Глава 3. Мэдди

Лос-Анджелес, день прилёта Самолёт шёл на посадку, и Мэдди смотрела в иллюминатор на огни города, который когда-то был для неё чужим, а теперь казался почти родным. Она прилетала сюда несколько раз — на пробы, на встречи, на короткие переговоры. Но никогда не оставалась надолго. Никогда не жила здесь. Никогда не думала, что будет смотреть на эти огни и чувствовать, как сердце колотится где-то в горле. Рядом сидела женщина средних лет в дорогом костюме — какой-то продюсер или агент, Мэдди не запомнила. Они не разговаривали весь полёт. Мэдди была благодарна за это. Она достала телефон. Ни одного сообщения от Клэр — значит, с Томми всё в порядке. Он спит. Или смотрит мультики. Или рисует очередного синего папу. Она открыла чат с Клэр и написала: «Приземлилась. Как вы?» Ответ пришёл через минуту: «Всё хорошо. Томми уснул под мультик. Рисовал тебя». Мэдди улыбнулась. «Меня? Я тоже синяя?» «Нет. Ты жёлтая. Он сказал, что это цвет счастья». Мэдди смотрела на экран и чувствовала, как внутри разливается тепло. Томми рисовал её жёлтой. Потому что она — счастье. Она убрала телефон в карман и снова посмотрела в окно. Огни Лос-Анджелеса приближались. Через два дня сюда прилетят Томми и Клэр. Через два дня она сможет обнять сына. Посмотреть в его голубые глаза — такие же, как у человека, которого она увидит завтра. Такие же, как у человека, который даже не знал, что у него есть сын. А завтра — встреча с кастом. Завтра она увидит Бритена. Самолёт коснулся земли. Мэдди выдохнула — медленно, глубоко, как учил её психолог, когда паника подступала к горлу. «Дыши. Считай до десяти. Ты справишься». Она справится. Она всегда справлялась. В аэропорту её встречал водитель от агентства — высокий молчаливый мужчина с табличкой «Мэдисон Беннет». Он забрал её чемодан, провёл к машине, открыл дверь. — Отель «Шато Мармонт», — сказал он. — Да, спасибо. Она села на заднее сиденье и пристегнулась. Машина тронулась. Лос-Анджелес ночью был красивым. Огни, пальмы, рекламные щиты с лицами знаменитостей. Мэдди смотрела на них и думала о том, что где-то здесь, в этом городе, живёт Бритен. Может, в эту самую минуту он смотрит на те же огни. Или спит. Или не спит, как и она. Она не знала, что он не спал уже несколько ночей. Не знала, что он перечитывал их старые сообщения, разглядывал фотографии, прокручивал в голове их разговоры. Не знала, что он боялся этой встречи так же сильно, как она. Отель «Шато Мармонт» оказался именно таким, как на картинках в интернете — старый, шикарный, с пальмами у входа и приглушённым светом в лобби. Портье узнал её (или сделал вид), вежливо улыбнулся и протянул ключ от номера. — Вас уже ждут, мисс Беннет. — Кто? — Мистер Чемпион. Сказал, что вы договорились. Мэдди выдохнула. Джек. Слава богу, Джек. Она поднялась в номер, бросила сумку на кровать, умылась холодной водой и посмотрела на себя в зеркало. Тени под глазами, бледная кожа, растрёпанные волосы. Она выглядела так же уставшей, как чувствовала себя. — Ничего, — сказала она своему отражению. — Ты не на красную дорожку. Она спустилась вниз. Джек сидел в кресле у окна, листал телефон и пил кофе. Увидел её — встал, улыбнулся и развёл руками. — Иди сюда. Она шагнула в его объятия и почувствовала, как напряжение начинает отпускать. Джек пах кофе и кожей — так же, как пять лет назад, когда он прилетел в Лондон и держал на руках её новорождённого сына. — Ты как? — спросил он, отстраняясь. — Устала. — Это понятно. Я о другом. Мэдди села в кресло напротив. — Боюсь, — честно сказала она. — Знаю. — Джек сел рядом. — Он тоже боится. Мэдди подняла глаза. — Откуда ты знаешь? — Я видел его на фотосессии. Он выглядел так, будто его собираются пытать. Фотограф сказала ему, что у него лицо покойника. Мэдди чуть не рассмеялась. — Он всегда не любил фотосессии. — Да. Но сейчас дело не в фотосессии. Они помолчали. Мэдди смотрела в окно на пальмы, качающиеся на ветру, и думала о том, как странно сидеть здесь, в Лос-Анджелесе, в одном городе с Бритеном, и говорить о нём с Джеком — человеком, который знал всё. Который держал её сына, когда тот родился. Который помогал ей выбирать имя. Который был рядом, когда Бритена не было. — Томми прилетает через два дня, — сказала Мэдди. — Я знаю. Клэр мне написала. — Она тебе пишет? — Мы дружим. — Джек пожал плечами. — Она хорошая девушка. Мэдди не стала спрашивать, о чём именно они дружат. Ей было всё равно. Главное, что Томми в надёжных руках. — Он спрашивал про тебя, — сказал Джек. — Томми. Сказал, что ты обещала испечь ему торт. — Я испеку. — В гостинице? — Найду духовку. Или куплю готовый. Главное — синяя глазурь. Джек улыбнулся. — Он хороший мальчик. Сильный. — Ему приходится, — тихо сказала Мэдди. Она не говорила Джеку про последние анализы. Не говорила, что врач снова заговорил об операции. Не говорила, что иногда по ночам ей кажется, что сердце Томми бьётся слишком тихо. Джек не спрашивал. Он знал, что если Мэдди захочет рассказать — расскажет. — Ты завтра готова? — спросил он. — К чему? — К встрече с ним. Мэдди посмотрела в окно. За стеклом качались пальмы, где-то вдалеке мигали огни. — Нет, — сказала она. — Но у меня нет выбора. — Выбор всегда есть, — мягко сказал Джек. — Ты можешь сказать агенту, что не полетишь. Можешь попросить перенести встречу. Можешь… — Не могу, — перебила Мэдди. — Я устала бегать. Пять лет я бегала. От него. От себя. От правды. Я больше не хочу. Джек посмотрел на неё долгим взглядом. — Тогда завтра ты ему всё расскажешь? Мэдди покачала головой. — Не завтра. Не так. Не при всех. — А когда? — Не знаю. — Она провела рукой по волосам. — Найду момент. Когда будем вдвоём. — Он захочет знать, почему ты ушла. — Я знаю. — И что ты скажешь? Мэдди подняла на него глаза — карие, уставшие, с тёмными кругами под ними. — Правду. Что испугалась. Что не хотела, чтобы он возвращался из чувства долга. Что я хотела быть любимой, а не обязанностью. Джек молчал. — Ты думаешь, он поймёт? — спросила Мэдди. — Не знаю, — честно ответил Джек. — Но он имеет право знать. Мэдди кивнула. Она знала, что он прав. Бритен имел право знать. О Томми. О том, почему она ушла. О том, что у её сына больное сердце. О том, что она каждую ночь проверяет, дышит ли он. Но она не была готова. Не сегодня. Не завтра. Может, через день. Или через неделю. Или никогда. Они поговорили ещё около часа — о съёмках, о касте, о том, кто из старых друзей вернулся, а кто нет. Джек рассказывал смешные истории с прошлых пресс-туров, Мэдди слушала и иногда улыбалась. Потом Джек посмотрел на часы. — Мне пора. Завтра рано вставать. — Ты завтра будешь на читке? — Буду. И ты будь. Не опаздывай. Он встал, поцеловал её в макушку и вышел. Мэдди осталась одна. Она поднялась в номер, приняла душ, переоделась в пижаму и легла в кровать. Но не спалось. Она достала телефон и открыла фотографии. Томми. Его улыбка, его тёмные кудри, его глаза — огромные, голубые, как у отца. Она смотрела на них и чувствовала, как сердце сжимается. Она пролистала дальше. Старые фото — те, что она перенесла с прошлого телефона. Съёмки «Пути воды». Бритен в костюме захвата движения — чёрная обтягивающая одежда, камера на шлеме, точки на лице. Он улыбается в камеру, уставший после ночной смены, но счастливый. На другом фото он без всего этого — просто он, в обычной футболке, обнимающий её за плечи. На одном из снимков он смотрел прямо в камеру. Своими голубыми глазами — холодными на первый взгляд, но такими тёплыми, когда он улыбался. Такими же, как у Томми. Она смотрела на это фото и думала о том, что завтра увидит эти глаза вживую. Впервые за пять лет. Она закрыла фотографии и набрала сообщение Клэр: «Томми спит?» Ответ пришёл через минуту: «Да. Снилось что-то смешное. Улыбался во сне». Мэдди улыбнулась. «Передай ему, что я люблю его. Очень-очень». «Передам. Ты спи». «Пытаюсь». Она положила телефон на тумбочку, выключила свет и закрыла глаза. В голове крутились мысли. О завтрашней читке. О том, как она войдёт в комнату. О том, как посмотрит на Бритена. О том, что скажет. О том, что не скажет. Она представила его лицо. Голубые глаза, тёмные волосы, лёгкая небритость. Она помнила каждую чёрточку. Каждую морщинку вокруг глаз, когда он смеялся. Каждую родинку на шее. Она помнила всё. И боялась, что завтра, когда увидит его, сердце забьётся так же сильно, как пять лет назад. Она уснула только под утро.