Часть 3. Рынок безумия

      Косой переулок не встретил его сказкой. Он обрушился на него лавиной звуков, запахов и навязчивого ощущения неправильности. Когда Сүхбаатар шагнул сквозь кирпичную арку за спиной Хагрида (который вблизи казался не добрым лесничим, а непредсказуемым стихийным бедствием), его едва не сбила с ног волна тошноты. Это место напоминало худшие кошмары урбаниста. Здания кренились под немыслимыми углами, словно пьяные великаны, готовые в любой момент рухнуть на головы прохожих. Здесь не было тротуаров, не было знаков, не было логики движения. Люди в длинных, волочащихся по грязи мантиях сталкивались друг с другом, кричали, размахивали руками, а над их головами проносились совы, роняя перья и помет прямо в котлы с кипящими зельями. «Где техника безопасности? — Сүхбаатар зажмурился, когда мимо его уха пролетела связка сушеных крысиных хвостов, искрящихся синим пламенем. — Где элементарные нормы гигиены?» В Сеуле всё было подчинено ритму. Светофоры, линии метро, QR-коды. Здесь же царил первобытный хаос. Он чувствовал себя так, будто его забросили в глубокое средневековье, которое зачем-то раскрасили кислотными красками. — Рон, ты чего застрял? Гляди, «Метеор»! Новая метла! — Гарри дернул его за рукав слишком большой, засаленной мантии. Сүхбаатар посмотрел на Поттера. Мальчик-который-выжил выглядел изможденным: синяки под глазами, сломанные очки, перекошенная челюсть. В фильмах это была «милая деталь», но в реальности Сүхбаатар видел перед собой ребенка, пережившего тяжелое насилие в семье. И этот ребенок сейчас с восторгом смотрел на кусок дерева с привязанными к нему прутьями. — Это просто метла, Гарри, — тихо произнес Сүхбаатар, и его собственный голос показался ему сухим, как старый пергамент. — На ней подметают пол, а не летают в небе, рискуя сломать шею. Гарри осекся, его радость увяла, сменившись непониманием. Сүхбаатар чертыхнулся про себя. Он забыл, что должен играть роль восторженного одиннадцатилетнего дурачка. Но играть было тошно. Они вошли в лавку Олливандера. Здесь пахло пылью и затаившейся статической энергией, от которой волосы на затылке вставали дыбом. Для Сүхбаатара, фаната дорам про культиваторов, оружие всегда было чем-то священным и чистым. Палочки же в коробках выглядели как... хворост. Грязный, необработанный хворост. Когда пришла его очередь (палочка Чарли была сломана еще утром в «Норе» при попытке Сүхбаатара просто её почистить — магия в его руках отозвалась болезненным разрядом), старик Олливандер уставился на него своими белесыми глазами. — Мистер Уизли. Странно... очень странно. Я помню каждую палочку, которую продал вашей семье. Но вы... в вас сегодня что-то другое. Будто эхо из очень далеких земель. Сүхбаатар похолодел. Сердце забилось о ребра, как пойманная птица. «Он знает? Он видит, что я не Рон?» — Попробуйте вот эту. Тис и волос единорога. Девять дюймов. Хлесткая. Сүхбаатар взял палочку. В ту же секунду по его пальцам ударил холод. Это не было теплым воссоединением родственных душ. Палочка в его руке задрожала, из её кончика вырвался сноп серого, удушливого дыма, который пах паленым мясом. Ваза на столе мастера не просто разбилась — она превратилась в мелкую, острую пыль. — Нет-нет! Совсем не то! — воскликнул Олливандер, вырывая инструмент из его рук. — Слишком много ярости. Слишком много... чужого порядка. Сүхбаатар стоял, глядя на свои ладони. Его трясло. Магия этого мира не хотела его принимать. Она чувствовала в нем чужака, который привык к законам физики, а не к прихотям «намерения». Для него это была не сила. Это была инфекция, которую он не мог контролировать. — Выживание, — прошептал он себе под нос, игнорируя странные взгляды Гарри и Хагрида. — Если я не подчиню эту хаотичную дрянь, она сожжет меня изнутри раньше, чем придет Волан-де-Морт.