она, беря его за руку.  Исо ничего не ответил. Он только сжал её пальцы и открыл дверцу машины. По дороге Фадиме попросила заехать к Эсме не одна, а вместе с мужем. Ей нужно было поговорить с той, кто понимал. Кто сам прошёл через страх и сомнения. Эсме встретила их на пороге, молча обняла невестку и увела в беседку. Исо остался в доме с Адилем. В беседке пахло мокрой листвой и сырой землёй. Эсме укутала Фадиме в плед, налила тёплого чая и села рядом, взяв её за руку. — Рассказывай, — сказала она мягко. Эсме тихо выслушала рассказ невестки, гладя большим пальцем её руку, медленно, успокаивающе, как когда-то её собственная мать гладила её в детстве. Иногда она смахивала слёзы с щёк Фадиме, но не перебивала. Она вспоминала себя, когда только узнала про Элени. Как мечтала о жизни с любимым мужчиной и ребёнком и как тогда ей распорядились, как всё пошло не по её воле. Та же растерянность, тот же страх перед будущим. Только у Фадиме всё иначе. У неё есть Исо. У неё есть выбор. — У вас с Исо есть время, — сказала Эсме мягко, но твёрдо. — Главное, что ты поняла себя и больше не боишься. Ты будешь готова. Не сейчас, так через месяц, через год. Ты сильная, Фадиме. Сильнее, чем думаешь. Фадиме кивнула и выдохнула, долго, с каким-то скрипом в груди, будто выпускала наружу тяжёлый камень, который носила в себе всю неделю. Она приняла заботу Эсме, позволила себе на мгновение расслабить плечи, прислонившись к плечу невестки. В беседке никого не было, только ветер с гор нарушал их разговор, шелестел листвой, гудел в щелях старого дерева, приносил запах мокрой земли и далёкого дыма. — А сколько тестов ты сделала? — спросила Эсме после долгой паузы. Голос её был спокойным, но в нём чувствовалась настороженность. — И что сказал врач? Фадиме поднялась с плеча женщины и удивлённо посмотрела на неё, будто не расслышала. Эсме сощурилась, в её глазах зажёгся подозрительный огонёк, который Фадиме знала слишком хорошо. Так смотрит старшая сестра, когда младшая пытается скрыть глупость. — Фадиме, — медленно произнесла Эсме, — ты что, сделала один тест и не ходила к врачу? Девушка кивнула. Вид у неё был виноватый, как у ребёнка, которого поймали на шалости. Эсме взмахнула руками, так резко, что ветер колыхнул её волосы. На лице её смешались недоумение, лёгкий гнев и что-то похожее на отчаяние. — Девочка, ты что? — воскликнула она, подаваясь вперёд. — Один тест — это не диагноз! У тебя тошнота, головокружения, слабость, а ты повесила нос на одну полоску и решила, что всё? Тесты ошибаются! Гормоны скачут, срок может быть слишком маленьким, или тест бракованный, или ещё сто причин! Фадиме открыла рот, чтобы возразить, но Эсме не дала. — Нет, ты послушай меня. Я старше, я через это проходила. Когда я ждала Элени, первый тест тоже показал одну полоску. А через неделю — две. И знаешь почему? Потому что я сделала его слишком рано. Организм ещё не выработал достаточно гормона. Фадиме побледнела. Её пальцы вцепились в край скамейки. — Ты хочешь сказать… — начала она, но голос сорвался. — Я хочу сказать, что ты должна сходить к врачу, — твёрдо перебила Эсме. — Сдать кровь. Только анализ покажет точно. А пока ты сидишь здесь и плачешь над одной полоской, внутри тебя, возможно, уже кто-то живёт. И ты рискуешь его здоровьем, потому что боишься. Фадиме замерла. Слова Эсме упали в неё, как камни в тихую воду, пошли круги, подняли со дна муть. — Я не знаю, — прошептала она. — Я боюсь идти к врачу. Боюсь, что он скажет «нет». И боюсь, что скажет «да». — Глупая, — Эсме взяла её за руки, сжала их крепко, почти до боли. — Ты не одна. Я пойду с тобой. И Исо пойдёт, если захочешь. Мы будем рядом. Что бы ни сказал врач - мы справимся. Фадиме подняла на неё глаза, красные, опухшие от слёз, но в них уже загорался маленький, робкий огонёк надежды. — Правда? — спросила она тихо. — Правда, — кивнула Эсме. — Мы вместе пойдём к врачу, вместе купим новые тесты, вместе будем ждать. А потом вместе будем радоваться или вместе придумаем, что делать дальше. Фадиме всхлипнула и вцепилась в невестку, обнимая её так крепко, будто боялась, что та исчезнет. — Спасибо, — выдохнула она в плечо Эсме. — Спасибо тебе. — Не за что, — Эсме погладила её по спине, как маленькую. — Просто больше не молчи, ладно? И не делай поспешных выводов из одного теста. Обещаешь? — Обещаю, — прошептала Фадиме. Ветер затих, и в беседке стало тихо-тихо. Только их дыхание и где-то далеко — крик птицы. Эсме отстранилась первой, заглянула в лицо невестке и улыбнулась — тепло, ободряюще. — Завтра же идём к врачу, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Я запишу тебя к своему гинекологу. Он хороший, старой школы. И не вздумай отпрашиваться. Фадиме кивнула. Впервые за много дней ей стало чуть легче.  

*** 

Фадиме проснулась затемно. За окном ещё ничто не шевелилось, только ветер изредка ворошил ветви старого дерева. Она лежала на спине, уставившись в потолок, и считала удары собственного сердца. Исо спал рядом,разметавшись, как обычно, одеяло сползло на пол, одна рука свесилась с кровати. Она осторожно поправила одеяло, но он даже не пошевелился, только пробормотал что-то нечленораздельное. Она не спала почти всю ночь. Мысли кружились, как встревоженные пчёлы, — слова Эсме: «Один тест — не диагноз». И этот пакет из аптеки, который она вчера сунула под кровать. Три теста. Эсме купила три, разных марок, и сказала: «Чтобы никаких сомнений». Фадиме выскользнула из-под одеяла, накинула халат и на цыпочках вышла из спальни, стараясь не наступить на скрипучую половицу. Половица, конечно, скрипнула. Она мысленно выругалась, но Исо не проснулся. В гостиной было прохладно. Рассвет ещё только начинал подсвечивать окна серо-голубым. Фадиме опустилась на колени перед кроватью, засунула руку под матрас и нащупала пакет. Аптечный шуршащий пакет, в котором лежали три картонные коробки. — Ну, Эсме, — прошептала она, — если ты ошиблась, я буду знать, на кого жаловаться. Она достала один тест. Взяла его в руки, повертела. Розовые полоски на белом фоне. Сердце снова забилось быстрее. Фадиме прошла в ванную, закрыла дверь на щеколду. Встала перед зеркалом. На неё смотрела женщина с растрёпанными волосами, в старой футболке мужа, с тёмными кругами под глазами. Но в этих глазах горел огонь — решимость, смешанная со страхом. — Ну, давай, — прошептала она. — Покажи правду. Она сделала всё, как надо. Положила тест на полотенце и отвернулась. Смотреть было невыносимо. Каждые несколько секунд она косилась на белую полоску, но результат ещё не проявился. Секунды тянулись как часы. Фадиме оперлась руками о раковину, закрыла глаза. В голове проносились картины: Исо, который смотрит на неё с надеждой, Эсме, которая держит за руку. Енги на руках маленький, тёплый, доверчивый. «А что, если снова одна?» Она повернулась. Две полоски. Яркие. Чёткие. Розовые.   Фадиме замерла, не дыша. Смотрела на них, боясь моргнуть, боясь, что это мираж, что они исчезнут. Но полоски не исчезали. Они становились только ярче с каждой секундой. Слёзы хлынули из глаз, не от горя, не от страха, а от чего-то огромного, что разрывало грудь изнутри. Она прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать. Всхлип вырвался всё равно тихий, сдавленный. — Ребёнок, — прошептала она, касаясь пальцами своего живота. Она опустилась на край ванны и вытерла слёзы. Руки дрожали, но внутри нарастало странное, незнакомое спокойствие. Она смотрела на две полоски и не могла наглядеться. В дверь тихо постучали. — Фадиме? — голос Исо был сонным, хриплым после сна, но уже встревоженным. — Ты чего встала? Который час? И почему дверь закрыта? Она не ответила сразу. Сделала глубокий вдох, вытерла лицо, поправила халат. Открыла дверь. Исо стоял на пороге — взлохмаченный, в одних пижамных штанах, с красными со сна глазами и щурился от света. Он смотрел на её мокрое лицо, на дрожащие руки, и в его взгляде появился настоящий страх. — Что случилось? — спросил он, беря её за плечи. — Тебе плохо? Голова? Опять упала? — Я не падала, — ответила Фадиме. Голос дрожал, но она заставила себя улыбнуться — кривовато, но искренне. — И голова не болит. Всё нормально. Даже… лучше, чем нормально. Она взяла его руку, разжала его пальцы и вложила в них тест. Исо посмотрел на пластиковую полоску. Сначала не понял,просто белый прямоугольник с какими-то линиями. Потом его глаза расширились. Он перевёл взгляд на неё, потом снова на тест. Его лицо медленно менялось, от непонимания к изумлению, от изумления к чему-то такому огромному, что слова были не нужны. — Это… — голос его сел, стал хриплым, едва слышным. — Это две полоски? Фадиме кивнула. Слёзы снова навернулись на глаза, но она сдержалась, только шмыгнула носом. — Нет, три, — сказала она беззлобно. — Я… я беременна, Исо. Она сказала это вслух. В первый раз. Слова прозвучали странно,непривычно, но правильно. Будто они всегда ждали своего часа. Исо выронил тест, пластик глухо стукнул о кафель. Он не бросился к ней, не закричал. Он просто стоял и смотрел на неё. А потом шагнул. Очень медленно, будто боялся спугнуть. Взял её лицо в ладони, большие, тёплые, чуть шершавые. Провёл большими пальцами по её скулам, смахивая остатки слёз. — Ты не шутишь? — спросил он шёпотом. — Фадиме, это не шутка? — Я похожа на человека, который шутит в пять утра с тестом в руках? — ответила она, и в голосе проскользнула привычная колкость, но тут же смягчилась. — Нет, не шучу. Я беременна. Мы будем родителями. Исо закрыл глаза. На секунду длинную, тяжёлую секунду. Когда он открыл их, они блестели. Он не плакал, он вообще редко плакал,  но сейчас был близок к этому. Он притянул её к себе, обнял так осторожно, будто она была из стекла. Одной рукой прижал к груди, другой положил на её затылок, пряча её лицо у себя на плече. — Ты меня пугаешь, — пробормотал он в её волосы. — В хорошем смысле. — Я всегда тебя пугаю, — ответила Фадиме, уткнувшись носом в его шею. — Ты уже должен привыкнуть. — К такому не привыкают, — он поцеловал её в макушку. — Спасибо. — За что? — спросила она, не поднимая головы. — За то, что ты есть. За то, что ты моя. За то, что теперь нас трое. Она всхлипнула на этот раз не сдерживаясь. Он гладил её по спине, по волосам, целовал в висок, в щёку, в уголок губ. Они стояли так посреди коридора, обнявшись, и время для них остановилось. Рассвет за окном разгорался, заливая комнату золотом. Где-то запела птица. — Исо, — сказала Фадиме, отстраняясь чуть-чуть, чтобы заглянуть ему в глаза. — М? — У нас есть ещё два теста. Эсме велела сделать все. Чтобы никаких сомнений. Он усмехнулся — первый раз за это утро. — Эсме у нас главный специалист по тестам? — Эсме у нас главный специалист по тому, чтобы не наделать глупостей, — парировала Фадиме. — В отличие от некоторых. — Это ты про себя? — Это я про того, кто прятал тест в бардачке. Исо сделал вид, что не расслышал. — Давай, — сказал он. — Делай остальные. Я подожду. — Ты будешь  дышать мне в спину? — Буду сидеть на полу под дверью, — он и правда опустился на пол, прислонился спиной к стене и вытянул ноги. — Как верный пёс. — Ты и есть пёс, — фыркнула Фадиме, но в голосе не было злости. Только тепло. Она взяла оставшиеся два теста и снова закрылась в ванной. Исо остался снаружи, она слышала, как он тихо выдохнул и, кажется, прошептал что-то вроде «спасибо». Кому ей, или небу, или судьбе она не разобрала. Через десять минут она вышла. На ладони лежали два пластиковых теста. На обоих — две полоски. — Три из трёх, — сказала Фадиме, останавливаясь перед ним. — Теперь веришь? Исо поднялся с пола, взял тесты, посмотрел на них, потом на неё. Положил тесты на тумбочку и снова обнял — на этот раз крепче, увереннее. — Я поверил ещё когда ты сказала, — прошептал он. — Я просто хотел услышать это ещё раз. — Беременна я, — сказала Фадиме, глядя ему в глаза. — Беременна. Ты сделал меня беременной, Исо Фуртуна. Гордишься? — Безумно, — ответил он, и улыбнулся — так широко, что стало видно все зубы. — А ты? Она задумалась на секунду, потом положила его ладонь на свой живот. — Странно, — сказала она тихо. — Страшно. И… почему-то радостно. Хотя ты, наверное, воспитаешь из него такого же упрямого, как сам. — Или как ты, — парировал он. — Тогда нам обоим конец. Фадиме рассмеялась первый раз за много дней. Смех вышел немного хриплым, но настоящим. Она прижалась к нему, положила голову на грудь, слушая сердце. — Теперь нас трое, — сказала она. — Теперь нас трое, — эхом отозвался Исо. Солнце уже поднялось, заливая комнату светом. Где-то вдалеке залаяла собака, и ветер принёс запах утра, свежий, холодный, обещающий что-то новое.