Часть 38. Или очередная идея

Дом Леви встретил её знакомой стерильностью. Фэй не сразу поняла, что именно в нём было таким родным. Казалось бы, что это был другой материк, другой город и воздух за окнами, который пах кофейными зернами, пылью и газом, но стоило ей переступить порог, как всё это осталось позади, потому что здесь стоял аромат Леви. Его запах был особенным. Обычно от мужчин пахло табаком, потом или дешевым одеколоном, а вот от Леви всегда был только аромат чистоты: какого-то мыла и чего-то теплого, такого же, как его кожа по утрам, когда она просыпалась с ним в одной постели. Полы в доме были вымыты до такого состояния, что Фэй стало даже неловко ставить на них чемодан. И как он только умудряется поддерживать такую чистоту? На полках не было ни одной лишней вещи, на столе не было ни крошки, у раковины — грязной чашки, у двери — беспорядочно сброшенной обуви. Ей казалось, что даже воздух здесь был вычищенным, словно Леви каким-то образом умудрился командовать пылью также, как когда-то своими подчиненными. Она впервые оказалась в его марлийском доме в Либерио, и от этого внутри всё сжималось. Почему-то ей казалось, что дом должен быть больше. Не богаче, но хотя бы просторнее, как дом человека, который когда-то мог одним движением клинка убить противника в десятки раз больше него. И его дом явно не должен был стоять так скромно, находясь недалеко от чайной, как будто это было жильё обычного пожилого эльдийца с тяжёлым характером. Одноэтажный, аккуратный, без лишних украшений, с небольшими окнами и скромными по квадратуре комнатами. Гостиная была соединена с кухней. Кухня, к удивлению Фэй, оказалась неплохой, особенно по меркам эльдийцев с острова: хорошая газовая плита, холодильник, электрический свет, несколько аккуратно расставленных банок, чайник, посуда, сложенная так ровно, что ей резко захотелось повернуть хотя бы одну чашку ручкой в другую сторону просто из вредности. Но она бы этого, конечно, не сделала. Потому что, хоть Леви и был в инвалидной коляске, но что-то ей подсказывало, что вылетит она отсюда не просто от доброго слова. Ванная была одна, рядом с комнатой для гардероба. Фэй заглянула в последнюю осторожно, даже с опаской, и сразу заметила, что у него даже здесь всё было продумано. Ничего лишнего. Там, где другой человек устроил склад из тряпок, банок, полотенец и лишних вещей, у Леви всё стояло так, будто каждая мелочь знала своё место. Чуть дальше была его комната. Фэй поняла это потому, что дверь в неё была продолжением его самого: закрытая и недоступная. А рядом, ближе к гардеробу, находилась вторая комната, причем куда меньше, чем она ожидала. Когда Леви молча открыл дверь и пропустил её внутрь, Фэй задержалась на пороге. Там помещалась узкая кровать, стол, стул и шкаф, прижатый к стене так плотно, будто его туда втиснули силой. Окно было небольшим, но всё же было, и через него в комнату падал мутноватый свет вечернего Либерио. Фэй посмотрела на кровать, потом на стол, потом снова на кровать и почему-то почувствовала себя не гостьей, а временно сложенным в угол чемоданом. И всё равно это лучше, чем она заслуживала. По крайней мере, она будет спать не на полу. — Нормально, — сказала Фэй, хотя голос прозвучал слишком быстро и бодро. Леви посмотрел на неё снизу вверх. Из-за коляски этот взгляд должен был казаться слабее, но не был таковым. Он всё ещё умел смотреть так, что невольно хотелось ссутулиться. — Я не спрашивал, понравилось ли тебе. — А я не жаловалась. — Вот и не думай. Фэй поджала губы, закатила чемодан внутрь и поставила его у стены так аккуратно, будто сдавала экзамен по проживанию в его доме. Ей было неловко. Всё было странно с самого утра, с той самой минуты, как она пришла в его чайную и осталась там на весь день. Она просидела с ним до вечера, хотя, как поняла потом, Леви закрылся на несколько часов раньше обычного. Клиентов всё равно почти не было, но Фэй прекрасно понимала, что дело было не только в клиентах. Просто невозможно было работать, когда она сидела за одним из столиков, пила уже, наверное, пятую кружку чая и периодически выбегала «подышать воздухом». На самом деле она курила. Стояла у входа, жадно втягивала дым и пыталась заставить руки не дрожать, потому что Леви молчал. Он не устраивал допросов, не говорил ей, что она дура, и больше не спрашивал, зачем она приехала. Фэй ожидала хотя бы злости, ведь когда Леви злился, с ним было проще, потому что его злость всегда имела форму. Её можно было обойти, переждать. А молчание было бесформенным, и Фэй чувствовала, как оно расползается внутри неё, цепляясь за самые неприятные мысли и вытаскивает их наружу. Потом они пошли к нему домой. Точнее, Леви ехал, а она шла рядом, держа чемодан за ручку. И вот тогда ей стало по-настоящему некомфортно. Фэй ненавидела, что замечала коляску. Ненавидела, что её взгляд сам собой цеплялся за неподвижность его ноги, за пустой белёсый глаз, за шрам, пересекающий лицо и за отсутствующие пальцы. Ненавидела, что помнила другого Леви — резкого, страшного, нечеловечески точного в движениях, того, кто мог появиться в воздухе быстрее, чем его могли заметить, и заставить даже смерть в удивлении отступить на шаг. А теперь этот же Леви ехал рядом с ней по улице Либерио, недовольный, молчаливый, с руками на колёсах, а она тащила свой чемодан сама, потому что он не мог сделать этого за неё. Не мог. Фэй шла рядом и чувствовала на себе чужие взгляды. Мужчины смотрели на неё с привычным оценивающим интересом, а вот женщины смотрели иначе: кто-то с любопытством, кто-то с осуждением, кто-то с таким выражением, будто уже сочинил про неё историю. Молодая, красивая, ещё живая всем телом девушка идёт рядом с калекой, смотрит на него слишком внимательно и тащит за собой чемодан. Значит, либо дура, либо бедная родственница, либо любовница, которой не хватило ума выбрать кого-то получше. И Фэй стало стыдно, но не за Леви. За себя. Потому что эта мерзкая часть её самой видела эту сцену чужими глазами. Видела молодую женщину, которая могла бы идти рядом с любым другим мужчиной: здоровым, высоким, красивым. Видела себя рядом с Леви и впервые за всю жизнь ощутила какое-то унизительное смущение, словно она добровольно становилась одной из тех женщин, которых когда-то презирала. Тех, что бегут за мужчиной, смотря ему в рот, отказываются от других возможностей и называют это верностью, хотя на деле просто не знают, куда себя деть. Эта мысль была такой отвратительной, что Фэй захотелось остановиться и ударить себя по лицу, потому что здравая часть её тут же взвыла: Да кто они вообще такие, эти люди? Кто из них знал, каким был Леви? Кто видел, как он сражался? Кто понимал, сколько людей остались живы только потому, что он когда-то не позволил себе быть слабым? Кто имел право смотреть на него с жалостью, а на неё — с насмешливым недоумением? Никто. Ни один из них. Они видели только коляску, шрам, белый глаз и изуродованную руку. Они не видели человека, который был сильнее их всех вместе взятых. Не видели солдата, чьё имя произносили с трепетом. Но сильнее пугало ее то, что, возможно, она себе все придумала. Все эти взгляды, осуждения. Ведь она уже не могла читать мысли. Всё строилось только на её же догадках. Возможно, она просто пыталась проецировать собственные мысли на других людей? И Фэй ненавидела себя ещё сильнее за то, что это возникло у неё в голове. Когда они были наедине, ей было легче. Наедине Леви оставался Леви, таким ж сухим, колючим, раздражающим и упрямым. Он мог сидеть в коляске, не видеть одним глазом, держать чашку не так уверенно, как раньше, но всё равно заполнял собой пространство так, что Фэй не приходилось думать о его слабости. Но на улице всё менялось. Публика превращала его в калеку, даже если они молчали, даже если не смотрели. Фэй молчала всю дорогу. Леви тоже молчал, но она не сомневалась: он всё заметил. Он всегда замечал самое неприятное, особенно то, что люди пытались спрятать. И теперь, стоя в маленькой комнате с чемоданом у стены, Фэй чувствовала, как это смущение всё ещё сидит под кожей. Оно было липким, глупым и эгоистичным. Она ведь всегда знала, что она не добрая, не благородная, не из тех женщин, что любят красиво, чисто и самоотверженно. Она любила комфорт, деньги, красивые вещи, хорошую еду, выгодные сделки и собственное спокойствие. Она была эгоисткой. Самовлюблённой, нарциссичной дрянью, которая даже в момент встречи с человеком, по которому тосковала, умудрилась подумать о том, как это выглядит со стороны. Но все же она приехала через море, через страх, стыд и свою собственную трусость, просто чтобы увидеть его. Фэй медленно выдохнула и обернулась. Леви всё ещё сидел у двери. Его лицо было спокойным, скучающим, но Фэй слишком хорошо знала эту неподвижность. Он не был спокоен, он просто умел хорошо скрывать. — Что? — спросила она резче, чем хотела. — Ничего. — Ты так смотришь, будто уже придумал обо мне что-то мерзкое. — Мне не пришлось придумывать, — он пожал плечами. — У тебя на лице всё было написано ещё на улице. Фэй застыла. Вот и всё. Конечно, он заметил. И молчать не собирается. Она хотела огрызнуться, чтобы защитить себя. Могла бы сказать что-нибудь грубое, уколоть его первой, спрятаться за привычной наглостью, но вместо этого только устало провела рукой по волосам и отвернулась к окну. — Я знаю, — тихо сказала она. — Я ужасная. Леви ничего не ответил, лишь какое-то время молчал, продолжая смотреть на неё своим тяжёлым, неподвижным взглядом, от которого Фэй всегда становилось не по себе, потом он вдруг нахмурился чуть сильнее и сухо сказал: — Я бы предложил ещё чаю, но мне кажется, тебе достаточно. — Мне бы лучше вина сейчас, — Фэй тяжело вздохнула и вернулась обратно в гостиную, проходя мимо него чуть увереннее. — В этом доме нет алкоголя. — Ну конечно. Ты же пьёшь только чтобы с кем-то разговориться, а, видимо, разговаривать тебе не с кем, — фыркнула она не подумав, а Леви медленно поднял на неё взгляд. Чёрт! Фэй подумала, что собственный язык сейчас удавит её прямо на месте. Его взгляд был настолько уничтожающим, что она моментально заткнулась, нервно почесав затылок, и следом дёрнулась к раковине, внезапно вспомнив о существовании гигиены. — Видишь? — быстро сказала она, намыливая руки чуть ли не до локтей. — Я уважаю твои правила в доме. Леви тяжело выдохнул через нос. Было непонятно, раздражён он или просто устал от её существования в целом. — Я что-нибудь приготовлю. Фэй резко обернулась. Удивление на её лице было настолько искренним, что даже Леви прищурился на неё с вызовом. Но Леви не готовил. По крайней мере, раньше. Фэй вообще с трудом могла представить его у плиты. Леви либо пил чай, либо ел что-то максимально простое, не обращая внимания ни на вкус, ни на запах, ни на температуру еды. Когда они были в разведке, он мог спокойно прожевать сухой кусок хлеба так, будто это был полноценный ужин, и даже не поморщиться. Фэй осторожно отошла и присела на диван, всё ещё напряжённая из-за собственных мыслей, и начала наблюдать за тем, как он передвигается по кухне на коляске. В этом доме коляска выглядела слишком обычно, будто уже давно была встроена в его жизнь. Он двигался уверенно, без неловкости, явно зная, где что лежит. Одной рукой открывал шкафчики, другой — придерживал колёса, ловко разворачиваясь в узком пространстве кухни. Выглядело всё так, словно его новое тело совершенно ему не мешало. Фэй сама не заметила, как начала смотреть на происходящее слишком долго и внимательно, когда Леви, сидевший к ней боком у плиты, спокойно сказал: — Ты опять пялишься. Фэй дёрнулась так резко, будто её поймали за преступлением, неловко почесала нос и пробубнила: — Не пялюсь. — Я не до конца ослеп. Она опустила взгляд себе на колени, чувствуя, как начинает раздражённо гореть лицо. Она никогда в жизни так не смущалась, особенно из-за такой ерунды. Богини, да что с ней вообще происходило рядом с ним? Леви на это лишь цокнул языком и продолжил возиться с чем-то на плите в полной тишине. Слышалось тихое потрескивание газа, звон посуды, шорох колёс по полу и редкий шум улицы за окном. Фэй внезапно поняла, что ей страшно хочется нарушить эту тишину, но старалась лишний раз не нарываться на неприятности. Она долго молчала, потом всё-таки тихо спросила: — А каково тебе было… потерять свою силу? Леви замер на секунду, потом медленно повернул голову и посмотрел на неё. В его взгляде была такая насмешка и недоверие, что Фэй мгновенно пожалела о том, что вообще открыла рот. — Сгибающееся колено без боли, глаз и пальцы было как-то больнее потерять, чем способность поднимать вещи тяжелее моего веса в несколько раз. Фэй почувствовала, как внутри всё моментально сжалось от стыда. Богини, какой же тупой был вопрос. Она ведь даже не подумала, что ему было плевать на Аккерманскую силу, когда одна нога толком не работает и пальцев не хватает, а сам он вынужден жить в этом кресле, ведь половина тела каждый день ему напоминает о взрыве громового копья. — Извини, — Фэй отвела взгляд, на что Леви только вздохнул. — Не извиняйся за то, что у тебя иногда отсутствует мозг. Она даже не обиделась, лишь уткнулась взглядом в пол сильнее, но затем новый укол любопытства вынудил её открыть свой рот в который раз. — А почему ты не используешь костыли? — он мгновенно на неё посмотрел недовольно, но она постаралась как можно быстрее оправдаться: — Ну, у тебя же только колено пострадало, а ты тащишь себя на этой коляске, будто у тебя позвоночник перебило. — Иногда использую и их, — очень медленно произнес Леви, а затем решил добить её: — Вижу, тебя сильно напрягает моя коляска. Фэй наконец заткнулась после его ответа, потому что врать не хотелось, а ответить прямо на это утверждение, ей не особо совесть позволяла, поэтому в доме вновь наступила тишина. До тех пор, пока не начал расползаться запах гари, причём настолько отвратительный, что Фэй сначала подумала, что где-то загорелась тряпка, которой вытирали все поверхности в этом доме. Она медленно подняла голову, взглянув в сторону плиты. Леви хмуро смотрел на сковороду, еще и с таким недоумением, будто случилось что-то вопиюще непозволительное. — Что ты готовишь? — с подозрением спросила Фэй, немного привставая с дивана, чтобы рассмотреть это черное нечто на плите. — Еду, — коротко ответил он. — Ты хочешь меня этим накормить? — удивилась она, но Леви опять цокнул языком, снимая сковороду с плиты. — А ты хочешь продолжать наглеть? Фэй ещё несколько секунд смотрела на почти чёрный кусок хлеба и, не выдержав, тихо простонала: — Ты никогда не готовил, да? — Еда есть еда. Что было, то и ел, — Леви даже не смутился, а Фэй поражённо округлила глаза. — Но у тебя же всегда было хорошее чувство вкуса. Ты разбираешься в одежде, в алкоголе. — Это разные вещи. — Неужели настолько? — Повторюсь, — он отъехал недовольно на коляске к раковине. — Еда есть еда. Фэй уставилась на него так, словно только что узнала какую-то страшную тайну, а затем сдалась и устало потёрла лицо ладонями. — Можно я приготовлю ужин, пожалуйста? — Леви молчал, поэтому она продолжила. — Я постараюсь не наглеть с продуктами. Но знай, что ты сейчас пытаешься убить нас обоих этим хлебом. Так что позволь мне сделать хоть что-то доброе. Обернувшись, он долго смотрел на неё своим единственным живым глазом, а сама Фэй старательно избегала второго, потому что белёсый неподвижный глаз всё ещё её пугал. Леви минуту молчал, всерьёз обдумывая, стоит ли вообще подпускать её к своей кухне, потом чуть откатился назад на коляске, освобождая ей место у плиты. — Валяй, — коротко сказал он. Фэй мгновенно оживилась, так как ей наконец дали задачу, с которой она умела справляться. Она вскочила с дивана и быстро подошла к нему, ещё раз оглядела идеально чистую плиту, сверкающую сковородку, кастрюлю, аккуратно расставленные банки со специями, потом перевела взгляд на холодильник и вопросительно подняла брови. — Можно открыть? Леви слегка сузил глаза, подозревая её в желании нарушить привычный порядок, но всё-таки кивнул. Фэй открыла холодильник и задумчиво уставилась, но почти сразу услышала за спиной сухое: — Ты хочешь весь холод из него выпустить? — Они не так работают, — она раздражённо оглянулась через плечо. — Успела разобраться в механике этих штук? — Я хотя бы знаю, что их называют холодильниками, — не оставалась она в долгу. Леви поднял на неё такой острый взгляд, что Фэй моментально поняла: опять забывается. Слишком легко и привычно начала с ним разговаривать, будто не они не виделись чёрт знает сколько времени, и не она приперлась к нему домой после того, как послала. Она отвернулась обратно к холодильнику, делая вид, что очень сосредоточена на продуктах. А продуктов у Леви оказалось неожиданно много, явно больше, чем она ожидала. На верхней полке стояли яйца, молоко, несколько аккуратно завёрнутых кусков сыра, масло. Ниже лежали помидоры, зелёный лук, морковь, картошка, небольшой кусок мяса, кажется, курицы, банка с чем-то маринованным и даже свежая зелень, завёрнутая во влажную ткань. — Ты живёшь лучше половины Либерио, — Фэй удивлённо хмыкнула. — Потому что работаю лучше половины Либерио, — почти горделиво ответил Леви, но заметив её оценивающий взгляд тут же заткнулся, напрягаясь. Есть дом, работа, собственная чайная, еще и денег достаточно. Неплохо устроился. — Хвастун, — медленно протянула она, игриво подмигнув, от чего тот чуть не подавился воздухом, но Фэй уже доставала продукты. — А это можно? — Можно, — недовольно буркнул он. — А это ты разве ешь? — Ем. — А вот это зачем тебе? — Чтобы ты спросила! Фэй тихо фыркнула, но решила не трогать, раз уж Леви так раздражался. Постепенно кухня начала наполняться движением. Она нашла рис, какие-то специи, обнаружила у него чеснок и искренне недоумевала, почему человек с чесноком в доме пытался приготовить горелый хлеб. В итоге Фэй решила сделать что-то простое, но вкусное: обжарить мясо с чесноком и луком, потушить овощи, сварить рис и сверху всё это засыпать зеленью. Ничего особенного, но хотя бы съедобное. Очень быстро на кухне стало жарко. Газовая плита грела помещение так, что Фэй потеряла терпение, начиная раздражённо дёргать ворот рубашки. — Как ты вообще тут живёшь? — пробормотала она. — Тут дышать невозможно. — Нормально живу. — Люди уже давно придумали вентилятор! — Какая ты нежная стала. Фэй всё-таки стянула рубашку, оставшись в тонкой майке, и небрежно кинула одежду на спинку стула, стараясь не думать о том, что не собиралась так обнажаться перед ним в первую встречу. Леви же сидел чуть поодаль, делая вид, что не рассматривает её. Фэй стояла у плиты с распущенными волосами, помешивая еду деревянной лопаткой, когда Леви сухо сказал: — Давай ещё волос туда накидай. — Я и забыла какой ты милый. — А ты засранка. Она закатила глаза, но всё равно быстро ушла в комнату, порылась в сумке и вернулась уже с двумя резинками в зубах. Через минуту она привычными движениями разделила волосы и заплела две косички. Слишком быстро для той, кто, по его мнению, никогда не делал такой прически. Вот только, во времена работы в приюте, это было единственным, что спасло её волосы от мерзких детских ручонок. Когда она вернулась к плите, продолжая помешивать еду, заметила, что Леви как-то странно на неё смотрит. — Что? — настороженно спросила Фэй. — Интересный выбор причёски, — Леви чуть склонил голову набок. — Никогда тебя такой не видел. Фэй почему-то смутилась, совершенно нелепо, по-детски. Она отвела взгляд, поправляя косичку через плечо, но следом услышала: — И ты начала краснеть. — Не начала, — обиженно ответила она, напрягаясь всем телом от того, что он, черт возьми, был прав. — Начала. Что с тобой происходит? Фэй злобно нахмурилась, потому что он опять слишком легко её читал, либо же она стала слишком читаемой. — Ничего, — буркнула она. — Просто много эмоций, — Фэй раздражённо стукнула ложкой по краю кастрюли. — Я слишком долго всё это скрывала. Теперь мучаюсь. — Любопытно, — спокойно сказал он, а Фэй решила уже ничего не отвечать, потому что с её эмоциональностью и расплакаться было не сложно. Через некоторое время они всё-таки сели за стол. Она поставила перед ним тарелку с торжественным видом. От еды шёл приятный аромат, а после угольного хлеба Леви это и вовсе можно было считать высокой кухней. — Ну, пробуй, — сказала она, стараясь звучать не слишком самодовольно. Леви посмотрел сначала на еду, потом на неё. — Точно не отравлено? — Я же при тебе готовила, — Фэй возмущённо выдохнула. — Кто тебя знает, — он равнодушно пожал плечами, а она фыркнула. — Ты помнишь, что я привыкла травить чужими руками? — Сейчас же ты этого делать не можешь. Спасибо, что напомнил! Фэй задумалась на секунду, не зная, чем бы таким ударить в ответ, но потом устало выдохнула и хмыкнула: — Тоже верно. Они снова замолчали. Фэй попробовала свою еду первой и довольно улыбнулась, потому что получилось вкусно. Даже лучше, чем она ожидала. И уж точно лучше, чем то, что собирался приготовить Леви. Вот только он ел молча, без комментариев, с абсолютном невозмутимым лицом, словно придумывал в голове очередную военную стратегию, а не пробовал её еду. — Ну как? — не выдержала Фэй. — Пойдёт. Она вспыхнула мгновенно, совершнно не понимая, как он умудрялся так сильно выводить её из себя. Неужели так сложно было похвалить? Сказать элементарное спасибо? — И это всё? — Нормальная еда, — Леви спокойно продолжал есть, пожав плечами. — Нормальная? И всё? Ты вообще разбираешься во вкусах или ты настолько сухой, что даже язык пострадал? Раньше его язык не был сухим. Всего одна короткая мысль и Фэй вновь застыла, ощущая жар на щеках. Да твою же мать! Такая эмоциональная! Если бы не знала, что ни с кем не спала после него, подумала бы, что беременна, поэтому так шатает от гормонов! — Разбираюсь, — наконец спокойно ответил Леви, пока она переживала внутри целую катастрофу из собственных чувств. — Это неплохо. Фэй уставилась на него оскорблённо, а Леви медленно поднял на неё взгляд. Он смотрел на неё ещё пару секунд, потом спокойно отпил воды из стакана. Она быстро отвела взгляд в тарелку, пытаясь спрятать это глупое ощущение, но после короткой паузы тихо спросила: — И как у тебя вообще дела в чайной? — В каком смысле? — Леви поднял бровь, не ожидая такой быстрой смены темы. — Справляешься? Не заметила, чтобы посетителей было много, да и ты, вроде бы, никогда не стремился открыть свое заведение, так что мне интересно. Фэй заметила, что стоило ей заговорить про чайную, как Леви мгновенно напрягся. Любой другой человек, возможно, даже не заметил бы этого, но Фэй слишком хорошо знала его лицо, чтобы не увидеть, как едва заметно закаменела челюсть, как пальцы чуть сильнее сжали вилку, а плечи стали жёстче. Поэтому она постаралась сделать максимально невинный вид, будто просто поддерживает разговор. Леви всё-таки сдался, потому что, хоть и знал её слишком хорошо, не спешил огрызаться. — Только недавно открыл. Пока ничего не понятно. — Ясненько, — она кивнула спокойно, хотя внутри у неё начали мгновенно щёлкать какие-то механизмы. — И как тебе одному? Ты же один работаешь? — Да, — явно с сомнением ответил он, ей даже показалось, что ответ прозвучал очень похожим на вопрос. — Угу, — Фэй сделала глоток воды. — А дома тоже один живёшь? Леви напрягся окончательно. Она видела, как у него в руках почти звенит вилка от напряжения, а единственный живой глаз сузился, а потом Леви медленно отложил приборы. Фэй нервно усмехнулась, когда он возмущенно на неё посмотрел. — Да я просто спрашиваю. — Ты никогда ничего просто так не спрашиваешь, — холодно процедил он, на что она театрально закатила глаза. — Ну мне правда любопытно, как ты тут жил. — Херово. Выживал, — Леви хмыкнул без намёка на веселье. Фэй промолчала, не желая сейчас вдаваться в подробности того, как он первые месяцы, вероятно, жил в бараках и пытался не сдохнуть от антисанитарии с больной ногой. Всё и так понятно. Послушаю об этом, когда будет вино на столе, а не чертов чай. Вместо этого она медленно оглядела кухню ещё раз. Чистый дом, хорошая техника, чайная почти в центре района, нормальные продукты в холодильнике. — Ну знаешь… — протянула она осторожно. — Не каждый спустя полгода может позволить себе дом и собственную чайную, — Леви ничего не ответил, поэтому Фэй продолжила: — Но, я так понимаю, ты платишь за аренду помещения, да? Он поднял на неё слишком спокойный взгляд, когда быстро ответил: — Нет. Фэй подавилась едой мгновенно и так позорно, что чуть не умерла не только от удушья, но и от унижения. — Тц. Аккуратнее, — Леви молча подтолкнул к ней стакан ближе. Она закашлялась ещё сильнее, вытерла рот ладонью и уставилась на него круглыми глазами. — Что? — Леви молчал, а Фэй ошарашенно выдохнула: — Да сколько Хистория вам заплатила? Я понимаю, что ты герой, но это же вообще несправедливо! Хотя бы копейку какую и мне дала! Леви чуть дёрнул бровью. Его всегда забавляло, когда она возмущалась по поводу денег, и он даже заметно расслабился. Откашлявшись, Фэй отодвинула от себя тарелку и задумчиво покрутила вилку в пальцах. Дом снова погрузился в тишину, которую она все-таки решилась разрезать одним очень точным и наглым вопросом. — А может, тебе нужна помощница в чайную? — она быстро выпила воды, отводя взгляд, потому что почувствовала, как Леви напрягся ещё сильнее. Он даже не сразу ответил, просто в очередной раз изучал её взглядом, как человек, который пытался понять, насколько тяжело душевно болен его собеседник, прежде чем ответить. — Я вообще-то хорошо работаю, — поспешила оправдаться Фэй. — Умею делать хорошие чеки. У меня имеется опыт. У тебя бизнес только начинающийся, ты сам сказал, что пока ничего не понятно. А я умею разговаривать с людьми, привлекать клиентов, разбираться с поставками, — она неожиданно запнулась, когда её взгляд сам собой скользнул на его коляску, на неподвижную ногу и на руку без пальцев. — И… тебе, наверное, сложно одному со всем этим справляться, а я могла бы помочь чем-нибудь. Ну всё. Я предложила, а он пусть думает. Предложение выгодное. Если откажется, то он просто идиот. После этого наступила тяжелая тишина. Леви смотрел на неё внимательно, пытаясь понять, в какой именно момент всё опять пошло не так, а потом все же тихо сказал: — То есть после того, как мы не виделись полгода, а до этого расстались так, что даже вспоминать неприятно, ты внезапно приезжаешь в Либерио, заявляешься ко мне домой, и теперь хочешь работать в моей чайной? — Ну да, — Фэй пожала плечами, а Леви уставился на неё неверяще. — И тебя не смущает, как это будет выглядеть? — А как это будет выглядеть? — Как минимум странно, — он чуть подался вперёд в кресле. — Мы с тобой вообще-то были не просто капитаном и подчинённой. — Ну да, — Фэй снова пожала плечами, но уже медленнее. — И в этом не будет ничего странного? — он поднял удивленно брови. — Только если у тебя есть другая женщина, — она тут же прикусила губу, ожидая его скорейшего согласия с её утверждением. Но Леви молчал, а Фэй напряглась, потому что эта пауза показалась ей слишком длинной. Она даже почувствовала, как сжался желудок. — Есть? — не выдержав, спросила она. — Нет. Фэй даже не заметила, как выдохнула, потому что всё это время не дышала, а потом сразу же разозлилась на себя за эту реакцию. — Ну и хорошо тогда, — пробормотала она, внезапно ужасно заинтересовавшись собственной тарелкой. Леви продолжал смотреть на неё. — Ты же понимаешь, что отношений как раньше не будет. Фэй поспешно закивала. Это могло показаться ему даже оскорбительным, насколько просто она согласилась с этим, но ведь и она не была полнейшей дурой, чтобы не признать его правоту. Она даже не была уверена, что любила его также, как тогда. Прошло слишком много времени, и они оба изменились, да и сложно было хоть что-то сказать по одному дню. Хотела ли она его прямо сейчас? Нет. Как это вообще будет происходить? Трахаться в одной позе всю жизнь? Бояться посмотреть ему в лицо, потому что чертов белый глаз пугает? Или надеяться, что он не прикоснется к ней искалеченной рукой? Она не видела в нем того мужчину, который мог бы её защитить, крепко прижать к себе, и одним своим присутствием прогнать как можно дальше любую опасность. Теперь нет. Фэй осознавала, что эти мысли были отвратительными, что он не заслужил этого, что Леви отдал себя ради победы, но таковой была реальность. Она не собиралась любить мужчину из жалости и благодарности. Но все же Фэй хотелось остаться, попробовать, что из этого выйдет. Посмотреть на ситуацию другими глазами, менее потрясенными такой быстрой сменой событий. Потому что ей было плохо везде, особенно с того момента, когда потеряла свою способность. Фэй не могла найти себе место. И Леви оживлял её, заставлял быть здесь и сейчас, но всё же... Это все равно не дарило ей того комфорта, что она хотела. Всё вокруг скорее походило на какую-то игру, для которой необходимы были новые силы и вдохновение. Хоть она и была отвратительным человеком, эгоистичным, но всё это было также недалеко от мышления настоящего реалиста, поэтому вместо лишних слов просто тихо сказала: — Пусть это будет временно. Я всё равно пока не знаю, что мне делать дальше, а так хотя бы помогу тебе, — она слегка нахмурилась. — И вообще, если бы к тебе приехала Микаса и предложила свою помощь, ты бы не отказал. — С Микасой мы хотя бы дальние родственники, — фыркнул Леви. — Да мы, возможно, тоже дальние родственники, — оживилась Фэй, чуть ли не хлопая радостно по столу, вот только Леви уставился на неё так, будто услышал что-то очень опасное для собственного рассудка. — Что? — Ну а что? — невозмутимо сказала Фэй. — Крамманы и Аккерманы явно где-то пересекались. Может, мы тоже родственники, — увидев ужас на его лице, она поняла, что, возможно, перегнула. — Очень дальние. — Крамманы? — с подозрением спросил Леви, а она вдруг поняла, что никогда ему не рассказывала об отце и о том, что узнала свою фамилию. — Забудь, это неважно, — Фэй тут же махнула рукой. — Я просто к тому, что могла бы помочь первое время. Буду платить за продукты, за проживание, если хочешь, — она сделала короткую паузу. — Правда, только если у меня будет двадцать семь с половиной процентов от продаж. Леви медленно моргнул, потом ещё раз. Его единственный глаз дёрнулся почти угрожающе, пальцы сжались. — Ты хочешь процент с продаж? — А как мне ещё зарабатывать? — Фэй невозмутимо кивнула, посмотрев на него как на дурака. — Я же не могу сидеть на твоей шее. — Работать в моей чайной и жить у меня дома — это, по-твоему, другое? — Ну да, — у неё аж глаза округлились от удивления. — Если бы у тебя был другой работник, ты же ему платил бы. Леви смотрел на неё, как на очень большую, нет, просто огромную проблему, и не мог поверить своим ушам и глазам, потому что она появилась перед ним спустя долгие месяцы и теперь нагло пыталась не только ворваться в его жизнь, так еще и денег с него содрать. — Семнадцать процентов, — наконец сказал он, явно признавая, что так просто отказать ей не может. — Да это грабёж, — возмутилась Фэй. — Как знаешь, — он пожал плечами, а она согласно кивнула. — Двадцать пять. — Семнадцать с половиной. Это максимум. — Хорошо, — Фэй рассмеялась так, словно они договорились, но следом добавила, прищурившись: — Двадцать два с половиной. Леви даже не задумался. — Двадцать. Она замолчала, потом резко протянула руку, причем с уважением: — По рукам, — и тут же добавила: — Но если чек будет особенно большим, то и процент должен быть больше, но это мы потом отдельно обсудим. Леви посмотрел на неё так, будто сейчас её задушит, но Фэй уже хлопнула его по ладони, не обращая внимания, что сделала это по больной руке, а потом по привычке ещё и отбила кулачком сверху. — Видишь? Прекрасные партнёрские отношения, — она довольно откинулась на спинку стула. — Ничего сложного. — Невыносимая женщина, — пробормотал Леви и тяжело вздохнул. — Сделаем так. Если завтра ты докажешь, что от тебя есть польза, если сможешь сделать чек выше, чем у меня, так уж и быть, можешь оставаться в чайной, — его глаз как-то с опаской блеснул и слегка дернулся. — Но если не справишься, то прости, Фэй, тебе придётся немного погостить и дальше разбираться со своей жизнью без меня и без моей помощи. Хочешь помочь? Покажи мне, что ты можешь быть полезной. Не создавай мне проблем, тогда это будут выгодные партнерские отношения, — он явно передразнил её этой фразой, но потом все же довольно откинулся на спинку своего кресла, глядя на неё с вызовом. Фэй ответила ему тем же, с самым упрямым блеском в глазах из всех возможных, который Леви когда-то одновременно ненавидел и уважал. — Без проблем, — сказала она. — Сделаю. — Посмотрим.