Часть 39. Или чайные дела

Леви всю ночь не мог сомкнуть глаз. Дом давно погрузился в тишину. За окном Либерио будто вымер. Только изредка где-то далеко скрипела телега и слышались пьяные голоса запоздалых рабочих. Вентилятор тихо гудел в углу комнаты, гоняя тёплый воздух по комнате, но легче от этого все равно не становилось. Где-то за стенкой тихо сопела Фэй, с радостью принявшая его предложение остаться на ночь. Сам Леви же лежал неподвижно, смотря одним глазом в потолок, и чувствовал только раздражение. Но не на неё, на себя. Потому что он не понимал, какого чёрта вообще произошло, почему он согласился так просто. Нет. Почему он вообще позволил всему этому зайти настолько далеко? Почему не выгнал её сразу? Почему не сказал ещё тогда, в чайной, чтобы она уходила? Он до сих пор прокручивал в голове момент, когда увидел её, сидящую на лавочке напротив чайной с потерянным видом, как она пыталась закурить сигарету, и как её пальцы едва заметно дрожали, хотя Леви заметил это сразу. Он всегда замечал в ней то, что остальные не видели. И уже тогда ему нужно было сказать: «Уходи». Сказать, чтобы шла к Жану, искала себе другое место, что они поговорили, увиделись, и этого уже было достаточно. Правильно было бы именно так. Но потом она пожала плечами и сказала, что не знает, где живёт Жан, что адреса у неё нет, а после добавила спокойным тоном, что ей плевать, ведь что-нибудь найдется, ей не впервой было оставаться без дома. И сказала это так просто и равнодушно, словно она не одна в чужом городе после войны, на другом материке, без дома и без малейшего понимания, что делать дальше. И тогда Леви понял, что каким бы злым, уставшим и поломанным ни был, он всё ещё не стал настолько жестоким, чтобы выгнать на улицу женщину, которую когда-то любил. Да и не просто любил. Она была той женщиной, ради которой он готов был стать трусом и бросить оружие, оставалось лишь выполнить свое последнее обещание, данное Эрвину. И тогда можно было остаться, попробовать с ней эту новую жизнь. А ведь он никогда не собирался становиться человеком, которому был нужен кто-то рядом. Не позволял себе мечтать о тихой жизни, доме и любимом человеке поблизости. Хоть она и не была идеалом в классическом представлении любого мужчины, который готов бы был бросить весь мир ради неё, но для него все же была подходящей. Леви и сам не понимал, почему наглая девка, желающая только денег и комфорта, вдруг стала для него эталоном женщины. Но Фэй делала его живым. Она заставляла его чувствовать себя мужчиной, а не оружием, которое научилось говорить и ходить среди людей. Он даже не мог вспомнить, сколько раз она вообще видела его в действии, как воина, а не как противного коротышку, который заставлял её пахать ежедневно на тренировочном поле. Поэтому каждый раз задавался вопросом, почему она вообще на него взглянула. Чем он это заслужил? Потому что он всегда верил, что любовь приходит не просто так, а из-за чего-то. Вот только Фэй отдалась ему не по какой-то причине, а вопреки. И именно поэтому он не смог отказать ей. Вот Эрвина он любил за его способность сохранять хладнокровие, отпускать сожаление и всегда идти вперед. Ханджи — за её безумие, умение превратить любую трагедию в полезный опыт. А вот Фэй... Черт его знает, за что он вообще к ней так прикипел. Если опираться только на то, что она не питала к нему нежных чувств и уважения, то так и в Микасу можно было влюбиться. Значит, дело было в чем-то другом... Может, потому, что Фэй также, как и он, скрывалась под кучей масок, боясь выглядеть слабой? Или просто потому, что она была единственном человеком, которого он понимал, как самого себя, словно читал её мысли, как свои. Леви раздражённо прикрыл глаза ладонью, вспоминая дорогу домой, ведь именно тогда случилось то, чего он боялся, о чём старательно запрещал себе думать все эти месяцы. Потому что за эти месяцы Леви свыкся со своим новым телом, принял его и даже испытал какое-то странное, нездоровое облегчение. Ведь теперь его бой окончен. Даже если мир вновь окажется на краю, он уже не мог ничем помочь, и у него было весомое оправдание как для себя, так и других. Наконец, он стал обычным человеком, у которого забрали не только здоровое тело, но и груз ответственности. Да и подобные вещи не пугали его, потому что видел за свою жизнь всякое, и никогда не стремился погибнуть, потому что ценил свою способность дышать и ощущать этот мир на себе. Он мог отдать себя ради спасения человечества, но никогда не собирался превращаться в слабака, который не хотел жить только потому, что лишился чего-то обыденного и привычного в своей жизни. Он мог пережить всё, что угодно, не моргнув и глазом. Самое худшее — смерть. Остальное можно было перетерпеть, находя и хорошие моменты. Вот только идя рядом с Фэй, Леви вспомнил слишком ярко и отчетливо момент, когда перестал быть собой: взрыв, боль, запах собственного мяса и пороха, и оглушающий звон в ушах, а потом просто белое пятно вместо зрения и ощущение чего-то липкого, стекающего по лицу. Когда он очнулся окончательно и понял, что один глаз не видит, а рука больше не выглядит как его рука, первой реакцией была не паника, как у другого любого нормального человека, а то, что в бою теперь будет неудобно. Эта мысль была солдата, который воспринимал себя в первую очередь как оружие. Но вторая мысль… Вторая мысль была о Фэй. О том, что если он всё-таки выживет, если он все-таки придет к ней, когда всё наконец закончится, ей придётся смотреть на это лицо с белым глазом и ужасным шрамом, и прикасаться к его руке, на которой не было пальцев. Леви пытался успокаивать себя мыслью, что шрамы — это не так уж и страшно. Возможно, глаз будет немного пугать, а руку и вовсе можно скрыть перчаткой, не показывать её лишний раз. Он какое-то время цеплялся за эти жалкие мысли, что если спрятать уродство достаточно хорошо, то оно перестанет существовать. Но колено… оно стало настоящей насмешкой. Потому что оно и раньше было его слабым местом, ещё во времена, когда он был сильнейшим, когда его тело слушалось идеально. Но после ранения во время попытки обезвредить Женскую особь, колено периодически напоминало о себе тупой болью, а после финальной битвы окончательно сдалось. Чертов зубастый раздробил кость на мелкие кусочки. И не было ни одного врача, готового провести операцию. Леви надеялся, что само живет, но наступать на ногу оказалось невозможно, хотя он пытался. Стиснув зубы, через боль и ярость, старался ходить, но очень быстро стало ясно, что далеко на одной ноге не ускачешь. Особенно если ты больше не солдат, имеющий под рукой УПМ, и не сильнейший, обладающий таинственной силой Аккерманов, которая заживляла любые травмы быстрее, чем ожидалось, а просто человек, которому нужно жить обычную жизнь. Когда появились костыли, Леви их сразу возненавидел, причем с такой силой, что временами ему хотелось разбить их об стену. Они делали его медленным, шумным и неуклюжим. Требовали помощи рук, а одна рука у него и так работала через раз. Даже элементарные вещи превращались в раздражающий цирк: донести чашку, открыть дверь, поднять что-то с пола. Когда появилась чайная, стало окончательно понятно, что с костылями он долго не протянет. Уборка превращалась в пытку, баланс держать было тяжело. Стоило отпустить опору, как тело сразу напоминало, насколько он жалок. Бесился, срывался, падал пару раз так, что потом полдня сидел молча, ненавидя всё вокруг. И в какой-то момент пришлось признать очевидное, что коляска была удобнее, практичнее и надёжнее. Но его ужасала одна только мысль о том, чтобы все-таки сесть в неё, потому что она была окончательным признанием. Ты больше не встанешь, не побежишь, не полетишь с УПМ над крышами, не будешь тем человеком, которого боялись даже титаны. Теперь ты просто калека на колёсах. А потом Фэй спросила, почему он не пользуется костылями, и он сразу понял, что для неё это тоже было проблемой. Леви слишком хорошо её знал. Какой бы умной, хитрой и взрослой Фэй ни пыталась казаться, внутри неё всегда жила избалованная девчонка, привыкшая к вниманию, восхищению, к тому, что мужчины хотели её. Даже женщины тянулись к ней. И она могла сколько угодно изображать равнодушие, но Леви видел это ещё при их первой встрече. Фэй любила выглядеть особенной. Сильной, красивой и недоступной. И точно так же, как и он, терпеть не могла слабость. Наверное, поэтому они вообще когда-то сошлись. Потому что Фэй, даже не будучи солдатом, всё равно жила как человек, который постоянно держит оборону. Она могла язвить, устраивать сцены, показывать раздражение и недовольство сколько угодно, но настоящую слабость — никогда. Она не плакала при людях, не просила помощи. Даже когда ей было страшно, она старалась выглядеть так, будто просто раздражена. Он, наверное, только один раз видел её слезы, и то, только потому, что она проткнула себе живот лезвием клинка и пыталась этого не показать, пока он отчитывал её. И поэтому на улице, по дороге домой, ему стало дурно, потому что он видел, что в чайной Фэй выглядела просто растерянной и смущённой, но стоило им выйти на улицу, как поведение изменилось. Леви почувствовал настоящие унижение. Потому что как бы он ни пытался держать лицо, как бы ни сидел прямо и ни смотрел спокойно, он всё равно был калекой. Для неё он был калекой. Всю жизнь ему приходилось носить маски и доказывать, что он чего-то стоит, потому что был коротышкой из Подземного города, которого никто не воспринимал всерьёз, следом потому что был слишком сильным и нечеловеческим для всех остальных. Но эта сила стала спасением, ведь она заставляла людей заткнуться и позволяла не чувствовать себя слабым. А теперь силы не было. Он видел, как Фэй шла рядом с ним, все такая же красивая, взрослая, расцветшая за эти месяцы ещё сильнее, как люди смотрели на неё. И Леви видел, как она сама начинала нервно коситься в ответ, ожидая, что кто-то сейчас засмеётся над ней за то, что она рядом с ним. И он замечал это слишком хорошо. Хотя сам, он был уверен, не придал ни малейшего значения, будь его близкий человек калекой, не изменил бы своего отношения и не позволил бы себе сомневаться ни на секунду, потому что внешность была для него не столь значимой, однако Фэй... Фэй всегда боялась выглядеть принадлежащей кому-то. Боялась выглядеть слабой, зависимой, жалкой. Она строила из себя холодную, опасную женщину, потому что иначе мир бы её сожрал, и теперь эта женщина шла рядом с инвалидной коляской. Леви медленно сжал здоровую руку в кулак. Он не жалел о своём выборе ни секунды. Он снова и снова пожертвовал бы собой ради победы, ради всех этих детишек из его отряда, и человечества, ради того, чтобы всё это наконец закончилось. Но это не отменяло того, как мерзко ему было от самого себя рядом с ней. Иногда он думал, что просто совершил ошибку, выбрав её. Чувствовал бы он себя также, будь рядом Петра? Или, может, стоило тогда остаться с Ханджи выживать в лесу? Ханджи... Сколько людей потерял, а её смерть стала самой болезненной. Хотел удержать, хотел запретить, но не смог. Потому что Ханджи всегда была сама себе на уме. Но как же она его восхищала, какую гордость он испытывал за неё, когда увидел, что она справляется со своим новым бременем Главнокомандующего. Ханджи, которая никогда не видела в нем опасного зверя, не испытывала к нему ни малейшего страха или отвращения, только искренний интерес и желание подружиться. Леви был уверен, что Ханджи была его родственной душой, что будь она жива, ему было проще справляться с этой новой жизнью. Он до сих пор помнил на себе её прикосновения, когда она аккуратными, но точными движениями собирала его лицо, не испытывая к нему ни жалости, ни презрения. Окажись в тот день рядом с ним Фэй, сделала бы для него тоже самое? Или бросила его подыхать в этом лесу? Смогла бы прикоснуться к его изувеченному лицу? Леви никогда не был эгоистичным и обиженным на весь мир, требуя людей оправдать его ожидания, но... Черта с два она бы осталась с ним тогда. Максимум, чтобы она для него сделала — помогла удавиться поскорее, чтобы не мучился от боли. Она была для него подходящей женщиной в те времена, когда он был сильнейшим, когда мог защитить не только себя, но и почти весь мир. Она была идеальной для прошлой его версии, но никак не для того калеки, что лежал сейчас на кровати, задыхаясь от собственных мыслей. И когда Фэй оказалась у него дома, начала открывать холодильник, спорить, хозяйничать на кухне, заплетать свои идиотские косички и сидеть напротив него за столом так, будто имеет право здесь быть, часть него хотела просто выгнать её. Пока не стало слишком поздно. Потому что он не верил, что между ними ещё могло быть что-то прежнее, не после того, как он увидел этот короткий, едва заметный ужас в её глазах на улице. Но Леви не хотел жалости, не хотел видеть взгляд тоскливой благодарности, скрытый за улыбкой. Этого он боялся больше всего. Фэй могла натворить глупостей, могла решить, что обязана остаться рядом из чувства вины и начать заботиться о нём, потому что ей его жалко, а он бы этого не выдержал, поэтому в какой-то момент насильно уцепился за другую мысль. Возможно, это не она была нужна ему, а он — ей, ведь Фэй нуждалась в доме, работе, чем-то знакомом после войны. Лишенная прежних способностей, она была почти такой же калекой, как и он. И только поэтому он согласился на её предложение поработать в чайной. Хотя и понимал, что отчасти это был вызов судьбе. Леви успел понять, что продажи — чаще всего, дело везения, от того, если сама жизнь решит, что ей место рядом с ним, то ей повезет, а если нет, то так тому и бывать. В любом случае, пусть попробует. Пусть уже не в роли женщины, любовницы или прошлого, которое они оба, по всей видимости, не могут отпустить, а как обычный человек, друг, который может разделить его боль, не прибегая к жалости и чувству вины.

***

Выспаться так и не получилось. Проспал какие-то жалкие три-четыре часа, хотя раньше ему этого хватало. Вот только новое тело, лишенное прежних сил, пыталось отобрать у него все одолженные часы с запасом. Впрочем, просыпаться довольным у него как-то редко получалось. Сначала он просто лежал неподвижно, глядя одним глазом в потолок, слушая, как где-то за окном медленно просыпается Либерио. Кто-то уже ругался на улице, и где-то хлопнула дверь. Из соседнего дома доносился запах дешёвого кофе и жареного теста. Леви поморщился. Тело ныло, особеннно колено. Ночью оно всегда болело сильнее, специально напоминая о себе именно тогда, когда он не мог отвлечься работой. Он медленно сел, привычным движением потянулся к перчатке, натянул её на повреждённую руку и только потом пересел в кресло. Дом был слишком тихим, словно он снова ночевал один. Леви поймал себя на том, что вслушивается не скрипнет ли пол в соседней комнате, и не послышится ли её кашель или шорох, но за дверью Фэй было тихо. Он мысленно цокнул языком сам на себя. Идиот. Леви поехал на кухню и первым делом поставил чайник, потом открыл шкаф, достал крупу и с тяжёлым смирением начал варить кашу, в очередной раз наказывая себя за все свои жизненные решения. Готовка никогда не была тем, в чем он преуспевал. Еда с самого детства оставалась для него просто способом не сдохнуть. В Подземном городе никто не рассуждал о вкусе, текстуре или удовольствии. Что дали, то и жрал, если вообще дали. Потом разведка, пайки, холодные ужины, сухой хлеб, консервы и чай. Он настолько привык не обращать внимания на вкус еды, что со временем это стало принципом всей его жизни, поэтому его кулинарные способности заканчивались на уровне: не сжечь окончательно. Но вчерашний ужин… Леви раздражённо нахмурился, помешивая кашу. Чёрт бы побрал Фэй. Потому что вчерашний ужин, наверное, был самым вкусным, что он ел за последние несколько лет. Еда имела насыщенный вкус, была теплой, домашней и приготовленной ею. Она никогда не готовила для него, если не считать одного дежурства на кухне в штабе, но он тогда не хотел верить, что она умеет что-то еще, кроме того, как раздражать его. И Леви это не понравилось, потому что к хорошему быстро привыкаешь, поэтому вчера он и не стал её хвалить, ведь прекрасно знал: стоило ему сказать хоть что-то хорошее, и Фэй бы сразу засияла. Сидела бы потом довольная, гордая, со своей идиотской улыбкой, а делать её счастливой Леви сейчас точно не хотел. Он позавтракал молча. Каша получилась съедобной и это уже было достижением. Леви доел её без особого энтузиазма, выпил чай и мельком посмотрел на часы. Они с Фэй ещё вчера обсудили, во сколько выходить, и сейчас она уже должна была хотя бы начать шевелиться, но за дверью всё ещё стояла мёртвая тишина. Леви нахмурился. Пять минут, десять. Ничего. Он уже начал подозревать худшее. Ну конечно, проспала. Вот и закончился её первый рабочий день, даже не начавшись. Леви раздражённо цокнул языком, подъехал к раковине и начал мыть посуду, уже мысленно готовясь к тому, как будет вытаскивать её из кровати, либо же просто молча уйдет, оставив её тут досыпать, и больше не подпустит к чайной, так как она облажалась. Так даже будет лучше. Сама виновата. Но в тот момент, когда он уже собирался ехать к выходу, дверь её комнаты резко распахнулась. — Я готова! Леви автоматически поднял взгляд и едва не выронил тарелку, потому что ожидал увидеть Фэй взъерошенной, сонной, помятой, натягивающей одежду на ходу, а вместо этого увидел ее полностью собранной. Но даже ни это его так поразило. Фэй впервые за всё время, что он её знал, была в юбке. Длинной, тёмной, идеально сидящей по фигуре. На талии был корсет, подчёркивающий её тонкую талию, белая рубашка застёгнута до самого горла, без единого намёка на пошлость. Волосы были аккуратно уложены мягкими волнами и красиво заколоты, будто она собралась не в чайную, а на приём к какой-нибудь знати. Леви молча уставился на неё, а Фэй просияла ещё шире. — Почему ты так одета? — наконец спросил он. Фэй понимающе улыбнулась, ожидая именно такой реакции. — Ну так сегодня мой первый рабочий день, — она крутанулась на месте, придерживая юбку. — Надо же как-то привлекать клиентов. — Ты решила привлекать их собой? — Леви медленно моргнул. — А что такого? Да она спятила! — Мы чай продаём, а не людей, Фэй, — холодно процедил он, раздражаясь на то, какой красивой она сейчас была. Она только отмахнулась. — Ой, не начинай, — Фэй подошла ближе, взяла со стола чашку и отпила чай так невозмутимо, словно не она устроила ему сейчас маленький сердечный приступ. — Давай просто порадуемся тому, что сегодня твоя чайная наконец-то сделает хорошие чеки. — Посмотрим, — Леви хмыкнул, потому что он прекрасно знал, как на самом деле обстоят дела в его заведении. Чайная пока что едва держалась на плаву. Людей было немного, постоянные клиенты только-только начинали появляться. Лучший чек вообще случился в тот день, когда весь старый отряд решил его поддержать и скупил половину ассортимента просто из жалости и уважения. И Леви очень сомневался, что Фэй сможет перебить этот результат. По крайней мере, уж точно не сегодня. Хотя, глядя на неё сейчас, он почему-то начал немного сомневаться.

***

Как Леви и ожидал, день шёл отвратительно. С самого утра всё не задалось. Пока они добирались до чайной, Фэй ещё держалась бодро. Она шла рядом в своей длинной юбке, с идеально уложенными волосами, с уверенной осанкой, будто владела половиной Либерио. Но стоило им открыть двери чайной, как вся её уверенность начала медленно трещать. Потому что одно дело — красиво войти, и совсем другое — продавать. Леви, сидя за стойкой, лениво и сухо объяснял ей, где что лежит, уже начиная раздражаться от количества вопросов. — А этот чай чем отличается? — спрашивала она, каждый раз вертя пакетик в руках и принюхиваясь. — Этот из Хидзуру. — А этот? — С жасмином. — А этот почему дороже? — Потому что его сложнее доставать. — А этот ты за сколько закупаешь? — Фэй. — Что? — Ты задаёшь слишком много вопросов. Она только фыркнула и продолжила рыться глазами по банкам. — А десерты у тебя есть? — Нет. — А ты что-нибудь добавляешь в чай? Сиропы? Специи? Что люди чаще берут? Есть какой-то фаворит? А вот этот почему так странно пахнет? Леви смотрел на неё очень раздраженно, как обычно смотрел на идиотов в разведкорпусе. — Это копчёный чай. — Богини, будто костёр нюхаю, — поморщилась Фэй. — Именно поэтому его любят. — У людей отвратительный вкус. — Ты работаешь здесь меньше часа, а уже судишь, — тяжело вздохнул он. — Я уже спасаю твой бизнес, — не оставалась она в долгу. Леви только цокнул языком. Но вскоре начал замечать, как её настроение медленно сникает. Первый клиент появился ближе к полудню. Обычный мужчина средних лет. Уставший и сонный. Фэй тут же выпрямилась, улыбнулась ему так ярко, словно они были старыми друзьями, начала рассказывать про чай, советовать что-то, мягко шутить. Леви наблюдал за этим молча, признавая, что она умела разговаривать с людьми. Только вот клиент всё равно купил маленький свёрток дешёвого чая, поблагодарил и ушёл. Фэй ещё какое-то время смотрела ему вслед, потом медленно опустила взгляд на чек и насупилась. Леви едва заметно выдохнул через нос, потому что дальше стало хуже. Часы шли, а людей почти не было. Фэй начинала нервничать всё заметнее. Сначала просто постукивала пальцами по столу, потом ботинком по полу, после чего начала ходить по чайной кругами, скрестив руки на груди. Леви наблюдал за ней из-за стойки. Она пыталась скрывать панику, но он слишком хорошо её знал. Фэй боялась проиграть. Особенно когда это касалось её собственной ценности. Он видел, как она украдкой смотрит на чеки, как считает в голове суммы и как всё чаще кусает щёку изнутри. В какой-то момент Леви поймал себя на том, что ему вдруг самому захотелось, чтобы у неё получилось, чтобы хоть кто-нибудь наконец зашёл и сделал нормальный заказ, чтобы у неё появился повод остаться. Эта мысль была настолько идиотской, что он сразу разозлился на себя, ведь изначально хотел, чтобы она не справилась, чтобы сама поняла, что это плохая идея и им лучше разойтись сейчас, пока всё снова не стало слишком сложным. Так было бы правильно. Безопасно. Но почему-то, глядя на её всё более напряжённое лицо, Леви все сильне надеялся на чертову судьбу, потому что сам он устал принимать решения. Он столько раз выбирал между правильным и нужным, людьми и долгом, жизнью и смертью, что теперь ему просто хотелось хоть раз свалить ответственность на что-то другое. На случай, обстоятельства, судьбу. Хотя в судьбу Леви никогда особо не верил, но сейчас думал лишь о том, что если им действительно нужно быть рядом, то оно как-нибудь само решится. А если нет… Тогда, может, и к лучшему. Фэй тем временем резко остановилась посреди чайной, потом нервно схватила сигареты и вылетела на улицу. Леви нахмурился. Ему не нравилось, что она курит, но сейчас решил промолчать, потому что видел: она на грани. Если вдруг останется, ей придется распрощаться с этой мерзкой привычкой. Терпеть вонь табака он не намерен в своем доме. Минут через пять Фэй вернулась обратно, но теперь уже Леви напрягся, потому что у неё появилось то самое лицо. Хитрое. Опасное. Слишком довольное для человека, у которого всё идёт не очень хорошо. Она прищурилась, улыбнулась себе под нос и неожиданно нежно спросила: — А где у тебя тряпки и ведро? Леви удивленно моргнул. — Что? Но Фэй уже умчалась в подсобку, а через секунду послышался шум, грохот и плеск воды. Леви даже не успел ничего сказать, как она вылетела обратно с ведром и тряпкой, распахнула настежь входную дверь и начала мыть её. Леви уставился на неё с ужасом. Какого чёрта она творит? Дверь была абсолютно чистая. Он сам утром её протирал, но Фэй с таким усердием начала возюкать мокрой тряпкой по стеклу и деревянной раме, словно от этого зависела судьба человечества. И при этом она явно не старалась мыть, скорее красовалась. Слишком плавные движения, слишком красиво наклоняется и слишком демонстративно убирает волосы за ухо. Леви медленно прищурился, а Фэй тем временем уже окончательно сложила в голове план, потому что она очень быстро поняла проблему этой чайной. Какие вообще могут быть клиенты, если главный продавец здесь — это хмурый калека с пугающим белым глазом, отсутствующими пальцами и таким лицом, что он скорее убьёт тебя чайником, чем дружелюбно обслужит? Даже если чай был хорошим, а место уютным, люди всё равно заходили сюда настороженно, потому что Леви никогда не умел привлекать. Он умел выживать, а это разные вещи. Здесь не было яркой вывески, зазывающих ароматов, музыки, смеха или хотя бы ощущения жизни. Просто чистое помещение с большими окнами и очень молчаливым владельцем. Фэй поняла это очень быстро, поэтому решила сделать единственное, что действительно умела. Привлекать мужчин, потому что мужчины всегда приводили за собой деньги. Первого мужчину Фэй оценила мгновенно. Это было её выработанным инстинктом. Она скользнула по нему взглядом с головы до ног: ботинки хорошие, но уже потёртые; пиджак приличный, но старый; ни часов, ни кольца, ни дорогих запонок. И главное, его взгляд был голодный. Такие обычно либо слишком жадные, либо слишком бедные, а чаще и то и другое сразу. Нет. На таком она только время потеряет. Поэтому, когда мужчина заинтересованно замедлился возле двери чайной, Фэй лишь лениво провела тряпкой по стеклу, скользнула по нему взглядом и отвернулась, показывая ему, что он ей совершенно неинтересен. Мужчина сразу ушёл дальше, а вот следующий был уже лучше. Высокий, спокойный. В дорогом тёмном костюме, с хорошими ботинками, с тростью скорее для статуса, чем по необходимости. Шёл не спеша, явно привыкший, что мир его подождёт. Фэй сразу заметила кольцо на пальце и едва заметно улыбнулась. Женатые были самыми лёгкими, потому что им всегда хотелось почувствовать себя интересными кому-то ещё. Она подняла взгляд ровно в тот момент, когда мужчина посмотрел на неё. Поймала его внимание мягко, смотря на него с интересом. Мужчина замедлился, а Фэй чуть улыбнулась уголком губ, смущаясь собственного взгляда, отвела глаза и снова посмотрела на него. Попался. Он уже свернул к чайной, а Леви, мрачно наблюдавший за стойкой, уже всё понял. И ему это не понравилось. Мужчина подошёл ближе, слегка поправил пиджак и с вежливой улыбкой спросил: — Могу я узнать, что у вас здесь продаётся? Фэй подняла на него взгляд очень мягкий и тёплый, словно перед ней стоял самый интересный на этой улице человек. — Чай, — скромно сказала она, смущенно опустив взгляд. — Это я понял, — мужчина тихо усмехнулся. — Но не обычный чай, — она открыла дверь шире, пропуская его внутрь. — Думаю, я вам смогу помочь. Мужчина зашёл, а Леви, сидящий за прилавком с чашкой в руках, почувствовал, как у него начинает дёргаться глаз, потому что Фэй уже начала играть. — Необычный? — переспросил мужчина, не обращая на Леви никакого внимания, так как все его внимание было сфокусировано на милой продавщице, которая очень смущенно и игриво смотрела на него. — Конечно, — Фэй подошла к полкам, легко скользя пальцами по жестяным банкам, и оглянусь через плечо, слегка закусив в задумчивости губу. — Обычный чай пьют люди, которые просто устали. А вы… — она слегка улыбнулась, — не выглядите человеком, который любит что-то простое. Мужчина заметно выпрямился, ведь его самолюбие здорово обласкали в эту секунду, а Леви едва не цокнул языком вслух. Как же это было дёшево. И как же хорошо работало. — Вы так думаете? — с явным удовольствием спросил мужчина. — Я редко ошибаюсь в людях, — Фэй сняла одну из банок с полки. — Вот этот чай из Хидзуру. Его редко берут, потому что вкус слишком сложный для большинства. Она открыла крышку и позволила мужчине почувствовать аромат, тот наклонился ближе, а Фэй — еще ближе. Ровно настолько, чтобы он заметил её духи. — Интересный запах, — пробормотал он. — Правда, не могу понять, дело в чае или в ваших потрясающих духах? Леви за стойкой сжал чашку так сильно, что она едва не треснула. Фэй старательно делала вид, что не замечает прожигающего её взгляда. Мужчина тем временем уже окончательно растаял. — Вы правда хорошо разбираетесь в чае? — Конечно, — Фэй мягко рассмеялась. — Женщина должна разбираться хоть в чём-то красивом. А знаете, что делает мужчину особенно привлекательным в глазах женщин? — она медленно посмотрела на него поверх ресниц, понимания, что ситуация становится уж слишком интимной. Еще немного, и ему не чай понадобится, а удобная койка, в которую он меня непременно затащит, если я не сбавлю обороты. — И что же? — он буквально промурлыкал свой вопрос, и Фэй посмотрела прямо ему в глаза, придавая своему взгляду чуть больше нахальства и дерзости. — Необычное увлечение. — Например? — мужчина заинтересованно склонил голову. Фэй задумчиво провела пальцем по краю чашки. — Мужчина, который умеет разбираться в чайных церемониях, сразу кажется намного интереснее остальных. — Даже так? — Конечно, — она наклонилась еще ближе. — Большинство мужчин скучные. Работа, деньги, разговоры о себе. А вот человек, который понимает тонкости вкуса, умеет заваривать хороший чай… — Фэй медленно облизала губы, заметив его голодный взгляд на них. — Это волнует. Наблюдать за сильными руками, которые с таким трепетом и утонченностью уважают традиции. Мужчина смотрел на неё так внимательно, словно она сейчас продавала ему не чай, а новый смысл жизни. И тогда Фэй добила. Эх, была не была. Она медленно повернулась к полке позади Леви, к очень дорогому и редкому сервизу, привезенному явно с острова Парадиз, который Леви, судя по всему, держал скорее как украшение. — А для настоящей чайной церемонии нужен правильный сервиз, — задумчиво сказала она. Леви медленно поднял голову, впериваясь в неё гневным взглядом. Нет. Даже не думай. Но Фэй уже сняла коробку с полки. — Это ручная работа, — мягко сказала она мужчине. — Очень редкая вещь. Посмотрите, какие линии… какая тонкая роспись. Сервиз был изготовлен еще до Дрожи земли. Самая настоящая ценность, как память о том, что мы когда-то имели. Мужчина осторожно коснулся чашки и, кажется, окончательно пал в этом подобии боя. — Великолепно… — Вам бы подошёл такой набор. — Думаете? — Уверена, — Фэй улыбнулась ему так тепло, будто между ними уже существовала какая-то маленькая тайна. — Представьте: вечер, приглушённый свет, хороший чай… Женщина рядом наверняка будет впечатлена. Мужчина тихо рассмеялся, а Леви подумал, что это уже совсем наглый флирт, который только дурак не поймет. — Я возьму его, — сказал мужчина сразу, а Леви чуть не подавился воздухом. Фэй же выглядела вообще не удивленной. — Отличный выбор. Когда она назвала сумму, даже Леви на секунду замер, потому что это была абсолютно бессовестная цена. Хоть сервиз и был красивым, но явно столько не стоил. Даже если простоит здесь еще десятки лет. Но мужчина согласился без колебаний. Более того, пока Фэй упаковывала сервиз, он ещё и спросил с лёгкой улыбкой: — А может быть, вы как-нибудь покажете мне настоящую чайную церемонию? Фэй подняла на него обворожительный, но опасный взгляд. — Конечно, — она чуть наклонила голову. — Как только у вас будет время, обязательно приходите. Я вам всё покажу и расскажу, — еще и слегка повела бровью, но этого оказалось достаточно, чтобы мужчина ушёл абсолютно счастливым. А Фэй, едва дверь закрылась, шустро развернулась к стойке, прижимая деньги к груди. Румяная, довольная и с сияющими глазами. — Я сделала это! Леви смотрел на неё так мрачно, что любой другой человек уже начал бы бояться за свою жизнь, но Фэй это не смутило, потому что она чувствовала свою победу. И всё же Леви не выдержал: — Ты перепутала чайную с борделем. — Что? — она аж удивленно подняла брови, явно не ожидая, что он будет недоволен тому, что она сделала за одну продажу его трехдневную выручку. — Что это сейчас было? — он смотрел на неё с холодной злостью. — Мы не флиртуем с клиентами ради продажи чая. Это не то, ради чего я открывал это место. — Ой, да не начинай, — Фэй раздражённо махнула рукой. — Я серьёзно. — А я тоже, — она положила деньги на стойку прямо перед ним. — Если ты будешь продолжать смотреть на всех своим унылым злым взглядом, то будешь работать себе в убыток, — Леви недовольно цокнул языком, а Фэй прищурилась: — А что? Я не права? Деньги есть? Есть. — Я не собирался продавать этот сервиз, — схватился он за последнюю мысль, чтобы не сдаваться так быстро. — Да нахрен он тебе нужен? — она возмущенно всплеснула руками, поражаясь его упертости. — Фэй. — Он просто стоял здесь пыль собирал! Мы им даже не пользовались. — Не слишком ли ты хозяйничаешь здесь? — Леви смотрел на неё с растущим раздражением. — А ты видишь эти деньги? — Фэй медленно придвинула деньги ближе к нему. Леви замолчал, потому что сумма действительно была огромной, а Фэй довольно улыбнулась. — Вот и я вижу, — она откинулась на стойку и самодовольно добавила: — И если посчитать мой процент… то, в принципе, я довольна. — То есть? — Леви прищурился, складывая руки на груди. Фэй победно вскинула подбородок. — Значит, я остаюсь. Он смотрел на неё ещё несколько секунд, потом медленно выдохнул через нос. — Что ж. Хорошо, — Фэй улыбнулась ещё шире, но Леви тут же холодно добавил: — Посмотрим, как долго ты сможешь привлекать клиентов таким образом. Фэй посмотрела на него с вызовом. — Посмотрим, — она довольно оглянулась на чайную. — Скоро это место будет приносить очень много денег.

***

Когда они закрывали чайную, Леви всё ещё не мог до конца прийти в себя. Он молча считал деньги, складывал коробки, проверял банки с чаем и чувствовал себя так, будто день прошёл не у него, а у кого-то другого. Потому что то, что он увидел сегодня было ненормально. После того мужчины в чайную начали заходить и другие люди. И Фэй каким-то совершенно невозможным образом умудрялась разговаривать с каждым именно так, как нужно. С пожилыми женщинами она говорила мягко и уважительно. С молодыми девушками — с лёгким юмором, будто они были подружками всю жизнь. С мужчинами… Леви раздражённо сжал челюсть. С мужчинами она вообще творила что-то незаконное. Фэй улыбалась им, слушала, слегка наклоняла голову, смотрела прямо в глаза, смеялась ровно тогда, когда надо, и в итоге люди уходили не только с чаем, но и с кучей ненужных покупок, которые пять минут назад даже не собирались делать. И черт возьми, это работало. Причем безупречно. Она просто настоящая шарлатанка! К концу дня Леви уже всерьёз начал думать, что стоит срочно пополнять запасы. Если так пойдёт дальше, через неделю полки в чайной будут пустыми. Конечно, денег у них тогда тоже будет полно, но всё равно он не ожидал такого успеха, тем более, в первый день. И, судя по лицу Фэй, она уже окончательно вошла во вкус. Она была слишком оживлённой и воодушевлённой. Глаза блестели так ярко, что Леви даже подумал, что что-то не так с освещением в чайной. Вот только сам он неожиданно почувствовал себя бесполезным. Ведь он всегда смотрел на Фэй, как на проблему, как на человека, которому не место в разведке. Она всегда была слишком грубой, неуклюжей, плохо ладила с людьми, не считая тех, кто ей нравился. Ему казалось, что без своего гипноза она вообще мало что умеет. А теперь оказывается, что стоило поместить её в место, где нужно продавать и считать деньги, как перед ним появился совсем другой человек. Она умела улыбаться и не хамить, если видела в этом выгоду. Фэй буквально расцветала среди покупателей. И Леви с неприятным удивлением понял, что, выходит, никогда толком её не знал. Эту сторону Фэй он раньше не видел, потому что в разведке ей негде было проявиться. Там нужны были солдаты, а не такие люди, как она. И теперь это он выглядел лишним. Едва успевал объяснять происхождение чая и протирать полки, пока она выполняла всю остальную работу за него. Леви настолько ушёл в свои мысли, пока они ехали домой через рынок Либерио, что не сразу заметил странную тишину рядом. Он нахмурился и оглянулся, тут же понимая, что Фэй исчезла. Леви напрягся по старой привычке. Толпа вокруг шумела, люди ходили между лавками, пахло рыбой, специями и пылью. Он уже собирался броситься на поиски, как увидел её, вылетающую из какого-то магазинчика с пакетом в руках. И по характерному звону стекла Леви сразу всё понял. Он посмотрел на неё недовольно. — Мы не пьём алкоголь в моём доме. — Да боже ж ты мой, можно отпраздновать первый удачный день? — Фэй фыркнула и подняла пакет выше, словно так он точно до него не достанет. — Тем более я не заставляю тебя пить. — Пить в одиночестве — это алкоголизм, — спокойно заметил Леви, стараясь игнорировать факт того, что она действительно держала пакет выше его головы, с опаской. — Я никогда его не отрицала, — Фэй даже не задумалась над своим ответом, на что он тяжело вздохнул и почему-то вместо того, чтобы продолжить спорить, просто цокнул языком:— Ладно. Они пошли дальше, а Фэй буквально светилась. Шла рядом, довольная, живая, с таким выражением лица, словно выиграла в карты неприличную сумму денег. В какой-то момент она даже спросила: — Неужели ты меня не похвалишь? Леви посмотрел на неё, на её сияющие глаза, довольную улыбку и спокойно сказал: — Ты молодец, — Фэй резко остановилась посреди улицы и Леви недовольно повернул голову. — Что? Она уставилась на него оскорблённо и недоверчиво. — Это было настолько сухо и неискренне, что лучше бы ты вообще молчал. — Правда? — Леви приподнял бровь. — Да! — возмутилась Фэй. — Когда ты молчал и бесился, я хотя бы чувствовала свою победу. А сейчас это звучало так, будто ты хвалишь ребёнка за то, что он не подавился кашей. — Тц, как знаешь, — фыркнул Леви. Фэй раздражённо закатила глаза, но пошла дальше, всё ещё прижимая пакет с вином к груди. А Леви поймал себя на том, что уголок его губ едва заметно дёрнулся вверх, а в груди что-то затеплилось, совсем чуть-чуть, но ощутимо.