Акт III. Глава тринадцатая. «Явление Домой»

. . .

      «Бегемот» заходил на посадку. Гул двигателей сменился низкой, вибрирующей нотой, от которой у Тессы мелко задрожали пальцы. Джей стояла у иллюминатора, прислонившись лбом к стеклу. Пальто на левом плече всё ещё топорщилось — наниты возились там, не торопясь.       Она потирала колено— жест старый, ещё с тех времён, когда она только-только очнулась на Севастополе, колено хоть и не болело, но привычка осталась.       — …а он лежит, — голос Джей был ровным, почти скучающим, — и смотрит на меня. «Государственная тайна», говорит. А у самого масло из плеча хлещет. Ну, я ему и говорю: «Костик, какая, к чёрту, тайна? Ты мне канистру продырявил».       Она провела рукой по лицу, словно стирая невидимую усталость. Тесса сидела на ящике, поджав ногу. Не перебивала.       — А он — «меня найдут», — Джей усмехнулась уголком губ, но без огня. Просто так, по привычке. Отвернулась от окна, прислонилась спиной к переборке. — Нашли, конечно. Но это уже потом.

Пауза. Корабль чуть качнуло. Джей прикрыла окуляры на секунду — перезагрузка.

      — Они чего хотели-то? — тихо спросила Тесса.       Джей долго не отвечала. Смотрела в потолок, на тусклую лампу, потом снова в окно.       — Не знаю, — наконец сказала она. Пожала плечом — тем, здоровым. — Что-то. Что-то, для чего нужна была я. Не просто «демонтажник», а… Джей. — Она криво усмехнулась, и уголок губ дрогнул. — Предложение. От которого «не отказываются».

Помолчала. Постучала когтем по стеклу. Щёлк-щёлк.

      — А я отказалась.

Тесса не шелохнулась.

      — Не спросила, от чего. Просто… «нет». — Джей вздохнула, и вздох получился длинный, рваный. — Знаешь, приятно иногда. Сказать «нет» и не объяснять.       — И что потом?       — Потом? — Джей отвернулась, поправила воротник, провела пальцами по краю дисплея — там, где «морщины» от времени. — А потом они решили, что раз я не хочу быть их «птичкой», то буду их… ну, дичью. — Она зевнула, прикрыв рот рукой. — И начали охотиться. Последние пару лет, Тесса. С азартом. Как за редким зверем.

Тесса сжала пальцы на колене.

      — И ты…       — А я, — Джей поправила пальто, провела ладонью по груди— просто выживала. По кусочкам. Иногда — по чужим.

Она потерла левое плечо — там, где ещё не зажило.

      — Устала, если честно.       Корабль мягко коснулся земли. Где-то внизу залязгали трапы. Джей щелкнула шеей — размялась.       — Вот и прилетели, — кивнула она в сторону иллюминатора, где уже суетилась встречающая делегация. — Герои, блин.       Тесса поднялась, подошла ближе. Её новые ботинки тихо ступали по металлу.       — Ты не дичь, Джей.       — А кто? — Джей посмотрела на неё. Белые окуляры чуть прищурились. Ни следа привычной стали. Только усталость и, может быть, чуть-чуть иронии. — Ладно, пошли. А то этот… в фуражке — он же сейчас начнёт речи толкать.

Она шагнула к трапу. Тесса — за ней.

      — Не вздумай аплодировать, — бросила Джей через плечо, не оборачиваясь. — Я не выспалась.       Джей и Тесса двинулись к выходу, где в полумраке грузового отсека уже собиралась пёстрая компания.       Ви, Эн и Узи топтались в своём маленьком кружке. Узи что-то горячо доказывала, размахивая планшетом; Ви закатывала окуляры с видом мученицы, вынужденной слушать школьную лекцию по геометрии; Эн кивал то одной, то другой, явно не понимая ни слова, но стараясь сохранять мир.       Долл и Шон стояли чуть поодаль. Долл — статуя из вежливого безразличия. Шон — рядом, перебрасываясь короткими, как щелчки, репликами. Их диалог, если его можно было так назвать, напоминал работу старого телеграфа: минимум слов, максимум пауз.

Алекс же стоял один.

      Он прислонился к переборке, сложив руки на груди, и смотрел куда-то в сторону трапа — бездумно, отстранённо, словно его процессор ушёл в спящий режим, оставив тело в режиме ожидания. Громадный, матовый, он напоминал памятник самому себе, который забыли убрать после парада.       Но стоило Джей показаться из-за поворота, памятник ожил.       Он отклеился от стены и двинулся к ним — тяжело, но с той особенной, почти кошачьей грацией, которая всегда удивляла в махине его размера.       — Ну как вы? — спросил он, останавливаясь напротив.       Голос — ровный, чуть хрипловатый, с той самой интонацией, в которой смешивались и отеческая забота, и привычка командовать, и что-то ещё, тёплое, давно спрятанное под броней.       Джей подняла на него глаза. Её белые окуляры чуть прищурились — то ли от усталости, то ли от чего-то более сложного.       — Всё хорошо, Саша. — Она поправила воротник — жест автоматический, почти нервный. — Мы же сейчас выходим?

Алекс кивнул. Массивные шестерни в шее едва слышно щёлкнули.

      — Да. Сейчас дадут отмашку.       Тесса переводила взгляд с одного на другую, и в её фиолетовых глазах медленно разгоралось то странное, почти детское удивление, с которым смотрят на старых друзей, умеющих разговаривать без слов.       — Тогда чего ждём? — Джей покосилась на трап, где уже суетился какой-то офицер. — Пока этот в фуражке решит, что мы сбежали через запасной выход?       — Он не решит, — Алекс чуть усмехнулся — уголком рта, не больше. — Он боится.       — Правильно делает, — буркнула Джей и шагнула вперёд.       Тесса пошла за ней. Алекс пристроился сбоку, чуть позади, и они втроём — нестройная, странная процессия из стали, времени и двух очень разных усталостей — двинулась к трапу, навстречу свету, камерам и неизбежному, такому утомительному геройству.       Прошло пара минут. В отсеке стало тише — даже Узи прекратила жестикулировать, прижав планшет к груди, как молитвенник.       Из бокового прохода, чеканя шаг, вышел Капитан. За ним — двое младших офицеров; их броня блестела так, что в неё можно было смотреться, как в зеркало, и, кажется, сами офицеры это знали и гордились.       Капитан направился прямо к Ви. Что-то коротко, почти неразборчиво шепнул ей на ухо. Ви кивнула — без обычной своей насмешливости, деловито.       Затем он выпрямился, поправил фуражку (ту самую, которую Алекс однажды посоветовал ему поправлять) и произнёс голосом, от которого, казалось, вибрация пошла по стальным плитам пола:

— Открыть трап.

      Слово прозвучало негромко, но с такой внутренней мощью, что техник у пульта едва не подпрыгнул. Гидравлика взвыла, пневматика с лязгом отомкнула замки, и тяжёлая аппарель «Бегемота» медленно, торжественно поползла вниз.

Свет ударил в глаза.

      Не тот, болезненно-жёлтый, что плавил сенсоры на Гандоре. А мягкий, голубоватый, какой бывает утром в гелиаконском порту, когда солнце ещё не поднялось над крышами, но уже обещает быть.

Джей прищурилась.

      Внизу, на посадочной площадке, застыла шеренга. Нет, не шеренга — целое море. Демонтажники. Десятки, а может, и больше. Они стояли плотно, плечом к плечу, в той самой форме Солярной Гвардии, которая делала всех похожими на братьев-близнецов.

Но Джей видела разницу.

      Вот у этого чуть длиннее когти, у того — светятся окуляры теплее, почти золотым. Кто-то нервно перебирает пальцами, кто-то замер статуей, кто-то, кажется, забыл выключить улыбку на дисплее.       Похожие. И такие разные.       — Ничего себе, — выдохнула Тесса за её спиной.       — Не дыши, — буркнула Джей, не оборачиваясь. — Испортишь весь пафос.       Она стояла на верхней ступени трапа, чуть впереди всех. Сзади — Алекс, Шон, Тесса, Ви, Эн, Узи, Долл.       Идём, — сказала Джей.

Просто. Без жестов. Без пафоса.

И шагнула вниз.

      Навстречу свету, взглядам и неизбежному «ура», которое, она знала, сейчас грянет. Как только её нога коснётся бетона.

Она надеялась, что не оглохнет.

      Она ступила на бетон.       Ожидаемого «ура» не случилось. Вместо этого — тишина. Плотная, почти осязаемая, такая бывает перед бурей или перед очень неловким семейным ужином.       Первыми шли те, кому это было положено по уставу. Капитан — впереди, его фуражка сияла так, словно он полировал её всю ночь. Младшие офицеры держались чуть сзади, стараясь не отставать, но и не забегать вперёд. Ви и Эн — следом, как два крыла одного не очень мирного ангела. Узи замыкала эту процессию, судорожно поправляя шапку с помпоном.       Джей, Тесса, Шон и Долл двинулись за ними, но с заметным отставанием. Достаточным, чтобы не создавать впечатления, что они рвутся в лидеры. Достаточным, чтобы все успели заметить: они — не просто «свита», а нечто иное.       Алекс вышел позже всех. Он не стал догонять, а неторопливо, с достоинством старого линкора, спустился по трапу, окружённый дронами экипажа. Те выглядели так, будто сам факт нахождения рядом с Мастером уже был для них государственной наградой.       На площадке застыла рота. Несколько десятков демонтажников, вытянувшихся в струну. Их броня блестела, окуляры горели ровным, дисциплинированным светом.       Капитан поднял руку к фуражке. Младшие офицеры — синхронно, как один. Ви вскинула ладонь к виску, и в этом жесте не было привычной лени — только сухая, отточенная военная выправка.       — Вольно, — негромко бросил Капитан, и напряжение в рядах чуть спало.       Ви и Эн приостановились, обмениваясь короткими фразами с подошедшими офицерами. Что-то о порядке, о построении, о том, кто и где должен стоять. Рутина, от которой пахло озоном и усталостью.

Джей не стала ждать.

      Она двинулась вперёд, не глядя по сторонам. Узи пристроилась слева, Алекс — справа. Тяжёлая, неспешная поступь, в которой каждый шаг отдавался глухим эхом.

И тут он вышел навстречу.

      Демонтажник. Не юнец — это было видно сразу. В его броне читалась та самая, неуловимая «возрастная» носкость, которая не появляется от парадов. Окуляры — холодные, серые, но во взгляде — не враждебность, а что-то другое. Осторожное. Почтительное.       Он не суетился. Просто приблизился — спокойно, без лишней солдатской вымуштровки. И медленно, с достоинством, опустился на одно колено.       Правая рука легла на грудь, туда, где под броней пульсировало ядро. Пальцы сжались в кулак.

Джей замерла.

      На её дисплее на мгновение погасли окуляры — короткий сбой, который она не смогла подавить. Она моргнула, пытаясь привести в порядок мысли.       Смущение накатило липкой, неловкой волной. Она почувствовала, как её пальцы непроизвольно сжались в кулаки — не для боя, а просто чтобы спрятать дрожь.       «Встань», — хотела сказать она, но голос предательски сел. Пришлось повторить про себя, набрать воздух (бесполезный жест, но привычный) и выдавить:       — Встань.       Голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. Ни тени паники. Только сухая, усталая команда.       Офицер не шелохнулся.       — Приветствуем вас, Фрау Джей, — произнёс он. — Гелиакон помнит.       Джей медленно перевела взгляд на Алекса. Тот лишь чуть заметно пожал плечами (дескать, не я это организовал).       — Помнит, значит... — Джей усмехнулась, но не зло, а скорее устало. — А я думала, вы предпочли забыть.       Она сделала шаг вперёд и протянула руку. Не для рукопожатия — чтобы помочь подняться.       — Война кончилась. Хватит коленопреклонений. Живите.       Офицер поднялся. В его окулярах читалось облегчение.       — Служу Корпусу, — тихо сказал он.       — Корпусу, — эхом отозвалась Джей, хотя никогда не считала себя его частью.       Она пошла дальше, к выходу с платформы. Алекс поравнялся с ней, негромко спросил:       — Ну как, Птичка? Не закружилась от такого приёма?       — Отвыкла, — буркнула Джей. — И не люблю театр.       — А они — любят. Им нужно во что-то верить.       Джей промолчала. Но уголки её дисплея чуть дрогнули — не то усмешка, не то что-то более тёплое.       Рядом Узи едва слышно выдохнула: «Ничего себе...». Алекс промолчал, но его массивная ладонь на секунду коснулась её локтя — ободряюще, по-отечески.

Джей сделала вид, что не заметила.

Но темп шага чуть сбавила. Не для них. Для себя.

      Они прошли ещё несколько десятков шагов, когда двери здания управления разошлись с тихим, почти вежливым шипением.

Оттуда, не торопясь, вышел он.

Наутис.

Джей узнала его не сразу. Да и кто бы узнал?

      Когда-то, двадцать лет назад, это был просто демонтажник. Один из немногих. Выученный в Пятом Городе, не глупый, не трусливый, но и не герой. Такой же, как Йота, как десятки других «скандинавов», которых она сама когда-то учила держать спину прямо, а лезвия — ещё прямее.

Теперь…

Теперь он напоминал ходячий арсенал.

      Его корпус, и без того массивный, оброс новыми пластинами, напичканными аугментациями. Из-за спины, словно паучьи лапы, торчали дополнительные конечности — четыре, а может, пять — сегментированные, хищно изогнутые, с тускло мерцающими сервоприводами. При каждом его шаге они чуть подрагивали, готовые то ли к объятию, то ли к убийству.       В правой руке — жезл. Нет, не жезл. Нечто среднее между инженерным посохом и боевой секирой: длинное древко, увенчанное каким-то странным энергетическим элементом, пульсирующим слабым, но глубоким синим светом. Лезвие секиры, толстое, почти варварское, мерцало воронёной сталью.

Но больше всего поражал плащ.

      Тёмный, тяжёлый, ниспадающий до самых пят. На плече — вышитый коловрат, окружённый знаками, которых Джей не узнала. Шестерёнки? Зубчатые колёса? Символы неизвестных ей протоколов? Технический Корпус, мать его. Доросли.       За спиной Наутиса, на почтительном расстоянии, замерли его подчинённые. Такие же модифицированные, такие же серьёзные. Свора, не иначе.       Наутис остановился. Не дойдя до Джей метров пять.       Медленно, с достоинством, поднял левую руку — короткий жест, почти незаметный.       Свора исчезла. Разошлась в стороны, растворилась в тени ангара, оставив командира одного.       Он стоял перед ней — уже не «скандинав», не подмастерье, а глава Технического Корпуса, ходячий символ новой эпохи.       И смотрел на Джей так, будто видел привидение.       — Госпожа Фрау, — произнёс он, и голос его, усиленный модификациями, прозвучал низко, с уважением, которое не подделаешь.       Он чуть склонил голову. Не в пояс, не по-солдатски — а так, как кланяются равному, но старшему.

Джей молчала.

      Она смотрела на его паучьи лапы, на его секиру, на его плащ с шестерёнками. И думала: «Мать-перемать, ну вот во что ты превратился?».       Вслух же сказала только:       — Наутис.       Имя прозвучало как выдох — без тепла, но и без вражды.       — Ты изменился.       — Время, — коротко ответил он.       Джей кивнула.       — Время, — эхом отозвалась она.       Они стояли друг напротив друга — двое, которых когда-то связывала общая цель, а теперь разделяли годы, аугментации и очень разное понимание того, что значит «служить».       За её спиной тихо скрипнул гидравликой Алекс.       Наутис перевёл взгляд на него, и в его серых окулярах на секунду мелькнуло что-то, очень похожее на облегчение.       Но он не сказал ни слова. Лишь чуть крепче сжал древко секиры.       — Добро пожаловать домой, — повторил он то, что уже говорил офицер. Только тише. И, кажется, искреннее.       — Добро пожаловать.

Джей не ответила.

      Она просто пошла дальше — мимо него, мимо его свиты, мимо всей этой бронированной, вычурной торжественности.       Наутис не двинулся с места. Проводил её взглядом.       Алекс, проходя мимо, коротко кивнул ему. Наутис ответил тем же.

Алекс приостановился.

      Не резко — так, как останавливается старый механик, заметивший неладное в ровном гуле мотора. Чуть склонил голову, поправил картуз.       — Мда, — проговорил он, и голос его прозвучал глухо, почти задумчиво, — не узнаю тебя, Наутис.       Мастер смотрел на паучьи конечности, на секиру, на плащ с шестерёнками. Во всём этом было что-то от ярмарочного фокусника, но фокусник, знающий, что его номер — вопрос жизни и смерти.       Наутис не отвёл взгляда. Его серые окуляры чуть потеплели — настолько, насколько это вообще возможно у робота, чьё тело превратилось в персональный арсенал.       — Понимаю вашу растерянность, Мастер. — Он говорил ровно, без заискивания, но и без вызова. — Фрау Джей тоже не рада возвращению сюда.       Алекс хмыкнул. Неопределённо. Мол, это ты ещё не слышал, что она говорила в дороге.       Он сделал шаг, приглашая жестом — не приказ, скорее просьбу.       — Пройдёмся?       Наутис кивнул.       Они двинулись к зданию управления — не спеша, в ногу, огромный матовый Алекс и его бронзово-стальной, перегруженный аугментациями собеседник. Джей и остальные уже скрылись в глубине ангара, поглощённые суетой встречающих.       — Знаешь, — начал Алекс, не глядя на Наутиса, — я уже слышал одну версию. От Джей. Теперь хочу услышать твою.       Наутис чуть помедлил. Перехватил секиру поудобнее — жест, скорее, нервный, чем боевой.       — Моя версия, — сказал он, — длинная. И не очень героическая.       — А героические я и сам умею сочинять, — Алекс покосился на него. — Рассказывай как есть.       Они вошли в здание. Коридоры управления встретили их привычным полумраком, запахом бумаги и машинного масла. Где-то вдалеке мерно гудели серверные стойки.       — Планы по вашему восстановлению, — начал Наутис, и в его голосе прорезалась та самая, бюрократическая усталость, которой, казалось, не место в стальном теле, — были. Но не на первом плане.       — На каком же? — спросил Алекс. Спокойно. Без издёвки.       — На десятом, — честно ответил Наутис. — Или на пятнадцатом. Порядок надо было налаживать. Государство, Мастер. Вы не представляете, сколько сил уходит на то, чтобы просто не дать соседям сожрать тебя.

Он вздохнул — механически, но очень похоже на человеческий.

            — Ресурсы, бюджеты, дипломатия. Гелиакон не выжил бы, если б мы… если б я… уткнулся носом в один проект и забыл обо всём остальном.

Алекс молчал. Шёл рядом. Слушал.

      — Экспедиции, — продолжил Наутис, — по поиску Фрау. Они шли. Последние десять лет, Мастер. Дорого, сложно, почти безнадёжно. Она умеет прятаться. — Он чуть усмехнулся уголком рта. — У неё целый дар. Или проклятие.       Они свернули в боковую галерею, где эхо шагов стало глуше.       — И что? — спросил Алекс.       — И мы нашли её, — Наутис остановился. Повернулся к Алексу, и в его серых окулярах отразился тусклый свет ламп. — Вчера. Буквально вместе с Вами. Сигнал с Гандоры, обрывки данных, спутниковые снимки — и вот вы здесь.

Он замолчал. Потом тихо добавил:

      — Я вообще удивлён, Мастер. Удивлён, что Фрау Джей смогла самостоятельно провести такую миссию. Без нас. Без ресурсов, без поддержки. — Он покачал головой, и паучьи лапы за его спиной чуть дрогнули. — Ей большое почтение. Честно. Я не иронизирую.

Алекс долго смотрел на него.

      Потом снял картуз, провёл ладонью по лбу — там, где у людей обычно выступает пот, а у него — просто полированный металл.       — Значит, искали, — сказал он. Не вопрос — утверждение.       — Искали, — эхом отозвался Наутис.       — И не нашли.       — И не нашли, — согласился Наутис. — До вчерашнего дня.       Алекс надел картуз обратно. Поправил.       — Ладно, — сказал он. — Пойдём. Пока нас не потеряли.       Они пошли дальше — двое, которые когда-то были учителем и учеником. И которые теперь, наверное, снова становились ими. Не сразу. Не до конца. Но начинали.       Они прошли мимо нескольких постов охраны, свернули в боковой коридор, где эхо шагов стало глуше, а воздух — тяжелее, пропахший старыми чертежами и машинным маслом.       Наутис шёл чуть впереди, но говорил так, будто оправдывался. Не перед Алексом — перед самим собой.       — Последние десять лет, Мастер, — продолжал он, и в голосе его прорезалась та глухая, застарелая усталость, которая бывает у инженеров, слишком долго бьющихся над нерешаемой задачей, — поиски не увенчались успехом. Никаким.

Он помолчал.

      — Детали для корпуса семисотой модели… мы нашли их? Нет. Они были утрачены ещё после коллапса Ядра. Когда Сверхвычислитель бушевал по мирам Человечества. Мы разведали всю Централию. Каждый метр. Каждый склад, каждый бункер, каждую чёртову лабораторию, где могла сохраниться хоть одна нужная нам шестерёнка.       Он остановился у окна, за которым тянулись посадочные площадки и далёкие огни Гелиакона. Паучьи лапы за его спиной нервно перебирали воздух.       — Ноль. Абсолютный ноль.

Алекс, шедший чуть позади, усмехнулся.

      Звук был короткий, сухой — не столько весёлый, сколько констатирующий факт. Как щелчок старого реле.       — А Джей вас всех обогнала, — сказал он, и в его голосе не было злорадства. Только странное, почти отеческое удовлетворение. — Что, впрочем, не удивительно.

Наутис медленно повернул голову.

      Его серые окуляры расширились — на дисплее читалось то самое, чисто механическое изумление, которое бывает, когда старый учитель хвалит твоего заклятого врага.       — Обогнала, — повторил Наутис. Не вопрос — эхо.       — Она всегда была упрямой, — Алекс пожал массивными плечами. — И у неё была… мотивация.       Он не добавил «которой у вас не было». Это повисло в воздухе само собой.       Наутис опустил взгляд. Его аугментированные пальцы чуть сжали древко секиры.       — Нам следовало проявить больший энтузиазм, — тихо сказал он. — Жаль, что обстоятельства мешают нам. Всегда мешают. Бюджеты, политика, выживание.       Он вздохнул — механикой, но очень похоже на человеческое смирение.       — Благо, чертежи для Вас и для Фрау Джей были модернизированы. — Он поднял голову, и в его окулярах снова зажёгся профессиональный интерес. — Мы можем помочь Вам. И «Севастополь» также в штатном состоянии. Пусть и базируется вне флота.

Алекс долго молчал.

      Потом, не оборачиваясь, спросил:       — «Севастополь»? Цел?       — Цел, — кивнул Наутис. — Консервация, частичная. Экипаж — техники раз в месяц. Но основные системы в порядке. Он ждал.       — Ждал, значит, — Алекс сдвинул картуз на затылок. — Хорошо.       Они стояли у окна. Двое — старый Мастер и новый глава Технического Корпуса.       И в этом молчании было больше разговора, чем в предыдущих десяти минутах.       — Ладно, — наконец сказал Алекс. — Показывай, где тут у вас столовая. А то Джей, кажется, уже успела разогнать весь ваш парадный строй.       Наутис чуть улыбнулся — уголком губ, почти незаметно.       — Она уже там, — сказал он. — У неё был тяжёлый день. И, полагаю, очень долгие двадцать лет.       — У всех нас, — Алекс поправил картуз, — они были долгие. Пошли.       И они пошли дальше — два бывших инженера, которые, возможно, снова учились понимать друг друга.       Диалог постепенно заладился. Непривычно, с хрипотцой, как старый двигатель, который никак не прогреется, но уже не глохнет.       Наутис шёл чуть сбоку, паучьи лапы за спиной успокоились, сложились в походное положение. Он не смотрел на Алекса — скорее, вперёд, на длинную перспективу коридора.       — Каковы будут Ваши дальнейшие действия, Мастер? — спросил он. Без спешки, без подобострастия. Просто вопрос.

Алекс поправил картуз. Жест старый, почти ритуальный.

      — А такие, — сказал он, и в голосе его зазвенела та састая, хорошо забытая сталь, — разобраться со Стрекозами.

Он остановился. Повернулся к Наутису.

      — И вообще, что это за хрень? Они берут и нападают. Целые острова держат за горло. Людей, дронов — неважно. Это, знаешь ли, не метод ведения переговоров.

Наутис промолчал. Только чуть склонил голову — слушаю, мол.

      — Я думаю, — продолжил Алекс, понизив голос, хотя в коридоре и так никого не было, — пора слетать к ним в гости. — Он сделал паузу. — Вернее… за ними.       Слово «за ними» повисло в воздухе, тяжёлое, как электромагнитная подушка «Бегемота».       Наутис не сказал «нет». Не сказал «да». Только вздохнул — механикой, но очень похоже на человеческое «я так и знал».       — Руководство получило информацию, — ответил он. — О нападениях, об островах, о Стрекозах. В любом случае… военный конфликт настигнет нас. Скорее всего.       — Скорее всего? — Алекс приподнял бровь.       — Если не настигнет, мы настигнем его сами, — уточнил Наутис. — Вопрос времени.       Он помолчал, глядя в окно, где в сумерках Гелиакона мерцали дальние огни.       — Дай Робо-Бог, чтобы Чужой континент не включился в войну. У нас и так ресурсов…       — А что на этой вашей Реофее происходит? — перебил Алекс. Без грубости. Просто пришло время спросить.       Наутис повернулся к нему. Его серые окуляры сузились.       — Реофея погружена в трёхсторонний конфликт, — сказал он. — Причём два Корпуса Демонтажников действуют почти сами по себе. Стрекозы — вы их уже знаете. И… Армагеддон.       — Армагеддон? — Алекс усмехнулся, но усмешка вышла кривая. — Пафосное название.       — Зато точное, — Наутис не поддержал иронию. — Последние и вовсе с ядерной дубиной. С ними нельзя рисковать, Мастер. Нельзя.

Он замолчал. Алекс тоже.

      В коридоре стало тихо — только гул вентиляции и далёкий, едва различимый стук чьих-то шагов.       — Значит, Армагеддон, — протянул Алекс. — И ядерная дубина.       — Именно.       — А ты не думал, Наутис, — Алекс снова поправил картуз, — что дубина — она на то и дубина, чтобы ею по башке получить? Или сделать вид, что боишься, а самому… зайти с другой стороны.       Наутис посмотрел на него долго. Очень долго.       — Думал, — ответил он. — Но пока — только думал.       — Значит, пора начинать делать, — Алекс хлопнул его по плечу. Тяжело, по-свойски. — Пошли. Джей, наверное, уже всех распугала. А нам с тобой ещё карту этого… Армагеддона изучать.

. . .

      Джей шла рядом с Узи, и каждый шаг давался ей тяжелее, чем подъём на Гандору. Не физически — морально.       Взгляды. Липкие, изучающие, шокированные. Шёпот — многоголосый, как осиный рой. «Это она?», «Та самая?», «Птица...». Джей старалась не слушать, но её аудиосенсоры, настроенные на дальний бой, ловили каждое слово.       — Терпеть не могу аэропорты, — буркнула она, не поворачивая головы.       — Это военная база, — поправила Узи.       — Тем более.       Они вышли на открытое пространство — небольшую площадку перед административным корпусом, где наконец-то стало просторнее, а взглядов — чуть меньше.       И там, у кромки бетонной плиты, Джей увидела их.

Лиззи.

      Она почти не изменилась. Всё такая же — модная, ухоженная, с лёгкой полуулыбкой, которая могла означать всё что угодно: от искренней радости до лёгкого презрения. Рядом с ней, чуть поодаль, стоял мальчик.       Дрон-ребёнок. Подросток, наверное — по дронским меркам. Чуть выше груди Узи, с копной тёмных волос, в которой Джей с первого взгляда узнала энскую «лёгкую небрежность». И окуляры — фиолетовые, узины.       Узи ускорила шаг. Она не бежала — Узи никогда не бегала к людям, это было бы ниже её достоинства. Но шаг стал настолько быстрым, что разница казалась формальностью.       Она опустилась на одно колено, обхватила мальчика за плечи, прижала к себе.       — Найт! — выдохнула она, и в этом выдохе было столько тепла, что Джей невольно отвела взгляд. — Мой маленький...       Потом Узи поднялась, обняла Лиззи — быстро, по-свойски, как обнимают старых друзей, которым не нужно объяснять, почему ты пропадал два дня.       — Здравствуй, модная! — Узи отстранилась, оглядела Лиззи с ног до головы. — Выглядишь... как всегда.       — Привет, Эмо! — Лиззи улыбнулась, и в улыбке её не было ни грамма яда. Только искренняя, давно не практиковавшаяся нежность.       — Ой, ну опять?! — Узи закатила окуляры.       — Шучу я, шучу! — Лиззи легонько толкнула её в плечо.       Джей наблюдала за этой сценой со стороны. Стояла чуть поодаль, сложив руки на груди, и чувствовала себя лишней. Как всегда. Как везде.

Она перевела взгляд на мальчика.

      Он был похож на Узи. Те же упрямые складки у рта, тот же взгляд исподлобья — когда смотрит, кажется, что оценивает, не враг ли ты. Но причёска... Эн. Точно Эн. Та самая вечная лёгкая небрежность, словно он только что встал с кровати и не успел пригладить волосы.       «Ндааааа, - подумала Джей. — Многое произошло».       Мальчик, наконец, заметил её. Высвободился из материнских объятий, уставился.       Джей смотрела в ответ. Молча. Сурово. Не специально — просто лицо у неё было такое, отвыкшее от улыбок.       Мальчишке стало неловко. Он переступил с ноги на ногу, опустил взгляд, снова поднял.       — Ну привет, — прошептала Джей. Тише, чем хотела. Но голос есть голос.       Узи опустилась на одно колено, поправила мальчику воротник, а потом мягко подтолкнула его вперёд.       — Найт, давай знакомиться? она кивнула в сторону Джей. — Это Джей.

Помолчала секунду.

— Тётя, твоя.

Слово повисло в воздухе.

      Джей моргнула. Окуляры на мгновение погасли короткий сбой.       — Тётя? — переспросила она. Голос ровный, но в нём проскользнуло что-то, очень похожее на растерянность.       — Ну, — Узи поднялась, отряхнула колени, — a кто? Мы же семья. Или ты против?       Джей посмотрела на Найта. Он смотрел на неё. В его фиолетовых глазах любопытство, страх, и то самое детское «а что это за тётенька?».       — Не против, — сказала Джей. И неловко, впервые за долгие годы, протянула руку. Не для рукопожатия — просто так.       — Будем знакомы, что ли.       Найт не двинулся. Тогда Лиззи, стоявшая чуть сзади, легонько подтолкнула его в спину.       — Иди, — шепнула она. Она не кусается. Наверное.

Джей услышала.

      — Наверное, — повторила она, и уголок её губ чуть дрогнул.

Мальчик сделал шаг. Потом ещё один.

      И, наконец, коснулся её холодной, стальной ладони.       —Здрасьте, — сказал он.       — Здравствуй, — ответила Джей.       И они стояли так страшная тётя и маленький племянник под небом Гелиакона, которое, кажется, становилось чуточку теплее.

Она опустилась на корточки.

      Неловко, с едва слышным скрипом в левом колене — старый шарнир, который наниты никак не хотели доводить до ума. Плащ Джей шумно вздохнул, коснувшись бетона.       Теперь они были почти одного роста. Найт больше не задирал голову, но смотреть в упор на белые, чуть прищуренные окуляры всё равно было страшновато. Он перевёл взгляд на её плечо — там, где пальто топорщилось заплаткой.       Джей не торопилась. Она рассматривала его так же пристально, как рассматривала бы новый, незнакомый механизм перед тем, как взять в руки.       Руки — маленькие, но уже с крепкими, аккуратно собранными суставами. Узи явно следила за их смазкой. Волосы — тёмные, с лёгкой серебристостью, торчат в разные стороны, несмотря на попытки пригладить. Энова причёска. Точно.       Одежда — светлая, по погоде. Не броская, но добротная. Где-то на манжете крошечный вышитый солнечный знак — не коловрат, а что-то поменьше, детское. Узи всегда любила мелочи.       — Ну привет, — повторила Джей. Тише, чем в первый раз. И, кажется, чуть теплее. — Ты у нас аккуратный, правда?       Мальчик моргнул. Не понял, комплимент это или диагноз.       — Слушай маму, — добавила Джей, кивнув в сторону Узи, которая возилась с пряжкой на своей куртке. — Главное — маму слушай. А остальное… остальное само приложится.       Найт шмыгнул носом (смешная, очень человеческая привычка) и кивнул.       — Хорошо, — прошептал он.       Узи, всё это время стоявшая чуть поодаль, услышала. Усмехнулась.       — Он у нас тихий, — сказала она, поправляя шапку. — Никаких тебе «почему небо синее» или «откуда берутся демонтажники». Сидит, собирает свои механизмы, молчит.       — Лучше, — коротко бросила Джей с толикой удовлетворения.       Она выпрямилась, и Найт снова оказался где-то на уровне её пояса. Но теперь он не вжимал голову в плечи. Просто смотрел.       Джей чуть склонила голову набок — и в этом жесте вдруг проступило что-то почти нежное, хотя сама она, конечно, никогда бы этого не признала.       — Ну что, маленький… — она протянула руку и осторожно, кончиками пальцев, поправила выбившийся завиток на его виске. — Расти. И маму слушай. Я уже говорила.       — А вы… вы долго здесь будете? — спросил Найт.       Джей взглянула на Узи. Та пожала плечами.       — Не знаю, — честно сказала Джей. — Может, день. Может, месяц. Может, завтра улетим на край света.       — Жаль, — тихо сказал Найт.       Джей не нашлась, что ответить. Она просто сунула руки в карманы пальто и отвернулась, сделав вид, что заинтересовалась облаками.       Узи, глядя на неё, хмыкнула — но уже без насмешки. Скорее — с тем странным, молчаливым уважением, которое давно уже не нужно было выражать словами.

Из здания управления, не спеша, вышли трое.

      Долл — первая. Её красные окуляры на мгновение задержались на мальчике, губы чуть дрогнули в подобии улыбки. Найт, заметив её, немного расслабил плечи. Долл он знал. Долл не пугала. Она иногда приносила ему странные книги с картинками, а однажды подарила старый, ещё довоенный компас.       Шон появился следом, поправляя ремень сумки. Он кивнул Узи, кивнул Лиззи, но взгляд его сразу ушёл в сторону Джей — проверить, на месте ли.

А потом вышел Алекс.

      Он не бежал, не торопился. Просто шёл — огромный, матовый, чуть сутулый, чтобы не задевать притолоку. Кепка сдвинута на затылок, руки в карманах. Самый обычный вид для него. Самый будничный. Но для мальчика, который до этого видел только дронов своего роста и пару знакомых великанов вроде папы Эна, это было… много.

Найт замер.

      Его окуляры расширились. Губы приоткрылись, но звука не выдали. Он медленно, очень медленно перевёл взгляд с Алекса на Джей — она была высокая, но этот… этот был выше. Шире. И, кажется, от него пахло чем-то тяжёлым, раскалённым металлом, как от заводской печи.       — Ну привет, — сказал Алекс, остановившись в паре метров. Голос — низкий, ровный. Он даже не пытался звучать ласковее — не умел.

Найт не ответил.

      Он просто развернулся и, почти без звука, шагнул за спину Лиззи. Уцепился пальцами за край её пальто и замер. Только макушка торчала.       — О, — сказал Алекс. — А это кто?       — Найт, — ответила Узи, вздохнув. — Мой. И Эна.       — Понятно, — Алекс кивнул. — Маловат.       — Он растёт, — сухо сказала Узи.       — Растёт, значит, — Алекс поправил картуз и сделал шаг назад — не навстречу, а скорее в сторону, давая мальчику воздух. — Ну, расти. Добрым. И, — он покосился на Джей, — маму слушай.       Джей фыркнула. Нет, не зло. Скорее, с облегчением — что не ей одной досталась эта фраза.       Лиззи, до этого молчавшая и только придерживавшая мальчика за плечо, усмехнулась. Тихо, беззлобно.       — Страшно, да? — спросила она, глядя на испуганную макушку. — Ничего, привыкнешь. Они… не кусаются. Ну, почти.       Джей закашлялась — то ли от возмущения, то ли чтобы скрыть смех.       Узи, напротив, нахмурилась. Подошла к Алексу — не вплотную, но достаточно близко, чтобы говорить шёпотом.       — Не надо его пугать, — сказала она, глядя снизу вверх. — Он ещё успеет по жизни. Всякого повидает.       — Я и не пугаю, — Алекс с улыбкой развёл руками, прикидываясь дураком. — Я стою. Это не запрещено.       — Ты стоишь, — согласилась Узи. — И выглядишь как… как шкаф, который решил прогуляться.       — А я и есть шкаф, — кивнул Алекс. — Шкаф с историей.

Узи закатила окуляры.

      Джей, наконец, не выдержала — усмехнулась открыто. Легонько, уголком губ, но усмехнулась.       — Ладно, — сказала она, подходя к Найту. Остановилась рядом, не нависая, чуть сбоку. — Вылезай. Они ушли.       Лиззи чуть отстранилась. Найт осторожно, как суслик из норки, выглянул из-за её спины.       Алекс действительно отошёл. Стоял теперь у самого края платформы, смотрел куда-то вдаль, делал вид, что рассматривает антенны.       — Страшный? — тихо спросила Джей.       Найт подумал. Потом чуть качнул головой — нет.       — Большой, — поправил он.       — Это да, — согласилась Джей. — Большой. Но он не злой. — Она помолчала. — Просто… устал. И боится, что кто-нибудь испугается.       Найт посмотрел на неё. Потом снова на Алекса. — А вы его боитесь? — спросил он.       — Нет, — сказала Джей. И чуть помолчав, добавила в пол голоса: — Я его люблю.

Найт моргнул. Не понял, но запомнил.

. . .

      Автобус мягко покачивался на стыках асфальта. Внутри пахло дешёвым освежителем и новой обивкой — Гелиакон старался выглядеть респектабельно даже в мелочах.       Джей сидела у окна, положив подбородок на сжатый кулак. Вид за стеклом тянулся однообразной лентой: восстановленные фасады, аккуратные газоны, дроны-рабочие в светлых куртках, снующие по своим делам.

Она почти дремала.

      Не спала — так, провалилась в ту вязкую полудрёму, когда системы работают на минимальных оборотах, а сознание дрейфует где-то между «здесь» и «не совсем здесь».

А потом автобус свернул.

      Шины мягко шелестнули по новой разметке, и Джей открыла глаза.       Не потому, что кто-то её позвал, нет. Просто… что-то щёлкнуло. Где-то глубоко в архивах памяти, там, где хранились картинки, которые она не просматривала годами.       Она выпрямилась. Медленно, почти неохотно, словно боясь спугнуть узнавание.       Эн, сидевший напротив, первым заметил движение. Его окуляры чуть расширились — он не привык видеть Джей такой. Напряжённой. Внимательной. Как перед боем, но без оружия.       — Джей?.. — тихо спросил он. — Ты чего?

Она не ответила. Смотрела в окно.

      Алекс, устроившийся рядом с водителем (потому что в его габариты влезать в общий ряд было проблематично), тоже насторожился. Поправил картуз, повернул голову.       Автобус проехал мимо сквера. Потом — мимо низкого административного здания. И вот тогда она появилась.

Стелла.

      Высокая. Очень высокая. Метров двадцать, не меньше. Светло-серая, почти белая, с чёткими гранями, уходящая в небо, как игла.

Джей узнала её.

      Не по табличке, не по надписи — по месту. По тому, как свет падал на ступени. По тому, как ветер шевелил редкие кусты у подножия.       — Эн, — голос Джей прозвучал ровно, без привычной хрипотцы. Холодно. Спокойно. — Скажи водителю остановиться. Мне надо.       Ви, сидевшая через два кресла, тут же встрепенулась:       — Джей, мы же…

Она не договорила.

      Рука Алекса — тяжёлая, широкая — легла на плечо Ви. Не грубо. Но так, что всякая мысль о возражении испарилась сама собой.       Он не сказал ни слова. Только чуть качнул головой.       Ви замолчала.       Водитель, получив короткую команду от Эна, тут же нажал на тормоз. Автобус мягко приткнулся к обочине.       Джей поднялась. Неспешно, даже лениво, но в этой лени чувствовалась та самая, давно знакомая решимость, с которой спорить было бесполезно.

Дверь с шипением открылась.

      Она шагнула наружу — не оглядываясь, не проверяя, идёт ли кто за ней. Ступеньки, бетонная плитка, лужица после вчерашнего дождя.       Птица смотрела на стеллу. И ветер, казалось, ждал вместе с ней.       Бетон под ногами был тёплым — напитался дневным солнцем и теперь нехотя отдавал тепло, как старый, верный пёс. Джей стояла и смотрела вверх. А табличка на постаменте — короткая, сухая, с датами, которые ничего не говорили тем, кто не знал. «Здесь началось восстановление Города 03».       Она стояла и смотрела на место, где когда-то лежала, привязанная к ржавым носилкам, облепленная магнитами, как новогодняя ёлка игрушками. Где её процессор плавился от перегрузки, а в голове билась одна-единственная, жалкая, усталая мысль: «Пусть всё гаснет. Я не против».       Тогда она не знала, что через минуту — или через вечность, какая разница — рядом остановится чужой, тяжёлый шаг.

«Эй… что ты тут делаешь?..»

      За спиной тихо скрипнул гравий. Джей не обернулась.       — Узнаёшь? — спросила она. Голос был ровным. Почти спокойным.       Алекс остановился в двух шагах, засунув руки в карманы. Картуз сдвинут на затылок — он всегда так делал, когда не хотел, чтобы его лицо было видно. Или когда хотел скрыть выражение этого самого лица. Сейчас — непонятно.       — Узнаю, — сказал он. — Стелла. Я её уже видел, когда… — он запнулся, подбирая слово. — …очнулся. Тогда.       — Ты её видел, — кивнула Джей, не оборачиваясь. — А я здесь лежала. Связанная. Без сознания. Готовая сдохнуть.       Алекс промолчал. За его спиной, у автобуса, маячили остальные — Эн, Ви, Узи, Тесса. Кто-то стоял, кто-то присел на подножку, кто-то просто смотрел в другую сторону, делая вид, что не подслушивает.       Долл, кажется, уводила Найта куда-то в сторону — мальчику не обязательно было это слышать.       — И ты меня вытащил, — продолжила Джей. — Не спросил, зачем я там оказалась. Не потребовал ничего взамен. Просто… вытащил.

Она наконец повернулась.

      Смотрела на Алекса снизу вверх — разница в росте была смешной, почти нелепой, но сейчас это не имело значения.       — А что я должен был спросить? — Алекс пожал массивными плечами. — «Какими судьбами?» Я не психолог, Джей. Я инженер. Я вижу поломку и чиню. — И починил, — тихо сказала Джей. — И починил, — согласился он.

Они помолчали.

      Ветер шевелил полы её пальто. Где-то вдалеке гудел транспорт, перекликались дроны-рабочие, жизнь в Гелиаконе шла своим чередом.       — Я боялась, что стеллы больше нет, — призналась Джей. — Думала, они… ну, демонтировали. Переплавили. Поставили что-нибудь другое. Более… пафосное.       — Не дождутся, — усмехнулся Алекс. — Я сказал, что если уберут — я поставлю новую. Своими руками. И напишу на ней: «Здесь начинается всё хорошее».

Джей чуть прищурилась — то ли от солнца, то ли от чего-то другого.

      — Пафосно, — сказала она.       — А я и есть пафос, — согласился Алекс.       Она хотела сказать что-то ещё. Про то, как тогда, в первые минуты, когда очнулась на «Севастополе» и не поняла, где находится. Про то, как боялась довериться. Про то, как долго училась не ждать удара в спину. Но не стала.       Вместо этого она просто подошла к стелле, провела пальцами по прохладному, чуть шершавому камню. По датам. По буквам, которые ничего не говорили тем, кто не знал.       — Спасибо, — сказала она. Не оборачиваясь. Тихо. Так, что Алекс услышал бы, даже если бы у него не было аудиосенсоров.       — Всегда пожалуйста, Птица, — ответил он.       И они ещё долго стояли там — двое, которые когда-то встретились на пепелище и решили, что это не конец. Над ними сияло чистое, голубое небо Гелиакона.       Она опустилась на одну из плит у подножия стеллы. Прямо напротив солнца. Свет — уже не тот, утренний, убийственный, а мягкий, предзакатный — красил её дисплей, делая микротрещины почти незаметными.       Джей смотрела прямо на него. Не щурилась. Не отворачивалась. Просто сидела, запрокинув голову, подставив лицо теплу, и не шевелилась.       Алекс наблюдал издалека. Потом сделал шаг. Ещё один. Подошёл почти вплотную, остановился сбоку, чтобы не заслонять ей свет. Он видел, как по её щеке, медленно, неохотно, стекла первая капля. Чёрная. Маслянистая. Потом вторая, третья.

Ну вот. И снова она плачет?..

      — Джей, — тихо сказал он. — Ну что ты?..       Она не ответила сразу. Только качнула головой — не то «не знаю», не то «не спрашивай». Голос, когда она заговорила, был ломким, чужим даже для неё самой.       — Я… а я не знаю…       Алекс уже хотел сказать что-то ободряющее, как вдруг заметил. Краешек дисплея дёрнулся — совсем чуть-чуть, едва уловимо. И ещё. И ещё.

Улыбка.

      Не та, дежурная, для протокола. Не та, кривая, с привкусом иронии. А самая настоящая — счастливая. Усталая, немного грустная, но счастливая.       Алекс выдохнул — шумно, облегчённо. И опустился рядом. Плита была широкая, но его массивный корпус занял добрую половину, и Джей чуть качнулась, а потом придвинулась ближе сама.       Он обнял её. Неловко — его ручищи не привыкли к нежности, — но так бережно, будто она была из тончайшего фарфора, а не из стали и пластика.       — Ну что, Джей, — спросил он, глядя туда же, куда и она, на свет. — Как думаешь, стоило оно того? Не зря?       Она молчала. Долго. Так долго, что Алекс уже начал жалеть, что спросил. А потом она ответила.       — Нет… — голос дрогнул, но выровнялся. — Не зря.       Джей сидела ещё несколько секунд. Потом выдохнула — резко, коротко, как перед прыжком. И поднялась.       — Всё, — сказала она, отряхивая пальто. — Нечего тонуть в этом болоте.       Алекс молча поднялся следом. Не спорил. Только руку убрал с её плеча — дал пространство.       Она направилась к автобусу, не оглядываясь. Шаг был ровный, спина прямая. Никто бы не сказал, что минуту назад она сидела на холодной плите и плакала маслом.

Дверь с шипением отъехала. Джей шагнула внутрь.

      В салоне стало тише — не потому, что кто-то специально замолчал, а просто воздух сжался под тяжестью её присутствия. Эн открыл было рот, но передумал. Ви отвернулась к окну. Узи, сидевшая с Найтом на заднем ряду, чуть приподняла бровь, но промолчала.       Джей опустилась на своё место — у окна, там, где и сидела. Сложила руки на груди, сжала кулаки. И уставилась вперёд, на спинку водительского кресла.

Ни слова.

Автобус тронулся.

      Курс лежал в жилой район. Там, в северной части базы, располагались гостевые корпуса Гвардии — для приезжих офицеров, для важных гостей, для тех, кому нужна была крыша над головой на пару дней. Пустые номера имелись.       Алекс, поднявшись следом, сел не рядом, а чуть поодаль — через проход. И жестом, коротким, почти незаметным, дал остальным знак: не трогать. Она не в духе.       Эн понял. Ви поняла. Даже водитель, кажется, понял — и прибавил скорость.       Только Найт, пристроившийся на коленях у матери, покосился на Джей с любопытством. Потом, не выдержав, шёпотом спросил:       — Она злая?       Узи тихонько усмехнулась и приложила палец к губам.       — Нет, — так же шёпотом ответила она. — Она просто… отдыхает.       Автобус катил по вечернему Гелиакону. За окном мелькали фонари, деревья, редкие прохожие. Джей смотрела вперёд, не мигая.

. . .

      Прошло двадцать минут. Автобус, петляя по жилым кварталам, наконец остановился у невысокого, в три этажа, здания из светлого камня. Узи вышла первой, жестом приглашая остальных.       — Вот, — сказала она, открывая дверь ключ-картой. — Прошу любить и жаловать. Персонально, между прочим.       Квартира оказалась небольшой, но добротной. Прихожая, совмещённая кухня-столовая, просторная гостиная. Внутри — базовый набор: стол, несколько стульев, диван, на кухне — плита и пустой холодильник. Стены голые, белые, без единой картины или полки. Чисто. Стерильно.       Джей обошла комнаты, заглянула в спальню, в душевую. Постояла у окна. Потом вернулась в центр гостиной, сложила руки на груди.       Окинула всё тяжёлым, оценивающим взглядом. Тем самым, от которого у молодых демонтажников на учениях начинали искрить предохранители.       — Херня какая-то, — изрекла она. Узи не удивилась. Она уже видела это выражение на лице Джей — когда та смотрела на пустые ящики из-под пайков, на выцветшие карты, на старый плащ, который отказывалась менять.       — …Почему? — спросила Узи, хотя ответ знала почти наверняка.       — Скудно здесь, — Джей повела рукой, обводя стены. — Пусто. Мне нужны мои вещи сюда.       Узи вздохнула. Терпеливо, как с ребёнком, который требует печенье до обеда.       — Джей, прошу тебя, ну хоть сейчас события не торопи! Их лишь вечером в ящиках привезут. — Она помолчала, подбирая слова. — Ну… Хочешь, мы тебе выделим балконное помещение под твои нужды?       Джей покосилась на балконную дверь. Та выходила на восток, на вялый закат.       — Я разберусь, — сказала она. Голос стал чуть мягче. — Вещи только принесите. Все нормально.

Она потёрла переносицу.

      — Пните меня, когда привезёте эти ваши ящики.       После этого Джей подошла к дивану. Тот был широким, обитым серым, пахнущим чем-то новым и чужим. Она повернулась, села, затем, не раздеваясь, бухнулась на бок.

Диван жалобно скрипнул, но выдержал.

      Джей вытянула ноги, положила руку под щёку. Системы одна за другой переходили в режим ожидания. Окуляры погасли. Она отключилась. Даже не вставив кабель зарядки в затылок.       Узи постояла, глядя на неё. Потом подошла, осторожно сняла с плеч Джей пальто — насколько это вообще возможно, не разбудив. Накинула сверху, как одеяло. Покачала головой.       — Спи, — тихо сказала она. — Завтра будет… ну, наверное, что-нибудь будет.       Вышла. Дверь закрылась с мягким, почти нежным щелчком.       В комнате стало тихо. Только вентиляция гудела где-то под потолком, да за окном ветер шуршал листвой недавно посаженных деревьев.       Джей спала. Без снов. Без кошмаров. Просто спала. В первый раз за двадцать лет — в месте, которое можно было назвать домом. Даже если оно ей пока не нравилось.       Узи уже взялась за дверную ручку, когда из-за её спины высунулся Найт. Он держал в руках сложенный листок.       — А это… — начал он, — можно?       Узи посмотрела на рисунок. Что-то неразборчивое, похожее на стрижа или ворону.       — Положи на стол, — тихо сказала она. — Проснётся — увидит.       Найт аккуратно пристроил листок на краю стола, рядом с диваном. И выскользнул за дверь.