Часть 4

МЕСЯЦ 1

Тишина дома прерывается скрипом входной двери, протяжным, чуть жалобным, будто дверь тоже устала ждать. Исо, до этого читавший какую-то книгу на диване, быстро поднимается, откладывая томик на журнальный столик. Он идёт встречать жену, на ходу поправляя воротник домашней рубашки. В руках у Фадиме пакеты с гостинцами от брата. Адиль всегда передаёт что-нибудь съестное: то баночку домашнего варенья, то сыр, то вяленое мясо. Но сегодня под курткой у неё что-то ещё, что-то плотное, квадратное, тяжёлое. Она прижимает это к себе, будто боится уронить. Исо сразу же забирает у неё пакеты, она даже не сопротивляется, только выдыхает с облегчением. Он хочет помочь ей снять куртку, протягивает руки к её плечам, но Фадиме вдруг отстраняется, резко, почти испуганно, и делает маленький шаг назад. Исо слегка удивляется. Брови его приподнимаются, но он быстро берёт себя в руки и не подаёт виду. Мало ли что из-за гормонов ей в голову пришло. В конце концов, он уже прочитал целую главу о перепадах настроения, там было сказано, что лучше не задавать лишних вопросов и не лезть с расспросами. Но любопытство оказывается сильнее. Он замечает, как Фадиме инстинктивно прижимает локоть к боку, пряча тот самый плотный предмет. — Что ты там прячешь? — спрашивает он спокойно, почти лениво, но в глазах уже загорается искра. Фадиме замирает. Она открывает рот, чтобы придумать какое-нибудь оправдание, что-то про документы, про подарок для Эсме, про книгу, которую взяла почитать, но слова путаются. Она понимает, что врать бессмысленно. Исо знает её слишком хорошо. Она вздыхает, потом медленно, почти театрально, расстёгивает молнию на куртке и приоткрывает полы. В её руках множество книг. Они все разноцветные: розовые, голубые, жёлтые, с яркими обложками и заманчивыми заголовками. Фадиме держит их обеими руками, прижимая к груди, как стопку драгоценностей. Исо быстро пробегает глазами по корешкам и сразу понимает, что это за литература. «Беременность неделя за неделей». «Ваш малыш от зачатия до рождения». «Спокойная мама — счастливый ребёнок». «Первые шаги в материнстве». И ещё несколько книг, которых он не успевает разглядеть. Исо пытается скрыть усмешку. Правда, у него это плохо получается. Уголки его губ предательски ползут вверх, и он быстро отворачивается, делая вид, что поправляет пакеты на стуле. Но Фадиме замечает. — Смеёшься над беременной женой? — её голос звучит с вызовом, но в нём нет настоящей злости. Скорее, лёгкая обида, смешанная со смущением. — Ни в коем случае, — отвечает Исо, но его голос чуть-чуть дрожит от подавляемого смеха. Фадиме не верит. Она фыркает, проходит в гостиную и аккуратно выкладывает книги на журнальный столик. Они падают с мягким стуком, и она принимается рассматривать их, перебирая пальцами глянцевые обложки. Она не знает, зачем купила их. Ей просто казалось, что они ей жизненно необходимы, будто эти страницы помогут ей справиться со стрессом и боязнью стать плохой матерью. С каждой прочитанной строкой она, возможно, станет чуть увереннее. Или хотя бы перестанет просыпаться по ночам в холодном поту. Исо подходит ближе, останавливается у неё за спиной. Он не торопится, даёт ей время привыкнуть к его присутствию. Потом кладёт руки ей на плечи, на этот раз она не отстраняется. Он чувствует, как напряжены её мышцы, как она застыла в ожидании его реакции. — Что ты, дорогая жена, — говорит он тихо, почти шёпотом, и его голос теряет всякую насмешку. — Мы будем читать их вместе по вечерам. Я обещаю. Фадиме молчит несколько секунд, потом медленно кивает. Она не поворачивается, но он видит, как её плечи чуть-чуть опускаются и напряжение уходит. — Только без твоих комментариев, — бормочет она. — Не обещаю, — отвечает Исо и улыбается ей в затылок. На журнальном столике разноцветные книги лежат стопкой, и в свете вечерней лампы они кажутся почти волшебными.

МЕСЯЦ 2

«Спокойная мама — спокойный малыш: практики релаксации» Совет: «Ежедневная медитация или дыхательная гимнастика по 15 минут снижает уровень кортизола. Попросите мужа массировать вам стопы перед сном». Солнце грело ласково, по-весеннему, а ветер, дувший со стороны моря, приносил с собой запах соли и свежести такой знакомый, что Фадиме на мгновение закрыла глаза, чтобы насладиться им. Она сидела на мягкой подушке в беседке, пытаясь принять позу для беременных, которую вычитала на каком-то форуме для будущих мам. Инструкция была написана странным языком — «раскройте таз», «расслабьте крестец», «дышите животом», — но она упрямо пыталась следовать советам, морща лоб и переставляя ноги. Наконец, после нескольких неудачных попыток, когда левая нога всё норовила завалиться набок, а правая уехать вперёд, ей удалось устроиться более-менее удобно. Тело, поначалу напряжённое, начало постепенно успокаиваться. Фадиме выдохнула, долго, с облегчением, так, что плечи опустились, и с удивлением отметила, что совет действительно действенный. Или ей просто показалось от усталости. — О, — прошептала она сама себе. — Работает. Кто бы мог подумать. Она закрыла глаза. Ветер шевелил её волосы, выбившиеся из небрежного пучка, солнце золотило веки, где-то вдалеке пели птицы. Фадиме почувствовала, как напряжение уходит из плеч, как расслабляются мышцы спины. Она почти задремала, медленно погружаясь в приятную полудрёму. И в этот момент в лицо ей ткнулся мокрый, холодный нос влажный, шершавый, с лёгким запахом овцы и сена. Фадиме распахнула глаза и вскрикнула, негромко, но испуганно, так, что птицы на мгновение замолчали. Перед ней стояла Тучка, её любимая овца, и смотрела на неё своими жёлтыми, чуть косыми глазами с таким выражением, будто говорила: «А я тут при чём? Ты сама села на моей территории». — Тучка! — выдохнула Фадиме, прижимая руку к груди. Сердце колотилось где-то в горле. — Ты что, решила меня до инфаркта довести? Она слегка отодвинула животное рукой, овца даже не шелохнулась, только моргнула. Фадиме снова закрыла глаза, надеясь, что Тучка поймёт намёк. Но овца не почувствовала, что ей пора идти. Тучка продолжила тыкаться носом в плечо Фадиме, потом в щёку, потом в руку, а затем и вовсе начала подаваться вперёд, пытаясь устроиться рядом на подушке, прямо на коленях беременной женщины. — Ты с ума сошла? — Фадиме шикнула на неё, потом пригрозила пальцем, потом попыталась отодвинуться — всё без толку. Овца была непробиваема, как скала. — Тучка, я тебя сейчас в суп отправлю, — прошипела Фадиме, глядя в наглые жёлтые глаза. — Серьёзно. Будет тебе баранья голова в бульоне. Животное лишь моргнуло и снова ткнулось носом, на этот раз в живот. Фадиме аж подскочила. — Вот это уже личное! — возмутилась она. Спустя пару минут угроз, смены позы и неудачных попыток отогнать наглую овцу, Тучка наконец обиженно фыркнула и отошла в сторону, но недалеко, улеглась прямо у входа в беседку, положив голову на передние копыта и всем своим видом показывая, что она тут главная. Фадиме облегчённо выдохнула, сложила руки на животе и снова закрыла глаза, надеясь вернуть то хрупкое спокойствие. А потом сзади неё послышался смех. Хотя явление этого звука можно было назвать и пожестче, это был не просто смех, а ржание, от которого заржали бы лошади. Где-то даже куры испуганно закудахтали. — Что ты делаешь? — Чакыр и Гезеп стояли вместе, облокотившись на деревянную изгородь, и наблюдали за младшей Кочари. Их лица были красными от напряжения, они пытались успокоиться, но у них плохо получалось. Гезеп даже вытер слезу, выступившую от смеха, а Чакыр держался за живот. — Вы что, обалдели? — Фадиме вскочила на ноги и уставилась на них. — Подглядывать за беременной женщиной — это теперь ваше любимое развлечение? — Мы не подглядываем, — выдавил Чакыр, давясь смехом и вытирая глаза рукавом. — Мы просто… гуляли мимо. Смотрели, как ты общаешься с природой. — Ага, — подхватил Гезеп, — и с овцами. Ты, кстати, говорила с ней так, будто она тебя понимает. Это было… трогательно. Фадиме скрестила руки на груди, отчего живот стал чуть заметнее. — Гуляли мимо? — она сузила глаза. — У вас работа есть. Овцы, помните? Те, которые не тыкаются носом в лица беременным. Или вы решили, что я теперь за вас всё сделаю? — Тучка сама пришла, — развёл руками Гезеп, стараясь придать лицу невинное выражение. — Мы тут ни при чём. Это твоя овца. Может, она тоже решила заняться йогой? — Тучка, — медленно произнёс Чакыр, — прекрасное имя для овцы. А почему не Комета? Или Звезда? Или… — Чакыр, — перебила Фадиме, — если ты сейчас не уйдёшь, я скажу твоей жене, что ты куришь на ферме. — Я не курю! — возмутился он. — А она поверит мне, — Фадиме зловеще улыбнулась. Гезеп толкнул Чакыра локтем. — Она серьёзно, — прошептал он. — Пойдём отсюда. Но было поздно. Фадиме накатила злость, горячая, неудержимая, та самая, которую она теперь списывала на гормоны и на двух придурков, которые не знают, когда нужно замолчать. Она огляделась по сторонам в поисках ближайшего атрибута для йоги. Рядом, на подоконнике беседки, лежал мягкий блок, поролоновый кирпичик розового цвета. Не долго думая, она схватила его и запустила в сторону брата и его друга. Блок пролетел метра три, описав в воздухе дугу, и шлёпнулся в траву, никого не задев. — Промах! — радостно объявил Чакыр, подпрыгивая на месте. — Сейчас я найду что-нибудь потяжелее, — пообещала Фадиме, оглядываясь в поисках камня или, на худой конец, ботинка. Но тут от дома донёсся громкий, требовательный голос, от которого Чакыр и Гезеп мгновенно замерли. По дорожке к беседке быстрым шагом шла Фериде, на её лице было написано негодование. — А ну прекратили! — Фериде подошла к мужчинам и встала перед ними, уперев руки в бока. Её голос звенел, как натянутая струна. — Вы что, совсем совесть потеряли? Женщина пытается расслабиться, занимается здоровьем, а вы стоите и ржёте как кони на водопое? — Мы просто… — начал Гезеп, но Фериде сверкнула глазами. — Молчать! — она сделала шаг вперёд, и оба парня инстинктивно отступили. — Чакыр, ты должен быть на ферме. Гезеп, у тебя свои овцы есть, иди займись ими, пока они не разбежались по горам. Быстро пошли отсюда, пока я не пожаловалась Эсме и Адилю. Мужчины переглянулись и, не говоря ни слова, развернулись и зашагали к выходу со двора, опустив головы. Чакыр на ходу оглянулся и подмигнул Фадиме. Та показала ему кулак. Гезеп только вздохнул и ускорил шаг, бормоча что-то про «беременных, у которых крыша едет». Фериде подошла к Фадиме, положила руку ей на плечо, тёплую, чуть шершавую. — Ты как? — спросила она мягко, и её голос уже не звенел, а журчал, как ручей. — Злая, — честно ответила Фадиме, чувствуя, как жар злости медленно остывает. — И немного смешно. Но больше злая. — Это нормально, — улыбнулась Фериде, поправляя выбившуюся прядь волос. — Если они ещё раз придут, то зови меня. Я им покажу, где раки зимуют. Она ушла, а Фадиме снова села на подушку, вздохнув. Но расслабление уже ушло. Она пыталась закрыть глаза, но перед ними всё ещё стояли рожицы Чакыра и Гезепа, их красные лица, смеющиеся глаза, этот дурацкий смех. Она вздохнула и уже хотела попробовать снова, как услышала шаги — на этот раз тяжёлые, быстрые, знакомые. Исо. Он появился из-за угла дома, взъерошенный, в модной футболке, с телефоном в руке, и сразу направился к ней, не сбавляя шага. Его брови были сведены к переносице, на лбу залегла складка беспокойства. — Фадиме, что случилось? — спросил он, присаживаясь рядом на корточки и заглядывая ей в лицо. Он положил телефон на скамейку и взял её за руку, пальцы у него были тёплые, немного влажные. — Я слышал крик. Мне Чакыр сказал, что ты в кого-то кидалась. — В них, — буркнула Фадиме, кивая в сторону, где скрылись парни. — В них? — Исо нахмурился, проведя большим пальцем по тыльной стороне её ладони. — Зачем? — Они ржали надо мной, когда я занималась йогой. — Йогой? — в голосе Исо проскользнуло удивление, и уголки его губ дёрнулись вверх. — Ты занимаешься йогой? — Пытаюсь, — вздохнула Фадиме, откидываясь на спинку скамейки. — Но все мне мешают. Сначала овца, потом эти два придурка. Я больше не могу здесь сидеть. У меня такое чувство, что я в зоопарке, а я главный экспонат. — А кто кого кормит? — подколол Исо, и в его глазах загорелся знакомый огонёк. — Ещё одно слово, и ты будешь спать на полу, — беззлобно ответила Фадиме. Она попыталась встать, но Исо мягко придержал её за плечо осторожно, но настойчиво. — Тихо-тихо, — сказал он, и его голос стал серьёзнее. — Не дёргайся. Хочешь домой? — Хочу, — кивнула Фадиме, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой. — Прямо сейчас. — Тогда поехали, — он помог ей подняться, взял подушку, книгу и бросил взгляд на Тучку, которая всё ещё лежала у входа. — Эту, кстати, тоже забрать? — Оставь, — махнула рукой Фадиме. — Она уже достаточно испортила мне день. Исо усмехнулся, обнял её за талию, и они медленно пошли к машине. По дороге он наклонился к её уху и прошептал: — Знаешь, я бы тоже посмеялся. Ты с овцой это почти как цирк. — Исо, — предупредила Фадиме. — Молчу, молчу, — он поднял свободную руку в знак капитуляции, но в глазах его плясали чертики. Дома было тихо и тепло. Исо завёл Фадиме в гостиную, усадил на диван, подложил под спину подушку, сначала одну, потом вторую, потому что первая показалась ему недостаточно высокой. Потом ушёл на кухню, и оттуда донёсся звук закипающего чайника. Через пару минут он вернулся с чашкой липового чая и поставил на столик. — Ты как себя чувствуешь? — спросил он, садясь рядом и глядя на неё с той смесью беспокойства и нежности, которая появилась у него в последние месяцы. — Ноги болят, — призналась Фадиме, вытягивая их перед собой. — И спина. И настроение — как у раздавленной жабы. И это я ещё не говорю про этих двоих… Исо усмехнулся, но не стал подкалывать. Вместо этого он подвинулся ближе, осторожно взял её ноги и положил себе на колени. — Что ты делаешь? — спросила Фадиме, подозрительно прищурившись. — Массаж, — ответил он как само собой разумеющееся, уже расстёгивая пуговицы на её домашних штанах, чтобы добраться до щиколоток. — В книге написано, что это полезно для беременных. Или ты против? — Исо сделал серьёзное лицо, но глаза его смеялись. Он начал медленно разминать её ступни — большими, тёплыми, чуть шершавыми пальцами. Фадиме откинулась на спинку дивана, закрыла глаза и почувствовала, как усталость понемногу отпускает. — Ты не слишком сильно давишь? — спросила она через минуту, не открывая глаз. — Нет, — ответил Исо, сосредоточенно работая над правой стопой. — Я читал инструкцию. Не нажимать на определённые точки, чтобы не спровоцировать боли. Так что я массирую только здесь, он провёл пальцами по внешнему краю стопы, — и вот здесь. Фадиме приоткрыла один глаз и уставилась на него. — Ты серьёзно читал про массаж для беременных? — А ты думала, я только свои картинки рисую? — Исо пожал плечами, не прекращая движений. — Я же ответственный отец. Между прочим, я ещё прочитал главу о том, как правильно дышать во время схваток. Так что если ты будешь кричать, я буду тебе говорить: «Вдо-о-ох, вы-ы-дох». — О боже, — простонала Фадиме, прикрывая лицо рукой. — Только этого мне не хватало. — И ещё я узнал, что нельзя есть острое, — продолжил Исо, словно не слышал её стона. — Так что твой любимый аджку из баранины под запретом. — Исо, если ты сейчас не замолчишь, я… — Что? — он нажал чуть сильнее на пятку, и Фадиме непроизвольно выдохнула от удовольствия, забыв, что хотела сказать. — Ничего, — пробормотала она, сдаваясь. — Массируй дальше. Только молча. И без твоих медицинских лекций, ты же не Оруч с Элени. — Хорошо, — согласился Исо. И замолчал. Но через минуту не выдержал: — А Тучка правда в тебя носом тыкалась? — Правда, — вздохнула Фадиме, чувствуя, как его пальцы ловко разминают икру. — Она, кажется, решила, что я её личная подушка. Подошла, ткнулась прямо в живот. Я чуть не упала. — Надо будет поговорить с ней, — серьёзно сказал Исо, хотя в голосе его слышалась усмешка. — Провести воспитательную беседу. Объяснить, что теперь у неё есть новая обязанность, не трогать будущую маму. — Ты и с овцами будешь разговаривать? — Я со всеми разговариваю, кто мою жену беспокоит. Даже с Чакыром. — Чакыр не овца, — фыркнула Фадиме. — Спорный вопрос, — парировал Исо, переходя на левую ногу. Фадиме открыла оба глаза и посмотрела на него. Он сидел, склонив голову, сосредоточенно массируя её ступни, и выглядел таким родным, таким домашним, что у неё вдруг защипало в глазах, от гормонов, конечно, а не от сантиментов. — Исо, — сказала она тихо. — М? — он поднял голову. — Спасибо тебе. И не только за массаж. Он мягко улыбнулся ,без привычной насмешки, и эта улыбка сделала его моложе на несколько лет. — Не за что, — ответил он, возвращаясь к массажу. — Ты носишь моего ребёнка. Это самое малое, что я могу сделать. К тому же, если ты будешь в хорошем настроении, то, может быть, перестанешь кидаться в людей поролоновыми кирпичами. — Это была не я, это были гормоны, — пробормотала Фадиме, снова закрывая глаза. — Конечно, гормоны, — согласился Исо. — И Тучка, и Чакыр с Гезепом, и даже гравитация. Все виноваты, кроме тебя. — Исо. — Молчу-молчу. Фадиме не нашлась, что ответить. Она просто закрыла глаза и позволила себе расслабиться. За окном темнело, в доме было тихо, и только ритмичные движения его рук напоминали ей, что она не одна. И, может быть, в этом и было главное счастье — в этих тёплых, неуклюжих, но таких правильных руках.

МЕСЯЦ 3

«В ожидании чуда» «Первый скрининг (11–14 недель) включает УЗИ и анализ крови на биохимические маркеры. Не пугайтесь, если врач скажет о «рисках» — это стандартная процедура. Лучше приходить на приём с мужем или близким человеком, чтобы снизить тревожность» В комнате было темно, только тонкая полоска лунного света пробивалась сквозь щель в шторах и ложилась на пол серебристой нитью. Фадиме лежала на спине, уставившись в потолок, и не могла сомкнуть глаз. В её голову так и лезли противоречивые мысли, одна страшнее другой, от которых голова в прямом смысле пухла. Она перебирала в уме всё, что читала на форумах: истории о плохих анализах, о замерших беременностях, о врачах, которые говорят страшные вещи. Каждая история впивалась в неё, как заноза. «А вдруг с ребёнком что-то не так? А вдруг я сделала что-то не то? А вдруг…» Она зажмурилась, пытаясь отогнать эти мысли, но они возвращались с новой силой. Исо, который спал обычно как убитый так, что хоть из пушки стреляй, тоже не мог сомкнуть глаз. Он лежал на боку, лицом к ней, и чувствовал её напряжение. Оно висело в воздухе, плотное, как туман перед рассветом. Он слышал её частое дыхание, видел, как она комкает край простыни. — Фадиме, — сказал он тихо, чтобы не нарушать тишину. — Успокойся. Всё будет хорошо. Девушка повернула голову в его сторону. В темноте она почти не видела его лица, только смутный силуэт, но чувствовала, как её накрывает паника — горячая, липкая, невыносимая. Она хотела что-то сказать, но слова застревали в горле. Тогда Исо протянул руку. Его мужская ладонь бережно накрыла её ладонь и слегка сжала. Не сильно, но уверенно. Он пытался передать ей свою поддержку, свою веру в то, что всё будет хорошо. — Откуда ты знаешь? — прошептала Фадиме, и в её голосе дрожала надежда. — Потому что я просто знаю, — ответил он так спокойно, будто говорил о погоде. — У меня нет поводов для сомнений. Ты здоровая, я здоровый. Врач хорошая. И ребёнок наш… он точно будет упрямым, как мы оба. А упрямые дети рождаются сильными. Фадиме слегка кивнула, хотя в темноте он вряд ли это видел. Она попыталась отогнать все прочитанные страшилки с форумов, все эти «а вдруг» и «а если». А потом, словно вспышка в ночи, к ней пришло озарение. Она не одна из тех женщин, которые пишут панические посты в три часа ночи. У неё есть Исо. У неё есть её тело, которое пока справляется. У неё есть этот ребёнок, который уже столько недель живёт внутри. Ей действительно не стоило беспокоиться. Ей стоит быть сильнее. — Мы же пойдём вместе? — спросила она, хотя знала ответ. — Да, — сказал он без тени сомнения. И сжал её руку ещё раз. Она выдохнула. Не глубоко, но легче. Повернулась на бок, прижалась спиной к его груди, и он обнял её, положив ладонь на её живот… туда, где спал их малыш. Так они и лежали, пока за окном не начало светлеть. В больничном коридоре пахло дезинфекцией, лекарствами и чем-то сладковатым, то ли ванилью, то ещё чем. Фадиме сидела на пластиковом стуле, вцепившись в подлокотники, и смотрела на дверь кабинета, словно гипнотизируя её. На двери висела табличка с номером и фамилией врача. Фадиме перечитывала её раз за разом, чтобы не думать о плохом. Рядом сидел Исо. Его рука лежала на её ладони, пальцы слегка сжимали и гладили туда-сюда, туда-сюда. Он пытался успокоить её, хотя сам начал нервничать не меньше. Он поймал себя на том, что смотрит на дверь так же пристально, как и она. Но он не подавал виду. Как говорила его мама, он — лев, а львы не боятся. По крайней мере, не показывают страх. — Ты дрожишь, — заметила Фадиме, не поворачивая головы. — Это от холода, — соврал Исо. — В коридоре двадцать пять градусов. — У меня чувствительная кожа. Фадиме фыркнула, и напряжение чуть-чуть отпустило. Из кабинета вышла счастливая пара: муж и жена, оба улыбающиеся до ушей. Женщина держала в руках чёрно-белый снимок, а мужчина обнимал её за плечи и что-то шептал на ухо. Они даже не заметили Фадиме с Исо, они видели только друг друга и свой маленький снимок. А за ними выглянула медсестра — молодая, в накрахмаленном халате, с добрым лицом. — Фадиме Кочари? Проходите. Фадиме встала, и Исо встал следом. Она сделала шаг, потом второй. Ноги были ватными, но она заставила себя идти. В кабинете было прохладно и пахло гелем для УЗИ, чем-то нейтральным, почти без запаха. Врач — пожилая женщина с короткой стрижкой и в очках в тонкой оправе заполняла документы, что-то записывая в карточку. — Раздевайтесь ниже пояса и ложитесь на кушетку, — сказала она, не поднимая головы. — Муж может сесть на стул рядом. Фадиме разделась, чувствуя, как к лицу приливает жар. Она легла на кушетку, на холодную клеёнку, и посмотрела на Исо. Он стоял у стены, потом взял стул и придвинулся вплотную к ней. Его лицо было серьёзным, почти суровым, но когда их взгляды встретились, он одобрительно улыбнулся. Такой знакомой, тёплой улыбкой. «Всё будет хорошо, — говорила эта улыбка. — Просто замечательно». Врач наконец закончила писать, поднялась, взяла датчик и тюбик с гелем. — Ну что, посмотрим на ваше чудо, — сказала она буднично, но в голосе слышалась добрая нотка. Фадиме задержала дыхание. Исо тоже. Гель оказался холодным, Фадиме вздрогнула, но врач уже водила датчиком по её животу, глядя на экран. Там, на сером фоне, появлялись какие-то размытые пятна, очертания. Фадиме ничего не понимала. Она смотрела на экран и видела только хаос. — Вот, — врач обвела курсором маленькое, почти незаметное пятнышко. — Это голова. А это ручки. А вот здесь, видите? Сердечко бьётся. Фуртуна наклонил голову набок, пытаясь разобраться в этих серых пятнах. И вдруг он увидел. Маленький, крошечный силуэт. Напоминающий фасолинку. — Он такой крошечный, — прошептала Фадиме, и голос её дрогнул. Она повернула голову к мужу и увидела, как он смотрит на экран — с таким благоговением, с какой она никогда не видела. А потом он перевёл взгляд на неё. На её лицо, на её глаза, на её живот. И в этом взгляде было столько нежности, что у Фадиме перехватило дыхание. Она почти никогда не видела его таким. Растроганным, почти беззащитным. Он Исо Фуртуна, который всегда держал удар, всегда усмехался в лицо трудностям, сейчас смотрел на неё так, будто она была единственным человеком на земле. «Фадиме Кочари станет мамой моего ребёнка, — думал Исо. — Несмотря на всю долголетнюю вражду семей, несмотря на все ссоры, скандалы и кровные обиды, мы смогли зарыть топор войны. И вот она лежит здесь, с нашим ребёнком внутри. И это настоящее чудо». — Для такого срока это вполне нормально, — продолжала врач, не замечая их переглядываний. — Все показатели в норме, не вижу причин для беспокойства. Вам пропишут витамины, нужно будет пропить полный курс. Следующий приём через месяц. Фадиме кивнула, не отрывая взгляда от экрана. Она хотела запомнить этот силуэт, этот пульс, это мгновение. А потом она услышала тихий шмыг. Она повернула голову. Исо сидел, прикрыв глаза рукой, но она успела заметить, у него покраснели глаза, а в уголках скопились слёзы. Слёзы, которые он пытался скрыть, сделав вид, что трёт лицо от усталости. От такого зрелища Фадиме захотелось плакать самой. В горле встал комок, глаза защипало. — Ты чего? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Аллергия, — ответил Исо, не убирая руки от лица. — На больницы. И на этот… гель. — Врёшь. Он убрал руку. Глаза его блестели, но он улыбался широко, почти вызывающе. — Вру, — согласился он. — Но ты тоже не смей. А то я разревусь по-настоящему, и тогда нам обоим конец. Фадиме рассмеялась сквозь слёзы, которые всё-таки потекли по щекам. Врач терпеливо ждала, промокая ей живот салфеткой. А потом протянула чёрно-белый снимок. — Возьмите на память. Ваш первый портрет. Исо взял снимок дрожащими пальцами. Посмотрел на него. Потом посмотрел на жену. — Он похож на тебя, — сказал он. — Он похож на фасолину, — ответила Фадиме, вытирая слёзы. — На красивую фасолину.