Часть 22. Или никто не видел Фэй?

Леви понимал, что облажался, но окончательно это знание, что что-то пошло не так, пришло только спустя несколько дней. Сначала ему казалось, что Фэй просто дуется, что ей нужно время, чтобы переварить случившееся, успокоиться и перестать смотреть на него так, словно он разрушил ей жизнь. Он и сам не особо торопил события. После возвращения в штаб навалилось слишком много дел: Ханджи опять устроила какой-то ад в своей лаборатории, новобранцы вели себя как идиоты, а сам он всё ещё пытался понять, какого чёрта вообще произошло между ним и Фэй той ночью. Он собирался поговорить с ней. Только чуть позже, когда они оба перестанут вести себя, как тупые дети. Но потом прошла неделя, затем еще одна, когда он осознал, что не видит Фэй. Вообще. Хотя он знал, что она в штабе. Слышал о ней от других. Ханджи пару раз раздражённо жаловалась, что «эта ленивая зараза опять уснула над бумагами», ребята из отряда говорили, что видели её утром во дворе на тренировке. Но Леви не видел её с того момента, как они вернулись в штаб, словно она испарилась. Он уже начал думать, что она внушила остальным свое присутствие, а сама сбежала. Это казалось максимально логичным, пока Микаса не сказала, что Фэй опять опоздала на тренировку. Когда он пришел в столовую позже обычного, рассчитывая, что если нарушит привычное расаписание, то сможет её наконец поймать, то лишь разочаровался в очередной раз. За дальним столом сидел его отряд, но даже среди них Леви не увидел знакомую копну черных волос. На следующий день он пришел на тренировочную площадку, думая, что хотя бы там она появится, но вместо неё увидел только Эрена, который в очередной раз едва не сломал себе шею на УПМ, о чем-то мрачно задумавшись. — А Фэй где? — сухо спросил он. Жан, стоявший неподалёку, странно кашлянул в кулак. — Ушла минут десять назад. Леви раздраженно нахмурился, потому что это начинало походить на издевательство. Как будто эта женщина обладала каким-то сверхъестественным чутьём и заранее знала, где именно он появится. Она избегала его осознанно. Но как? Он злился. Его взбесила её реакция ещё тем утром, ведь после всего случившегося Фэй посмотрела ему прямо в лицо и сказала никогда больше к ней не подходить, словно он сделал что-то ужасное, будто это случилось без её согласия. Леви даже начал сомневаться в себе. Может, ему показалось? Может, он проявил насилие? Но этого быть не могло, потому что точно знал, что инициатором была она. Именно Фэй потерлась о него, именно Фэй подставила свою шею, требуя его прикосновений, именно Фэй застонала, прижимаясь к нему, открываясь для него, насаживаясь на него, именно она кусала и облизывала его ладонь, метаясь по спальному мешку, как самая настоящая распутница. Она первая задрожала у него в руках, скуля от наступившего оргазма. Эта женщина, буквально, свела его с ума той ночью. Леви никогда не мог сказать о себе, что не умеет сдерживать свои эмоции. Он не был падким перед женскими чарами, и уж тем более, всегда, думал о последствиях. Вот только той ночью все пошло не так. Стоило ему обнять её, пусть и неловко, лишь бы руки куда-то положить, как все его внутренности скрутило в какой-то странный узел, а в паху все сразу отозвалось. Тяжело ему было перестать думать об её обнаженных бедрах, или горячем теле, прикрытом его же кофтой. Он старался даже не дышать, чтобы не чувствовать этот запах. Она пахла теплыми чистыми простынями. Это был той самый аромат, который почти невозможно услышать, пока не приблизишься к ней до предела. И когда она первая вжалась в него, тут же отпрянув в ужасе, Леви окончательно понял, что его разум отключается, что его тело теперь работает на одних лишь инстинктах, а они говорили ему только одно: возьми. И он взял. Взял так, как не имел права. Жестко, почти по-животному, кусал и сжимал её тело, чувствуя лишь безумное желание оставить ей эти отметки, продемонстрировать собственную власть над ней, подчинить. Но её подчинение было похоже на водоворот, в котором он сам же и потонул. Если бы хоть одна женщина была с ним такой же страстной, такой же безумной, то он пересмотрел бы свое отношение к сексу. Хотя Леви не мог отрицать, что дело было в его собственном отношении к ней. Он хотел одновременно задушить её и обогреть, подчинить и в то же время подчиниться, обозвать, но тут же предложить чай и попросить прощения. Словно в ней было все то, что он ненавидел и безумно желал. В ту ночь она стала совсем родной, почти продолжением его самого. И что можно было сделать с этими чувствами он не знал. Особенно, когда понял, что это взаимно, что она хотела его. Его. Злобного коротышку, который мог только убивать и отталкивать от себя, принимая раз за разом неверные решения. Он видел, какой она была с другими мужчинами, какое презрение им дарила одним лишь взглядом, как боялась лишних прикосновений. Казалась той, кто в жизни не подпустит к себе кого-то, вроде него. Но подпустила. Захотела именно его. А утром просто попыталась сбежать, поэтому тогда у костра он начал вести себя как идиот. Сейчас Леви это прекрасно понимал. Эти тупые намёки, двусмысленные фразы — всё это было от обиды, потому что её отказ с утра задел его сильнее, чем хотелось бы. Поэтому он сам начал вести себя по-детски, наслаждаясь её злым взглядом, ведь смог добиться хоть какой-то реакции. Иногда он ловил себя на том, что снова и снова прокручивает в голове то утро. Как проснулся раньше неё и несколько минут лежал, глядя в потолок палатки и пытаясь понять, что вообще делать дальше. Он до сих пор помнил это странное ощущение в груди. Эту растерянность и ужасное желание обнять её, продолжить то, что было ночью, наплевав на то, что вот-вот проснется его отряд. Леви все еще с трудом верил, что мог настолько потерять контроль рядом с ней, что позволил этому случиться. И, если быть совсем честным, какая-то часть его всё ещё не верила, что это был он. Леви никогда не умел нормально разговаривать о таких вещах. Он мог молча принести лекарства, следить за тем, чтобы человек поел, мог отдать последнее одеяло, даже не объясняя зачем, но говорить было слишком сложно. Поэтому тогда утром он просто не знал, как себя вести. Он помнил, как тихо вышел из палатки, чтобы никто ничего не заметил. Как развёл костёр, потому что руки нужно было чем-то занять, и как ещё раз просушил её одежду, хотя она и так уже была сухой, чтобы она была достаточно теплой, когда Фэй проснется. Даже аккуратно сложил вещи возле своей сумки в ровную стопку, и на секунду задержался в палатке, глядя на спящую Фэй. В тот момент он подумал, что, наверное, стоило её разбудить и нормально поговорить, но не решился, ведь вокруг уже просыпались остальные, и ему казалось неправильным выходить из одной палатки одновременно. А когда она вышла, всё сразу пошло по пизде. Сейчас, спустя почти две недели, он понимал это особенно отчётливо. Понимал и то, что свернул экспедицию из-за неё, хотя самому себе в тот момент пытался объяснить это логикой и безопасностью. Да, титанов поблизости почти не было, и дорогу к стенам она знала, но одна мысль о том, что с ней что-то может случиться по пути, вызывала внутри настолько мерзкое чувство, что Леви просто не смог продолжить операцию, поэтому развернул всех обратно. И всю дорогу смотрел, как она молчит, игнорируя его присутствие, и отказывается даже от воды после нескольких часов пути. Знакомое чувство бессилия тогда оказалось почти унизительным. Он не понимал, что вообще делать с человеком, на которого уже ни давление, ни приказы, ни спокойствие не работали. А теперь она ещё и исчезла из его жизни внутри не такого уж и большого штаба. И он скучал. Скучал и злился.

***

Первые несколько дней Фэй действительно пряталась. Это было несложно лишь первое время. Штаб после возвращения жил в постоянном хаосе: люди бегали между кабинетами, Ханджи сходила с ума от бесконечных отчётов и новых исследований, разведчики то уезжали к побережью, то возвращались обратно, новобранцы путались под ногами. В этой суматохе исчезнуть было возможно. Главное, соблюдать осторожность. Фэй быстро поняла, в какие часы Леви обычно пьёт чай, когда проверяет тренировочные площадки, когда сидит у Ханджи и когда идёт в столовую. Она научилась замирать за углом, слыша его шаги, выскальзывать через чёрный ход библиотеки, и исчезать за секунду до того, как он входил в помещение. Вскоре даже начала получать от этого какое-то нездоровое удовольствие, потому что это превратилось в игру. Каждый день был как маленькая операция по выживанию. Иногда ей казалось, что она шпион на вражеской территории, особенно, когда она буквально прилипала к стене за поворотом коридора, слыша его голос совсем рядом, а потом тихо, почти на цыпочках, ускользала в другую сторону. И чем успешнее у неё это получалось, тем сильнее разыгрывалась её гордость. Не найдёшь. Это стало смыслом её существования. Проблема была только в одном: жить так оказалось ужасно неудобно, особенно когда дело касалось еды. Первые дни Фэй ещё держалась. Перекусывала чем придётся, таскала яблоки с кухни, иногда просто пила чай и делала вид, что сыта. Но к концу первой недели поняла, что такими темпами скоро начнёт убивать людей за кусок хлеба, потому что столовая была главным источником опасности. Завтрак, обед и ужин были по расписанию. Просто так договориться взять немного еды не получалось, по крайней мере незаметно. Всегда были свидетели, хотя с женщиной из кухни она договорилась быстро, скорее очень мягко, осторожно подтолкнула её сознание в нужную сторону. Не полноценный гипноз, лишь лёгкое внушение пожалеть «бедную уставшую девочку». Это работало, но плохо, потому что пробраться на кухню мимо толпы разведчиков всё равно оставалось проблемой. Именно поэтому однажды вечером Фэй сидела в библиотеке с очень трагичным выражением лица, игнорируя урчание желудка. Она забралась в дальний угол, устроившись на подоконнике с книгой Ханджи про древние записи Элдийской империи, и пыталась отвлечься чтением, но тогда и услышала разговор, который зажег в ней былой азарт совершить что-то глупое и очень веселое. — Опять дежурство в столовой… — Зато можно раньше стащить пирог, пока Саша не пришла. Фэй медленно подняла голову поверх книги. Неподалёку сидели две молодые разведчицы. Одну, кажется, звали Лина, вторую Фэй вообще раньше не замечала. Девушки тихо болтали между собой, перебирая какие-то записи, и выглядели достаточно наивными, чтобы не понять, во что сейчас вляпаются. Фэй задумчиво прищурилась, а потом очень медленно закрыла книгу. Через десять минут девушки уже смеялись вместе с ней так, будто знали её полжизни. Фэй сидела между ними на полу библиотеки, поджав под себя ноги и лениво крутя в пальцах карандаш. Она говорила спокойно, мягко, иногда шутила, все еще внимательно смотря каждой в глаза. Её гипноз всегда работал незаметно. — Ты вообще не похожа на разведчика, — честно призналась одна из них. Фэй тогда лениво хмыкнула. — Это потому что я умнее большинства разведчиков. Они засмеялись, пока сама Фэй в этот момент мысленно составляла план собственного выживания. Спустя неделю всё окончательно вышло из-под контроля. — Добро пожаловать на второе собрание Сестринства Святой Имир. Комната Фэй освещалась только свечами. Настолько многочисленными, что помещение выглядело не как спальня разведчицы, а как логово ведьмы или подпольного культа. На полу лежали подушки, вокруг стояли кружки с чаем, а в центре, на перевёрнутом деревянном ящике, возвышалась потрёпанная книга Ханджи с древними записями про Имир. Фэй сидела перед ней, завернувшись в тёмный плед как в мантию, с абсолютно серьёзным лицом, хотя внутри едва сдерживала смех. — Какие дары вы сегодня принесли нашей богине? — торжественно спросила она. Девушки оживились мгновенно. Одна вытащила яблоки, вторая — кусок сыра. Третья, еще одна их подружка, которой не было в тот день в библиотеке, победно подняла банку варенья. Фэй посмотрела на всё это богатство и почувствовала, как у неё внутри чуть ли не слёзы счастья выступили. Сегодня я наконец нормально поем. Пошла ты, Имир. Но внешне она осталась величественно спокойной. — Имир довольна вами, сёстры мои. Девушки захихикали, радостные от того, что глава скромного сестринства их похвалила. Но не только была причина в еде, для создания этого сообщества. Фэй просто оказалось ужасно скучно сидеть одной в комнате и избегать половину штаба, а ещё ей нравилось женское общество, ведь с ними ей всегда было легче, особенно когда можно было безнаказанно обсуждать мужчин. — Итак, — Фэй торжественно открыла книгу, — сегодня мы продолжаем изучение трагической истории нашей прародительницы. Женщины, которая пала жертвой любви к какому-то усатому идиоту. — Это ужасно, — серьёзно прошептала одна из девушек. — Именно, — мрачно кивнула Фэй. — Поэтому главный урок Имир — никогда не влюбляйтесь. — Никогда, — послушно повторили девушки. Фэй удовлетворённо отпила чай, стараясь при этом выглядеть, как та, которую обязаны бояться и уважать. — Мужчины приносят только страдания. — И грязь, — добавила одна из разведчиц. — Особенно грязь, — согласилась Фэй с таким трагизмом, словно лично пережила десять браков. Хотя стоило признаться, что в этот момент у неё в голове всплыло очень конкретное мрачное лицо с холодными глазами. Прочь из моей головы! Комната Фэй всё больше начинала напоминать подпольное женское общество, которое одновременно поклонялось древней богине, ненавидело мужчин и очень любило поесть. Свечи мягко потрескивали, отбрасывая золотистые отблески на стены, а в воздухе пахло воском, чаем и яблоками. Девушки сидели на полу вокруг импровизированного «алтаря» из старых книг Ханджи, завернувшись в пледы, и смотрели на Фэй с таким вниманием, словно она сейчас собиралась раскрыть тайну мироздания. Хотя сама Фэй в этот момент думала только о том, как удачно у неё всё складывается, потому что перед ней буквально сидели три полезнейших человека штаба. — Итак, — медленно произнесла она, громко отпивая чай, — обсудим наши планы на эту неделю. Лина тут же выпрямилась. Вторая девушка, темноволосая, круглолицая Марта, быстро подвинула ближе блюдце с яблоками, как подношение настоящей богине. А третья, тихая светловолосая Нора, уже приготовила тетрадь, собираясь записывать священные заповеди. Фэй едва не подавилась от серьёзности происходящего. — Главное правило Сестринства Святой Имир, — продолжила она максимально мрачным голосом, — не позволять мужчинам чувствовать себя главными. — Да! — слишком воодушевлённо кивнула Лина. — Они становятся наглыми, — серьёзно добавила Марта. — Особенно если их хвалить, — поддержала Нора. Фэй удовлетворённо кивнула, чувствуя себя строителем революционного движения. — Именно. Мужчина должен жить в постоянной неуверенности. Нора задумчиво поджала губы, наблюдая за пламенем на свечах. — Но… вы видели Флока? Он вообще-то довольно милый. У Фэй дёрнулся глаз, когда она очень медленно повернула голову к ней и посмотрела таким тяжёлым, мрачным взглядом, что девушка мгновенно втянула голову в плечи. — Мы, — ледяным голосом произнесла Фэй, — не смотрим на них как на милашек. — Поняла. — Мужчина — это потенциальная проблема. — Даже если красивый? — Особенно если красивый. Марта серьёзно закивала, будто услышала древнюю мудрость, а сама Фэй смотрела на эту троицу и мысленно закатывала глаза так сильно, что у неё уже начинала болеть голова, потому что все они были абсолютно прозрачными и мелкими. Лина явно пошла в разведку из-за какого-нибудь тупого влюблённого порыва. Марта, судя по её мечтательному взгляду каждый раз при упоминании Жана, тоже недалеко ушла. Только Нора выглядела более адекватной, но и она подозрительно краснела при разговорах о Флоке. Богини. Фэй бы в жизни не пошла за мужчиной в место, где людей жрут заживо. Да пошли бы они все нахрен. Она удобнее завернулась в плед и уже собиралась продолжить лекцию о женском превосходстве, когда Нора вдруг осторожно подняла руку. — Фэй… — Да, дитя Имир? — с серьезным видом кивнула она, надеясь услышать что-то умное от неё. — А когда мы будем делать магию? Фэй на секунду закрыла глаза, потому что вот тут ситуация начинала выходить из-под её контроля. Она сама в этом была виновата, когда устроила этот театр со свечами, таинственными интонациями и «священными знаниями». Нужно же было как-то удерживать интерес этой компании, а девушки, как назло, оказались падкими на любую мистическую хрень, особенно, если подать её красиво. — Ладно, — тяжело вздохнула Фэй, делая вид, будто идёт на огромную жертву. — Что вы хотите сегодня? — Заговор на красоту! — мгновенно выпалила Лина. — Чтобы мужчины страдали, — мечтательно добавила Марта. Фэй посмотрела на них с недобрым выражением лица. Блядь, тяжело с ними. Но вслух сказала спокойно: — Хорошо. Тогда зажгите по одной красной свече. Девушки оживились мгновенно, пока Фэй наблюдала, как они осторожно поджигают фитили, и мысленно хмыкнула. На самом деле свечи она действительно любила. Ещё с детства ей нравился этот тёплый свет, запах воска, ощущение уюта и контроля над пространством, поэтому в её комнате их было столько, что Ханджи однажды спросила, не собирается ли Фэй вызывать демонов. Пока нет. Когда свечи загорелись, Фэй сложила руки перед собой с максимально загадочным видом, хотя внутри лихорадочно пыталась придумать хоть какую-нибудь чушь. — Теперь… — медленно произнесла она, — скажем особые слова. Девушки мгновенно напряглись, а Фэй задумалась. Какой же это всё бред. — Имир, мать наша древняя, — начала она, импровизируя на ходу, — даруй нам красоту лунную, взгляд опасный и кожу сияющую… — Марта уже смотрела на неё с настоящим восторгом, а Фэй продолжала, едва не смеясь: — …а мужчинам даруй тревожность, ревность и лёгкие душевные страдания. — Да будет так, — шёпотом повторили девушки. Фэй чуть не умерла от смеха прямо на месте. — Теперь смотрите на огонь, — продолжила она с максимально серьёзным лицом. — И капайте воск сюда, — она подставила блюдце и девушки послушно наклонили свечи. — Сейчас растущая луна, — важно произнесла Фэй. — А значит, вместе с ней будет расти и ваша красота, — когда Лина ахнула, тут же добавила: — Но есть условие. Все трое мгновенно напряглись, а Фэй едва удержалась, чтобы не послать их сейчас за это сомнение в её адрес. — До следующего полнолуния вы не должны разговаривать с мужчинами ни о чём, кроме службы. Повисла тишина, девушки переглянулись, при чем с явным сомнением, а Фэй медленно прищурилась: — Вы мне верите или нет? — Верим! — быстро выпалила Марта. — Тогда выполняйте. А сама Фэй в этот момент уже мысленно усмехалась, потому что эффект будет идеальный. Если три обычно болтливые разведчицы внезапно начнут игнорировать парней, те гарантированно сойдут с ума от любопытства и начнут крутиться вокруг них ещё больше. Потом Фэй подкинет им маски для лица, заставит нормально спать, пить воду и меньше жрать солёное, и девушки действительно начнут выглядеть лучше, после чего окончательно поверят в магию. Гениально. — На сегодня заседание окончено, — величественно произнесла Фэй. Девушки начали собираться, всё ещё возбуждённо перешёптываясь, а сама Фэй осталась сидеть среди свечей, лениво гипнотизируя яблоко, которое тут же проглотит, когда они уйдут. Нет, ну идея была просто гениальной. Жизнь стала ярче и проще. Почти, как в старые добрые времена. Лина постоянно торчала на тренировках и уже почти наизусть выучила расписание Леви, когда капитан на площадке, когда проверяет новобранцев и когда уходит к Ханджи, что позволяло следить за его передвижением без лишних усилий. Марта работала в столовой. Это вообще было благословение с небес. Фэй не приходилось рисковать жизнью и гордостью ради супа, ведь Марта спокойно таскала ей еду наверх или ужинала с ней отдельно поздно вечером, когда внизу уже почти никого не было. А Нора работала рядом с Ханджи, и если Фэй нужно было узнать, сидит ли капитан в её кабинете, или собирается ли вообще появиться на этаже, Нора всё выясняла за считанные минуты, причём с таким энтузиазмом, словно участвовала в настоящем тайном ордене. Фэй же при этом почти ничего не делала, только красиво говорила, поддерживала атмосферу и периодически несла мистическую чушь про Имир и женскую силу. И, к собственному удивлению, чувствовала себя в этом максимально комфортно, потому что всё это слишком напоминало ей прошлую жизнь. Те же девушки, те же разговоры и те же маленькие манипуляции. И возможность почти не марать руки самой, аккуратно перекладывая проблемы и обязанности на других людей. К тому же, этим девчонкам нужен был хоть какой-то смысл, потому что жизнь в штабе могла порой быть слишком одинокой и пустой. Фэй же придавала им всем смысл. Тем более, ей всегда нравилось руководить и держать людей под контролем. Главное, чтобы об этом клубе никто не узнал.

***

Надежды Фэй на то, что её маленькое женское подполье останется тайным, начали рушиться примерно к концу третьей недели, причём рушиться стремительно. Сначала всё шло идеально, даже слишком. Она умудрялась жить сразу двумя жизнями и с каждым днём всё сильнее входила во вкус. Днём была спокойной и собранной разведчицей, появлялась на тренировках, помогала Ханджи с бумагами, спорила с Жаном, и наконец нормально ела три раза в день. И при этом всё ещё каким-то чудом избегала Леви. Хотя Фэй начала подозревать, что он уже откровенно охотится на неё. Один раз вечером, когда она спокойно сидела у себя в комнате и читала записи Ханджи, в дверь коротко постучали. Фэй застыла, потом очень медленно перевела взгляд на дверь, задержав дыхание. Это был он. Не девочки, ведь они знали их секретный стук, и не Ханджи, потому что та не стучала. Сердце неприятно дёрнулось, и Фэй бесшумно сползла ниже на кровати и уставилась в стену с максимально отсутствующим видом, надеясь, что это поможет игнорировать настойчивый стук в её дверь. Когда шаги медленно удалились по коридору, Фэй шумно выдохнула и закрыла лицо рукой. Нет. Она не готова. Не хотела смотреть ему в глаза. Довольно! Пока этого разговора не случилось, у неё всё было хорошо и спокойно, ведь она снова чувствовала себя собой, без этой дурацкой слабости внутри и мыслей о нем. Нет уж. Фэй выкинула всё произошедшее из головы и чувствовала себя прекрасно. Особенно вечерами, потому что в это время у неё был культ. Ну… «Сестринство Святой Имир». Но и там всё вскоре окончательно пошло по одному месту. — Сегодня к нам придут ещё две девушки, — радостно сообщила Лина перед началом собрания. Фэй, сидевшая среди свечей с кружкой чая, довольно кивнула. Она наслаждалась своим положением, ведь её маленькое общество работало идеально, пока девочки таскали еду, собирали информацию, следили за расписанием капитана, и взамен получали загадочные лекции о женской силе, ритуалы красоты и возможность коллективно ненавидеть мужчин. Абсолютно честный обмен. Поэтому Фэй даже не насторожилась, когда дверь открылась, а потом подняла взгляд, и чуть не подавилась чаем. Перед ней стояли Саша и Микаса. Саша смотрела на комнату огромными глазами человека, который только что, случайно, попал в религиозную секту. Микаса же смотрела с убийственно спокойным пониманием. Фэй медленно перевела взгляд на Лину, Марту и Нору. Девушки нервно улыбнулись. — Мы подумали, что им тоже будет интересно… Фэй посмотрела на них, как на предательниц, потом медленно сказала: — Оставьте нас с новыми девочками на десять минут. Я должна понять, подходят ли они нашему обществу. Лина тут же побледнела, но девушки быстро закивали и поспешили выйти за дверь. Как только она закрылась, Саша сразу выпалила: — Вы что, колдуете?! Фэй медленно ущипнула себя за переносицу. Микаса тем временем молча скрестила руки на груди и прислонилась к стене, уже откровенно наслаждаясь происходящим. — Мне сказали, — продолжила Саша шёпотом, — что сюда еду приносят. — Это женское сообщество, — устало произнесла Фэй. — Мы здесь общаемся, делимся историями и проводим медитации. — Медитации, — повторила Микаса с таким лицом, словно услышала величайшую ложь человечества. — Да, — Фэй невозмутимо отпила чай и пожала плечами. Микаса чуть приподняла бровь. — И это никак не связано с тем, что даже капитан уже заметил, что эти три девушки постоянно следят за ним, а ты каким-то чудесным образом избегаешь его по всему штабу? Фэй нервно засмеялась, очень неискренне, разливая все-таки чай на свои колени. — Что за бред? Я никого не избегаю. — Фэй. — И никому не приказываю следить за капитаном. Микаса смотрела на неё секунд пять, потом спокойно добила: — О вашем клубе уже начинают говорить. Фэй резко перестала улыбаться. — И как они узнали? — глаз невольно дернулся, когда представила, как позорно будет распускать её скромную секту. — Нора проболталась Флоку, что не может с ним разговаривать, потому что ты ей запретила до полнолуния. Фэй закрыла глаза, признавая, что облажалась. Ей надо было просто применить на всех внушение, чтобы держали язык за зубами, а не надеяться на женскую солидарность и искреннее почтение к её детищу. — Эта предательница будет изгнана из Сестринства. — У вас ещё и изгнания есть? — Саша аж ахнула, прикрывая рот руками. — Теперь будут. Микаса тихо фыркнула, явно сдерживая смех, а потом чуть склонила голову набок: — Ты серьёзно устроила анти-мужской культ только ради того, чтобы избегать капитана? Фэй тут же нахмурилась. — Это не анти-мужской культ. — Конечно, — холодно кивнула Микаса, наблюдая как Фэй начинает яростно вытирать свои штаны, на которые ляпнула слишком много сладкого чая. — Это общество женской поддержки. — Где мужчинам запрещено чувствовать себя главными. — Потому что им нельзя давать расслабляться! Микаса посмотрела на неё долгим взглядом, слишком понимающим, и Фэй пришлось сдаться. — Ладно, — наконец выдохнула она. — Может, всё действительно слегка вышло из-под контроля. Но девчонкам нужен был смысл жизни, а мне — помощь. Всё честно. Микаса задумчиво кивнула. — Капитан тебя убьёт, когда узнает. Фэй тут же махнула рукой. — Не узнает. Микаса явно была в настроении поспорить, но в этот момент за дверью раздался голос Лины: — Можно заходить?! — Да заходите уже, — Фэй закрыла лицо рукой, чувствуя себя полной идиоткой, но деваться было некуда. Через минуту все снова сидели кругом среди свечей. Только теперь Фэй чувствовала себя менее уверенно, потому что Микаса сидела напротив с насмешливым спокойствием, и видела её насквозь, а Саша уже жадно разглядывала подношения. Фэй заметила её взгляд, и она мгновенно выпрямилась: — Ой. Простите. — Сегодня, — мрачно объявила Фэй, — у нас будет ритуал. — Ритуал красоты! — радостно напомнила Лина. — Ты обещала что-то суперское, — поддакнула Марта. Фэй застыла на секунду, потом очень неуверенно поднялась на ноги и достала миску. Внутри находилась странная беловатая субстанция из яичного белка, каких-то трав и ещё пары ингредиентов, которые она стащила у Ханджи. Микаса посмотрела в миску с сомнением, слегка нахмурившись. — Намазываем это на лицо, — с фальшивой улыбкой объявила Фэй. — А что это? — осторожно спросила Нора. Фэй задумалась буквально на секунду. — Особые травы, собранные в полнолуние у подножья гор, — Микаса уставилась на неё с недоверием, но Фэй невозмутимо продолжила: — И древний состав Имир. Древний состав старухи из борделя. Но ей уже столько лет, что она тоже своего рода прародительница всего. Девушки впечатлённо ахнули, и начали мазаться, причем с таким усердием, что Фэй аж зарделась от собственной гениальности, но через минуту Лина жалобно пискнула: — Оно стягивает лицо. — Это чтобы у вас не было морщин, — пожала плечами Фэй, тоже нанося эту жуткую смесь на лицо. Учитывая её образ жизни и количество стресса, ей первой необходимо было хранить свою кожу от преждевременной старости. — Нам даже двадцати нет, — пробормотала Марта. — Какие морщины? Фэй посмотрела на неё с усталым превосходством женщины, прожившей целую жизнь. — Вот когда тебе будет двадцать пять-двадцать шесть, тогда и узнаешь. — А у тебя нет морщин? — Потому что я провожу ритуалы, — отмахнулась она, вытягивая подбородок, чтобы намазать каждый участок кожи. Микаса медленно перевела взгляд на Фэй, потом на миску и снова на Фэй, но все-таки тоже намазала маску. Фэй едва не улыбнулась победно, но сама подумала, что если они вообще доживут до двадцати шести в разведке — это уже будет чудо, настоящая магия. Но вслух, конечно, сказала совсем другое: — Не разговаривайте десять минут. Магия должна закрепиться. Девушки тут же послушно замолчали и комната погрузилась в торжественную тишину. Только потрескивали фитили свечей, да Саша периодически с подозрением трогала пальцем подсыхающую маску на щеке. Бело-зелёная смесь уже начинала стягивать кожу так сильно, что Фэй сама чувствовала себя древней статуей, но в целом она была довольна собой. В комнате уютно пахло воском и травами, девчонки сидели спокойно, Микаса выглядела одновременно раздражённой и слегка смущенной. В дверь постучали, и все вздрогнули, а вот Фэй недовольно фыркнула. — Вы что, ещё кого-то позвали? Девушки попытались что-то ответить, но из-за маски боялись пошевелить лицом, и Фэй закатила глаза и медленно поднялась с пола, поправляя плед на плечах. Маска неприятно тянула кожу, поэтому выражать эмоции становилось всё сложнее с каждой минутой. Она подошла к двери, раздраженно её распахнула и тут же застыла, потому что перед ней стоял Леви. Твою мать! Фэй даже не сразу поняла, что смотрит на него. После трёх недель избеганий видеть его так близко оказалось почти шоком для неё. Особенно потому, что он явно не ожидал, что дверь откроет именно она. Леви тоже замер. И Фэй готова была поклясться, что у него чуть расширились зрачки. Он смотрел на неё с тем редким выражением удивления, которое никогда не появлялось у него на лице. Он словно уже начал сомневаться, существует ли она вообще в пределах штаба, а потом его взгляд сфокусировался на её лице, точнее, на толстом слое жуткой бело-зелёной смеси, покрывавшей половину её кожи. Повисла самая неловкая пауза из всех возможных, пока он не перевел взгляд ей за плечо, и не увидел комнату полную свечей, пледов, и девушек, с точно такими же мертвенно-бледными лицами. Нора в этот момент ещё и медленно повернула голову в его сторону с жутким выражением искривленного ужаса на лице, потому что маска уже застыла. Если бы психика Леви была чуть слабее, он бы, возможно, просто развернулся и ушёл жить обратно в Подземный город, потому что это было уже слишком. Фэй смотрела на него огромными глазами, а он прыгал взглядом то на неё, то на комнату, то снова на неё. Фэй попыталась открыть рот, но маска стянула лицо так сильно, что это движение выглядело пугающе. Леви слегка нахмурился, стараясь вернуться в реальность, и придать своему лицу прежнее холодное выражение, вот только все уже видели, что он напуган. Искренне напуган. — Что это за херня? У Саши вырвался странный звук, похожий на подавленный хрюк, а Микаса молча закрыла глаза рукой. Блядь. Ну только не так. Из всех возможных встреч. После трёх недель избеганий, нервов, гордости, внутренней драмы и попыток выглядеть загадочно и недоступно, он нашёл её в ведьмином кружке ненависти к мужчинам, с зелёной жижей на лице. Это был конец. Леви снова посмотрел ей в глаза и очень спокойно сказал: — Надо поговорить. Фэй почувствовала, как сердце просто упало куда-то в желудок. Нет-нет-нет. Только не сейчас. Только не в таком виде. Поэтому она сделала единственное, что смогла придумать. Прямо перед его лицом, со всей возможной скоростью, захлопнула дверь и щелкнула замком. Фэй прислонилась к двери спиной и застыла, чувствуя, как у неё бешено колотится сердце. Настолько сильно, что ей казалось, что его слышит вся комната. Было настолько тихо, что ей показалось, что она уже умерла. Микаса, тем временем, сидела на полу, прижав ладонь ко рту, потому что уже мысленно умирала от попыток не засмеяться, а по другую сторону двери Леви ещё несколько секунд просто стоял неподвижно, переваривая увиденное. Он пришёл с ней поговорить как взрослые люди, поймав её, наконец, после трех недель шпионских игр по всему штабу, и нашёл… Что он вообще, блядь, нашел? Леви медленно закрыл глаза и долго выдыхал. Ну его нахуй. Не видел её три недели? И замечательно было. Просто великолепно. Он ещё пару секунд смотрел на закрытую дверь, после чего молча развернулся и пошёл дальше по коридору, надеясь, что сегодня не уснет вообще, иначе это лицо увидит первым в своих кошмарах.