Часть 46. Или серьёзные перемены

Фэй чувствовала себя очень странно. Не то, чтобы ей было плохо или тревожно, скорее непривычно, потому что её жизнь стала неожиданно нормальной. Поймав себя на этой мысли однажды утром за чашкой чая, она несколько секунд сосредоточенно смотрела в окно, пытаясь понять, что именно её смущает. И в итоге пришла к мысли, что причина была в том, что ей просто не было о чем переживать. С момента её приезда в Либерио прошло полтора месяца. За это время чайная успела стать частью её жизни настолько, что ей стало казаться, что она всегда здесь работала. У них появились постоянные посетители, ассортимент заметно расширился, вплоть до десертов по выходных дням, а после того как над входом наконец появилась аккуратная деревянная вывеска, поток клиентов заметно увеличился. Фэй иногда останавливалась, считая выручку, и с лёгким удивлением смотрела на входящих людей, потому что дневной чек был выше их привычной нормы, и клиенты не переставали приходить к ним вплоть до самого закрытия. Они пили чай, покупали выпечку, разговаривали между собой за столиками и оставляли много денег. Уроки вождения тоже шли хорошо. Хоть Оньякопон периодически и хватался за голову, когда она пыталась спорить с дорожными правилами. Машина больше не глохла каждые две минуты, передачи наконец начали переключаться легко, да и парковка перестала казаться такой мучительной. Иногда Фэй ловила себя на том, что начинает разглядывать проезжающие автомобили, оценивая их и сравнивая, пока представляла себя за рулем собственной машины. Мысль о ней уже казалась пугающе реальной. Жизнь настолько налаживалась, что даже дети, прилипающие к Леви, перестали её раздражать. Фалько и Габи стали заходить к ним всё чаще. Они приносили новости, спорили друг с другом, с ней, но никогда с Леви, иногда съедали половину выпечки и исчезали так же быстро, как и появлялись. Они были шумными, хаотичными, и Фэй долго им сопротивлялась, пока в какой-то момент не поймала себя на том, что знает, какой чай предпочитает Фалько и сколько сахара кладёт в кружку Габи. Осознание того, что она к ним привыкла и даже была рада их присутствию, ей не понравилось, словно она теряла часть себя прежней, превращаясь в какую-то мирную и добрую версию себя. Ей казалось, что даже Леви это видел, как она менялась, становясь все более спокойной, мягкой и даже нежной, хотя он молчал, стараясь не показывать своё изумление каждый раз, когда она неловко взъерошивала волосы Фалько, стоило ему где-то смутиться. Её жизнь стала настолько спокойной, что у неё снова появилось время на вещи, которые она когда-то любила. Свободную комнату, в которой она жила после приезда, Фэй постепенно начала превращать в мастерскую. Сначала туда перекочевали свечи. Как-то раз Леви открыл дверь и несколько секунд молча смотрел на десяток свечей, расставленных по всем поверхностям. — Ты собралась вызвать демона? — Нет, — закатила глаза Фэй, раздражаясь его нежеланию оценивать прекрасные свечи. — Тогда зачем их столько? — Для атмосферы. — Мда, — он лишь цокнул языком, а она в очередной раз фыркнула, захлопывая перед его носом дверь, чтобы не влезал в её личное пространство. Позже в комнате появились ткани. Фэй даже не могла вспомнить, когда в последний раз что-то шила своими руками. И глядя на тёмно-зелёную ткань, дорогую настолько, что она минут десять стояла в магазине, прежде чем решилась её купить, она не могла поверить своим глазам. За тканью последовали нитки, иголки, мел, ножницы и коробки для хранения. Она перебирала всё это с детским удовольствием. Сидела на полу среди покупок и чувствовала то, что не испытывала уже много лет. Предвкушение. По вечерам она раскладывала ткань на столе и часами рисовала эскизы, причем настолько странные, что она даже не была уверена, что они вообще существовали в реальном мире. Но ей было в этом так комфортно, что весь мир уходил куда-то на дальний фон, позволяя ей вновь окунуться в привычное состояние полнейшего творчества. В редкие моменты, когда она поднимала взгляд от работы, сидя в гостиной, то видела одну и ту же картину. Леви сидел в гостиной над бумагами и пил чай, не отвлекая её от своей рутины. Спокойно. Но Фэй слишком хорошо знала жизнь, чтобы не ждать подвоха. Поздними вечерами, когда в доме становилось совсем тихо, она ловила себя на мысли, что прислушивается к этой тишине как-то настороженно, пытаясь понять, сколько ещё ей позволят жить вот так. Ей не нравился этот страх, что она позволяет этой новой жизни увлечь её так сильно, что она вновь станет слабой. Сначала Фэй даже решила, что проблема в Леви, что он может вновь её оттолкнуть, либо наоборот слишком привязать к себе. Она долго сидела, пытаясь понять, что именно её беспокоит, ведь её жизнь была хорошей. Фэй знала, что по-прежнему оставалась собой. Всё такой же свободной, упрямой и совершенно неспособной долго сидеть на одном месте без сомнительных действий. Она улыбалась клиентам дольше необходимого, любила ловить заинтересованные взгляды и могла без всякой задней мысли флиртовать, просто потому что ей нравилась сама игра. После того вечера в борделе всё это вернулось с новой силой. Она не скучала по мужчинам или работе. Она скучала по самому борделю и этому странному ощущению вечного движения и непредсказуемости. По чувству, которое делало её всесильной, непобедимой и независимой, когда ей приходилось выкручиваться каждый день. А теперь всё было спокойно, надёжно и безопасно. О такой жизни большинство людей мечтало: о доме, стабильности и человеке, который ждет её каждый вечер. Но она часто думала о том, как бы ввязаться в какую-нибудь сомнительную историю просто потому, что ей скучно. Леви ведь предупреждал, говорил, что ей будет сложно, захочется чего-то большего. И, как всегда, оказался прав. Потому что Фэй не умела принимать окончательные решения. Ей нравилась свобода, хотя и без него эта свобода ощущалась пустой. Ей нравилась независимость, но когда она была одна, независимость почему-то переставала радовать. А теперь, когда он был рядом и всё наконец стало хорошо, её снова тянуло куда-то в сторону, словно внутри неё существовали два разных человека, которые постоянно дрались друг с другом. И ни один не мог победить, поэтому она начала искать проблему в себе. И нашла... Фалько и Габи почти каждый день крутились возле чайной, были и другие дети. И Фэй всё чаще замечала, как они смотрят на Леви, с каким уважением, доверием и восхищением. Они совершенно не обращали внимания на белый глаз, шрам, руку в перчатке и инвалидную коляску. Для них он всё равно оставался капитаном Леви. Самым сильным человеком в мире, дарящим им спокойствие. Фэй наблюдала за этим со стороны молча, и чувствовала странную тяжесть где-то под рёбрами, потому что Леви был удивительно хорош с детьми. Он никогда не сюсюкался, делая вид, что они маленькие и глупые. Он был честным и простым, от того они и тянулись к нему. Поэтому в голову Фэй и забралась эта мысль, и она больше не могла от неё избавиться. А что если он хотел бы иметь собственную семью? Что если ему нужен был кто-то совсем другой? Какая-нибудь спокойная женщина, постоянная и надёжная, знающая, чего она хочет от жизни. Не Фэй. Не та женщина, которая каждую неделю меняет своё представление о собственном будущем, которая способна одновременно мечтать о тихом доме и о том, чтобы сбежать в другой конец света. И чем больше она об этом думала, тем сильнее ей казалось, что Леви где-то ошибся, что он выбрал не того человека, что рядом с ним должен был быть кто-то лучше. Вместе с этим её начинала бесить эта мысль, ведь Леви никогда не был человеком, который ошибается в таких вещах. И если уж он зачем-то выбрал именно её, то, вероятно, имел на это свои причины. Вот только Фэй этих причин совершенно не понимала. Ей было гораздо проще бороться с чужими сомнениями, чем с собственными. И дело было не только в детях. Чуть позже она начала замечать и кое-что другое. Женщин. Какая-нибудь посетительница задерживала взгляд чуть дольше положенного, или молодая официантка из соседнего заведения специально находила повод заглянуть в чайную, или местная вдова слишком уж внимательно слушала сухие ответы Леви, словно он рассказывал что-то невероятно интересное. И Фэй прекрасно понимала почему. Леви был притягателен даже после войны. Возможно, сейчас он выглядел даже опаснее, чем раньше, ведь в нём появилось что-то тяжёлое, но при этом спокойное. Что-то такое, что заставляло людей прислушиваться к каждому его слову, хотя он и редко говорил или проявлял эмоции. Но когда проявлял... Это видели все. Фэй замечала, как однажды какая-то женщина смутилась от его короткого «спасибо», или как другая покраснела, когда он придержал ей дверь, как третья потом ещё неделю приходила пить чай, спрашивая его об одном и том же сорте каждый раз. Хотя Леви не делал этого специально. Он просто был таким, какой он есть, и Фэй долгое время старалась этого не замечать, но все чаще ловила себя на том, что начинает раздражённо тереть одну и ту же чашку по несколько минут подряд, наблюдая за очередной посетительницей. И при этом злилась еще и на себя, потому что это было глупо. Но каждый раз, когда Леви позволял себе эту редкую полуулыбку или отвечал кому-то чуть теплее обычного, внутри неё что-то неприятно сжималось, словно ей срочно нужно было напомнить всему миру, что этот ворчливый инвалид в углу вообще-то уже занят. Поэтому когда в чайную вошёл незнакомый мужчина и попросил Леви, она сразу насторожилась, про себя уже проклиная каждого, кому он нужен был. Мне он тоже нужен! Мужчина уверенно осмотрел помещение и слишком быстро остановился взглядом на Леви, который сидел за стойкой, не давая Фэй ничего и сказать. — Мне нужен капитан Аккерман, — вежливо улыбнулся незнакомец, и она сделала шаг в сторону, позволяя ему взглянуть на сидящего за её спиной капитана внимательнее. — Туда, — Леви холодно кивнул на дальний столик у окна и выехал из-за прилавка. Фэй поспешила заварить чай, иначе не могла отыскать повод приблизиться к ним на достаточное расстояние, чтобы подслушать разговор. Ей казалось, что она заработает косоглазие, если продолжит возиться с чайником одновременно присматривая за Леви и незнакомым ей гостем. Поднеся чашки с чайником к их столику, она специально ставила их настолько неприлично медленно, что они оба тяжело вздохнули, от чего ей пришлось отойти, чтобы начать натирать ближайшую чашку до блеска, оставаясь в пределах слышимости. — Леви, хочу тебя обрадовать, — сказал мужчина, от чего Фэй замерла. Что-то в его голосе заставило её поднять голову. Леви тоже слегка напрягся, правда не настолько, как она. — В нашей больнице наконец появилась аппаратура для проведения операции. Тряпка в руках Фэй остановилась, она медленно перевела взгляд на Леви и тот посмотрел на неё в ответ, понимая, что она слушает, но ничего не сказал, позволяя, как поняла Фэй, врачу продолжить говорить. — Конечно, гарантий нет. Я обязан предупредить об этом сразу, — она почувствовала, как сердце начало биться быстрее, а Леви же сидел неподвижно, только пальцы здоровой руки слегка постукивали по подлокотнику кресла. — Ты ведь помнишь, что я говорил раньше? Есть два возможных исхода. Первый вариант — попытаться восстановить сустав. Сейчас появились технологии, которые могут позволить нам частично заменить повреждённые участки колена. Фэй медленно опустила чашку на стойку, она боялась пропустить хотя бы слово. — Если всё пройдёт удачно, ты сможешь снова ходить, — у неё внутри всё сжалось. — Не так, как раньше, разумеется. Бегать ты уже не будешь. О прежней подвижности речи тоже нет, но ходить самостоятельно вполне возможно. Вероятнее всего, до конца жизни придётся пользоваться тростью, — Леви молчал, и мужчина продолжил спокойнее: — Второй вариант менее приятный. Если операция окажется бесполезной, мы сможем решить проблему боли другим способом. Чувствительность ноги значительно снизится. Возможно, практически исчезнет. Наступать на неё по-прежнему будет невозможно, но и постоянная боль уйдёт. За столом повисла тишина. Фэй поняла, что перестала дышать, когда слишком громко втянула воздух в легкие. Она смотрела на Леви и не могла отвести взгляд, потому что впервые за всё это время услышала что-то обнадеживающее, что стоило бы не подпускать к себе слишком близко, потому что это больнее всего терять. Леви смотрел в свою чашку настолько долго, что врач уже хотел что-то добавить, но потом он всё-таки заговорил. — Какие шансы? — Честно? — увидев, что Леви не собирался ничего отвечать, врач вздохнул. — Не самые плохие, но и не самые хорошие. И операция будет долгой, соответственно есть риски для сердца. — Очень содержательно, — хмыкнул Леви. — Около сорока процентов на заметное улучшение. Фэй увидела, как его взгляд опустился к собственной ноге. И это почему-то встревожило её сильнее, ведь за последние месяцы она привыкла видеть Леви таким, привыкла к коляске. Но сейчас впервые увидела в нем такое выражение, словно он на секунду позволил себе представить жизнь без всего этого, что всё снова стало как раньше. Фэй почувствовала сразу три вещи. И все они противоречили друг другу. Первой была радость. Чистая и настолько сильная, что на мгновение ей захотелось подбежать к этому столику и самой начать расспрашивать врача о деталях, ведь она прекрасно знала, сколько боли скрывается за этим недовольным лицом, сколько раз Леви думал, что никто не видит, как он задерживается перед тем, как встать и сколько раз сжимал зубы, когда переносил вес на повреждённую ногу. Она видела всё. И мысль о том, что однажды он сможет просто подняться и пройтись по улице без этой проклятой коляски... От неё у Фэй защипало глаза. Второй вещью был страх, ведь операция всё ещё оставалась операцией. Ему придётся лечь под нож и доверить свою жизнь врачам, терпя боль, а потом проходить долгое восстановление и снова надеяться. А надежда, как Фэй давно поняла, была одной из самых жестоких вещей на свете, особенно когда речь шла о Леви. Слишком многое у него уже отняли, пообещали и не вернули, и ей хотелось защитить его даже от самой возможности очередного разочарования. Но была и третья мысль. Самая отвратительная и эгоистичная. Та, за которую ей немедленно захотелось ударить себя по голове ближайшей чашкой. А что если операция получится? Что если он снова сможет ходить, если однажды эта коляска исчезнет из их дома навсегда? Что если капитан Леви снова станет тем самым героем, которым его когда-то видел весь мир? Не отнимут ли его? Не заставят ли бросить эту ставшую привычной жизнь? Не поймет ли, что она снова стала бесполезной? Фэй медленно опустила взгляд, потому что ответ ей не нравился. Женщины, дети, его подчиненные и сейчас смотрели на него, восхищались им, и находили причины приходить в чайную снова и снова. Что будет, если он поднимется на ноги? Что будет, если станет сильнее? Увереннее и свободнее? Сможет ли она тогда удержать его рядом? Эти мерзкие мысли возникли не потому, что проблема была в Леви. Она никогда не сомневалась в нём. Но после той женщины в борделе всё изменилось, ведь Фэй впервые увидела это со стороны: человека, который смотрел на Леви почти с благоговением и восхищением. С преданностью, которую раньше она замечала только у солдат разведкорпуса. С тех пор она начала ловить себя на мыслях, которые раньше никогда не приходили ей в голову. А достаточно ли она хороша? Почему вообще он выбрал её? Что он в ней нашёл? Она всего лишь бывшая мошенница, лгунья. Женщина, которая до сих пор не может определиться, чего хочет от жизни. Женщина, которая никогда не сможет дать ему ту семью, которую он заслуживает. И чем счастливее становилась её жизнь, тем громче звучали эти мысли, словно её собственный разум отчаянно пытался найти проблему там, где её не было. Фэй вдруг поняла, что делает: она мучает себя потому, что не привыкла к покою, к счастью. Не привыкла к тому, что всё может быть хорошо без скрытой катастрофы впереди. За дальним столиком Леви наконец поднял голову. — Когда? — Для начала приходи в конце недели на обследование, — ответил врач. — Посмотрим результаты ещё раз, оценим риски. Если показатели останутся хорошими, можно будет начинать подготовку. Леви коротко кивнул, словно речь шла о закупке нового чайника. — Хорошо. Фэй едва не закатила глаза. Этот человек обсуждал возможность снова ходить так равнодушно. Врач, кажется, подумал о том же, потому что невольно улыбнулся. — Это правильное решение, Леви, — на этот раз Леви ничего не ответил, просто посмотрел в окно, а врач продолжил уже мягче: — Мы сделаем всё возможное. Всё, что в наших силах, чтобы однажды ты снова смог ходить. Впервые за весь разговор Фэй увидела, как в глазах Леви что-то дрогнуло. Это была осторожная надежда, которую Леви обычно никому не показывал. И тогда Фэй поняла, что хочет только одного, чтобы операция получилась. Даже если потом ей придётся бороться с собственными страхами, что она действительно его недостойна. Плевать. Если у него есть шанс снова встать на ноги, никогда не прощу себе, если хотя бы на секунду пожелаю обратного. Когда врач наконец ушёл, в чайной на несколько секунд стало непривычно тихо. Звон колокольчика над дверью ещё какое-то время дрожал в воздухе. Фэй проводила мужчину взглядом, потом посмотрела на Леви. Тот сидел неподвижно, задумчиво крутя в пальцах почти остывшую чашку. Фэй подошла к столику и осторожно опустилась на соседний стул. Деревянное сиденье всё ещё хранило остатки тепла от врача. Она поджала под себя ногу и внимательно посмотрела на Леви, и он посмотрел на неё в ответ. Некоторое время они просто молчали, как это часто бывало между ними, без неловкости, потом Фэй всё-таки не выдержала. — Это потрясающая новость. — М-м? — Леви чуть приподнял бровь. — Ты готов к операции? Он задумался буквально на секунду, после чего спокойно кивнул. — Да. Я ожидал чего-то подобного. Фэй недоверчиво фыркнула. Конечно, он ожидал. Именно поэтому чуть не выгнал её, смирившись с участью калеки. Она покачала головой и широко улыбнулась. — Леви, если ты сможешь ходить... Он цокнул языком, даже не дав ей закончить, и посмотрел поверх чашки мрачным взглядом. — Я не рассчитываю на это. — Почему? — удивилась Фэй, слегка выпрямившись в спине. — Потому что я не идиот, — холодно отрезал она. — Спасибо за мнение обо мне, — она слегка выпячила губу, обиженно. — Не перебивай, — Фэй демонстративно скрестила руки на груди, а Леви тяжело вздохнул. — Я рассчитываю избавиться от боли. Улыбка на её лице немного угасла, потому что на этот раз он говорил серьёзно. — Иногда колено болит так, что я не могу долго держать ногу выпрямленной, — продолжил он спокойно. — Поэтому большую часть времени сижу в коляске, хотя мог бы и чаще пользоваться костылями. Фэй почувствовала неприятный укол в груди. Она знала это, хоть он никогда и не говорил, стараясь не показывать ей своей боли. Она помолчала несколько секунд, потом накрыла ладонью его здоровую руку. — Всё получится. — Откуда такая уверенность? — Леви посмотрел на их руки так, словно впервые заметил её прикосновение. — Потому что я так решила, — пожала она плечами. — Великолепная логика, — фыркнул он. Фэй же продолжила уже серьёзнее: — Как бы всё ни прошло, не переживай за чайную. Я тут и без тебя справлюсь. — Ещё бы, — его ответ был полон сарказма, и Фэй возмущённо ткнула его в плечо, но Леви даже не пошевелился. — Невыносимый ты человек! — Ты сама захотела остаться, — он удивленно поднял брови, на что она прищурилась, тяжело вздыхая. Только сейчас она поняла, насколько напряжена была последние полчаса, словно вместе с этим разговором из неё выпустили весь воздух. — Всё равно, — сказала она наконец. — Я счастлива. Леви посмотрел на неё недовольным взглядом и покачал головой. — Не радуйся раньше времени. — Хорошо, — Фэй наградила его улыбкой и стало понятно, что он не поверит в её согласие. Леви закрыл глаза, медленно потёр переносицу двумя пальцами, и обречённо вздохнул.

***

Они возвращались домой уже в сумерках. Либерио постепенно затихал. Где-то закрывались лавки и зажигались первые фонари. Фэй шагала рядом с Леви, толкая его коляску только на особо неровных участках дороги, и чувствовала себя удивительно легко. Новость об операции никак не выходила из головы. Сама мысль о том, что спустя столько времени врачи не махнули на него рукой, согревала. Она откинула все свои переживания, концентрируясь лишь на том, что Леви сможет выбраться из кресла и снова ходить. Леви же, решив, что дорога домой должна быть наполнена хотя бы каким-то диалогом, взял на себя инициативу говорящего, что её удивило, пока не поняла, почему он заполняет тишину глупыми разговорами. Они лениво обсуждали чайную, новых посетителей и то, что Габи опять умудрилась рассыпать чай, пока Леви неожиданно не остановился, причем прямо посреди дороги. Фэй нахмурилась и проследила за его взглядом: впереди шли люди, пара держалась за руки, и какая-то женщина несла ребёнка на руках. Ничего необычного. — Что случилось? — удивленно спросила она, переводя взгляд обратно на Леви. Он же ещё секунду смотрел вперёд, потом покачал головой. — Ничего. — Леви. — Пойдём домой. — Ладно, — Фэй подозрительно прищурилась, но решила пока сдаться, поэтому они снова двинулись вперед, но спустя минуты три, она все же не выдержала: — Ты о чём-то подумал. — Неважно, — буркнул он, продолжая концентрироваться только на дороге. — Для тебя неважно или для меня? Леви тяжело вздохнул. По этому вздоху она поняла, что попала в цель. Он некоторое время молчал, но вскоре обреченно произнёс: — Я подумал о том, не пожениться ли нам. Фэй споткнулась на ровном месте. Если бы Леви не успел поймать её за локоть, она встретилась бы лицом с мостовой. — Что? — она уставилась на него так, словно у него выросла вторая голова. И судя по его посеревшему лицу, Леви мгновенно пожалел о сказанном. Он нахмурился, поджав губы, а потом быстро бросил: — Забудь. — Нет, погоди, — Фэй недоверчиво закачала головой. Нельзя так просто заикнуться о женитьбе, а потом попросить забыть! Он спятил? — Я же сказал: забудь, — Леви равнодушно пожал плечами, продолжая свой маршрут, но Фэй уже было сложно остановиться. — Ты серьёзно думаешь, что можно так просто попросить это забыть? — Именно так я и подумал. — Именно так? — она и не заметила, как голос становился все громче и громче. — Да, — все также тихо и спокойно ответил он. — Ну да, — она нервно рассмеялась, вскидывая руки вверх. — Сначала поженимся, а дальше что? Детей тебе родить? — Ты можешь говорить тише? — поморщился Леви, на что она стала только еще злее. — И я не говорил тебе ничего о детях. — Ты и о женитьбе до этого не говорил. Знаю я тебя, — Фэй принялась шипеть сквозь зубы. — Думаешь, я не вижу, как мило ты проводишь время с детишками, наслаждаясь их компанией? — Не неси чушь, — фыркнул он, вынужденный остановиться посреди дороги, потому что она не догоняла его, лишь повышала голос. — Признай это! — возмутилась Фэй, на что Леви закатил глаза. — Ты хочешь детей! — Не хочу я детей, — тяжело вздохнул он. — Нет! — запротестовала Фэй. — ТЫ ХОЧЕШЬ ЭТИХ ЧЕРТОВЫХ ДЕТЕЙ! Последняя фраза была настолько громкой, что проходящая мимо женщина с ребенком оглянулась, уводя последнего подальше, еще и подарив Леви такой недобрый взгляд, что он тут же сделал вид, что не знает эту сумасшедшую. Фэй же продолжала смотреть на него как на спятившего, не замечая, как окружающие стали на них коситься. Леви тяжело вздохнул, уже в который раз понимая, что если ничего не скажет, то его вообще примут за извращенца. — Мне показалось, что так было бы правильно. Фэй же отшатнулась, прижав ладонь к груди, как будто он её очень сильно оскорбил. — Правильно? — Да. — Я тебе бывшую напоминаю, что ты снова решил пойти по правильному пути? — она зло усмехнулась, заметив, что на его лице мелькнула боль о упоминания Петры. Леви посмотрел на неё пару секунд, медленно моргнул и просто пожал плечами, явно понимая, что не станет поддерживать её дурацкое представление, и замолчал, вынуждая Фэй изнывать от внутренних метаний. Что это вообще было? Предложение? Планирование похорон заранее? Мысль об операции окончательно ударила ему в голову? Он подумал, что может остаться инвалидом навсегда, и таким образом думает привязать меня к себе, словно брак — это гарантия моего послушания? Думает, что я сбегу от него? Хочет привязать к себе официально? Заметив, как краснело и бледнело её лицо, он наконец не выдержал, бросая на неё недовольный взгляд. — Ты опять себе что-то надумала. — Ничего я не надумала! — возмутилась Фэй, сложив руки на груди. — Просто удивительно складывается. — Что именно? — вздохнул он, смотря куда-то за горизонт с надежой. — Ты неожиданно предлагаешь мне выйти за тебя замуж после разговора об операции. — И? — равнодушно спросил Леви. — Зачем? Хочешь быть уверенным, что я никуда не денусь? Или в самом ужасном случае осталась оплакивающей вдовой официально? Хрен ему! Чертов эгоист! Леви же уже начинал жалеть, что вообще открыл рот, он посмотрел на неё устало, но не удивленно, словно именно такой реакции и ожидал. — Повторюсь, ты несёшь чушь. — По-моему, логично, — усмехнулась Фэй, не веря в чистоту его намерений. Если бы хотел жениться, то предложил бы до операции. Тогда, может быть, она и приняла его предложение. Леви вновь посмотрел куда-то в сторону, все также задумчиво и тяжело, после чего абсолютно серьезным тоном сказал: — Я подумал, что если вдруг что-то случится, у тебя останется мой дом и чайная. Это самый быстрый и простой способ сделать тебя партнером, чтобы никто не смог отнять это. Фэй застыла, споткнувшись второй раз за вечер, потому что об этом варианте она вообще не думала. Она посмотрела на него уже совершенно другим взглядом. Дом. Чайная. Мозг предательски начал считать быстрее, чем она успевала его останавливать. Собственная недвижимость, готовый бизнес, доход и стабильность. Никакой аренды и проблем. И она не останется с голой задницей, начиная всё с нуля, в случае чего. Это звучало очень разумно. Она почувствовала, как внутри неё мгновенно проснулась та самая девочка из борделя, которая умела считать деньги быстрее калькулятора. Именно в этот момент Фэй подняла голову и встретилась взглядом с Леви, который всё это время наблюдал за её лицом, считывая каждую её эмоцию. Она мгновенно попыталась вернуть себе человеческое выражение лица, поправила волосы и неловко кашлянула, после чего максимально спокойно произнесла: — Я согласна. Леви прищурился с подозрением, даже каким-то недоверием, и более того, не сдержал усмешки. Он ущипнул себя за переносицу. Его челюсть задрожала, словно от попытки удержать смех, он даже прикусил губу, после чего посмотрел на неё серьезным взглядом, слегка подняв брови, и сказал: — Я передумал. — Это ещё почему? — возмутилась Фэй, не веря в его отказ после того, как он первым предложил ей это чертово замужество. — Я видел этот взгляд. — Какой взгляд? — Тот, в котором ты уже посчитала стоимость дома и чайной, — фыркнул он. — Ничего подобного, — она тут же принялась мотать головой, а затем возмущённо всплеснула руками. — Ты женишься на мне или нет? — Нет, — поджав губы, сухо ответил Леви. — Что значит нет? — Фэй готова была вцепиться в его коляску, чтобы взглянуть в его бесстыжие глаза и заставить извиняться за свое сомнение. — Не до операции. — Это же разумно! — вскрикнула она. — Минуту назад ты говорила обратное, — с сомнением ответил он. — Потому что не знала всех деталей! — жалобно простонала она. — Конечно, — спокойно кивнул Леви, уже начиная скучать от этого бессмысленного диалога в окружении толпы зевак, которые то и дело бросали взгляды на парочку, остановившуюся посреди мостовой, чтобы выяснить свои отношения. — Это замечательная идея, — искренне улыбнулась она. — Мы можем просто расписаться. — Фэй... — Я даже фамилию поменяю. — Фэй... — Фэй Аккерман. — Твою мать. — Звучит же красиво. — Нет. — Очень красиво. И вообще, моя фамилия ужасная. — Это никак не связано. — Связано. Леви покачал устало головой и окончательно вынес вердикт: — Никакой свадьбы. — Почему? — непонимающе запротестовала Фэй. — Я не понимаю, ты же сам предложил! — Потому что после того, как ты за пять секунд подсчитала размер наследства, я передумал. — А ты чего ожидал? — Фэй возмущённо открыла рот. — Другой реакции. — Это была хорошая реакция! Не став даже на это отвечать, он каким-то чудом разогнал коляску настолько быстро, что Фэй пришлось перейти на бег. — Леви! — Нет. — Это нечестно! Леви! — она чувствовала себя последней идиоткой, умудрившейся так плохо все просчитать, еще и вынудить его передумать. — Если с тобой что-то случится, ты же не можешь меня бросить одну... — Я всё ещё жив, — холодно фыркнул он, продолжая передвигаться с какой-то сверхъестественной скоростью. — Пока да! — уже запыхавшись от быстрой ходьбы добавила Фэй. Леви неожиданно остановился и повернулся к ней лицом, слегка склонив голову в недоумении, а потом очень медленно произнес: — Вот именно поэтому я передумал. — Я не это имела ввиду! — запротестовала она, замахав руками. — Конечно. Грустно вздохнув, она сдалась, продолжая идти за ним, но вскоре чуть не споткнулась в третий раз, ведь неожиданно услышала его тихий смех. Едва заметный и очень короткий, однако достаточно громкий, чтобы понять: Этот мерзавец сейчас совершенно точно наслаждался происходящим.

***

Порой Леви задумывался о своей жизни. Почему все складывалось именно так, и никак иначе? Из всех возможных женщин его сердце откликнулось на жадную, запутавшуюся в самой себе девчонку. Ему казалось, что он достаточно устал за свою жизнь, чтобы остаться либо в полном одиночестве, либо найти кого-то, кто не будет нарушать его тишину. Вот только Фэй всегда была проблемой. Начиная с самого их знакомства заканчивая сегодняшним днем. Конечно, она не догадывалась, насколько доброй и честной могла быть, прячась за расчетливостью и сарказмом, и это её разнообразие привлекало его сильнее всего. И даже моменты, когда она становилась достаточно меркантильной, чтобы любой другой послал её куда подальше, это вызывало лишь у него улыбку, заставляя внутри него что-то оживать, ведь в этом была некая стабильность, которая всегда дарила ему чувство покоя. Леви не понимал до конца, как они так просто сошлись, что длительный перерыв забылся, и всё стало настолько привычным, родным, что любая неловкость уходила на задний план, возвращая их обоих в прошлое. Особенно, когда Фэй снова начала шить. На мгновение, ему показалось, что они снова в штабе, что стоит им выйти из его кабинета, как встретят по пути Ханджи или кого-то из ребят. Вот только теперь он сидел в коляске. Штаб сменился чайной. Разведчики — покупателями. А его кабинет — домом. Оставалась рядом только Фэй, которая все еще умудрялась вынести ему весь мозг. Когда пришел доктор Финч, внутри него что-то рухнуло. Он боялся, что ему вновь дадут надежду, которая ему не нужна была, ведь надежда была очень опасным чувством для человека, вроде него. К тому же, он осознавал риски. Операция будет длительной и серьезной, еще и одной из первых после восстановления мира после Дрожи земли. Была высокая вероятность, что наркоз, под которым Леви никогда не был, станет опасным для него. Врач предупредил, что лечение новое, толком еще не опробованное, что операция будет длительной, соответственно и дозировка станет ударной, рискованной. И Леви уже не был столь уверенным в своем здоровье. На мгновение, он даже испугался, что если с ним что-то случится, то Фэй останется без ничего. С тех самых пор, как он принял решение остаться с ней, его не покидало чувство ответственности за неё, что хоть она и пыталась строить из себя взрослую женщину, где-то внутри неё все еще сидела маленькая девчонка, которая из всех возможных людей доверилась именно ему. Да и факт того, что в его жизни никогда не шло все стабильно хорошо, и последний месяц был настолько спокойным и счастливым, что он почти уверовал в плохой исход операции, где-то в глубине души прекрасно понимая, что так ему повезти просто не могло. Но и не попытаться Леви не мог. Он сидел за столом, задумчиво глядя в чашку чая перед собой, когда шум воды в ванной наконец смолк. Спустя пару минут вышла Фэй, обернутая в одно полотенце. Он мог проследить как капли води стекали с её волос по плечам, слегка раздражая его тем, что некоторые из них попадали на пол. Леви тяжело вздохнул, зная, что ближайшие несколько часов она будет демонстрировать свою обиду за их разговор на мостовой. Черт его дернул предложить ей жениться. Он никогда не хотел привязывать её к себе, хотя где-то в глубине души именно этого ему и хотелось, но все же... Леви просто решил перестраховаться, но что-то ему подсказывало, что дай он ей возможность разбогатеть после его кончины, она лично приложит к этому руку, дабы ускорить процесс. Чего-чего, а любви к легким деньгам ей не занимать. Фэй прошлепала босыми ногами мимо, дернув головой так, что часть воды с её волос попали на его лицо. Он лишь закатил глаза, зная, что дальше она начнет громко стучать чашками, двигать тарелки и тяжело вздыхать. Но вместо этого она неожиданно подошла к нему ближе и осторожно опустилась на его колени, утыкаясь носом в область его шеи. Руки обвились вокруг него, мягко поглаживая по затылку и спине. Леви застыл, не ожидая такой непривычной нежности с её стороны. Даже перестал обращать внимание на то, что она намочила собой его рубашку и брюки. — Ты специально? — пробурчал он, ощущая предательские мурашки на своей коже от точности её мягких касаний. — Нет, — от её мурлыкающего голоса Леви прикрыл глаза, задерживая дыхание. Она прижалась к нему еще ближе. Его ладонь осторожно опустилась на её обнаженные ключицы, ласково проведя пальцами по нежной коже, все еще слегка влажной после душа. Фэй немного двинула бедрами, выдыхая ему на ухо, и Леви откинулся головой на спинку кресла, громко проглотив слюну. Услышав его волнение, она опустилась ртом на его шею, проведя языком по кадыку. Чертова Фэй! В паху все напряглось. И она это ощутила слишком явно, взглянув прямо в его глаза и игриво улыбнувшись. Взяв его здоровую руку в свою, Фэй прислонила его пальцы к своему лицу, потерлась о них, а затем облизала, заставив его едва слышно застонать. Услышав его реакцию, она погрузила их в рот, плавно посасывая, при этом сохраняя зрительный контакт. Её бедра стали двигаться еще активнее, вынуждая его сжать её ягодицу другой рукой, все еще скрытой перчаткой. Леви не мог оторвать от неё взгляд, удивляясь самому себе, что мог быть так просто околдован её женскими чарами, забывая обо всех ссорах ранее. Он едва держал себя в руках, чтобы не закатить глаза от её влияния на его тело, душу и разум. Он желал её всю. Не удержавшись, потянулся к её шее, желая облизать, зацеловать, укусить. Сделать хоть что-то, чтобы взять её полностью, сделать своей, но в этот момент, стоило ему стать более уверенным в своих движениях, как Фэй слишком резко отпрянула от него, поменявшись в лице. — Погоди, — она задумчиво посмотрела куда-то в сторону, и даже прикоснулась пальцем к своей губе, размышляя о чем-то. — Я тут вдруг подумала, что неприлично даме, вроде меня, ложиться в постель с мужчиной до брака. Как-то нецеломудренно выходит. Твою же мать! Он готов был рассмеяться, потому что это было настолько в духе Фэй, что он скорее удивился, не напомни она ему об этом. И эта дешевая игра, во время которой она не придумала ничего лучше, как возбудить его и оставить без ничего, казалась ему настолько нормальной для жизни обычных людей, что он даже почувствовал тепло в груди. Леви посмотрел на неё с любовью, позволяя ей полностью встать с него, и спокойно отпил уже остывший чай, пряча улыбку, которая почему-то решила возникнуть так некстати. — Спишь, я так понимаю, сегодня ты тоже отдельно? Спать в одной постели с мужчиной до брака тоже как-то нецеломудренно, — с плохо скрываемым весельем спросил он, наблюдая с особым удовольствием, как меняется её лицо. Фэй растерянно посмотрела в сторону второй комнаты, заваленной тканями и эскизами, а потом на самого Леви. Она явно не собиралась променивать его двуспальную кровать на крохотную койку, которую стоило еще и привести в порядок. Но судя по сомнению, которое возникло на её лице, похоже, у неё не оставалось другого выбора. — Ты женишься на мне или нет? — недовольно пробурчала она, выглядя совсем уже обиженной, на что Леви хмыкнул. — Не-а, — он покачал головой, выглядя страшно довольным собой, чего и не пытался скрыть. — Говнюк, — искренне выдохнула Фэй, прижимая к груди полотенце, после чего демонстративно отвернулась, уходя в комнату, которая уже как месяц стала её личной мастерской. Леви не то, чтобы хотелось эту ночь провести в гордом одиночестве, но и так просто уступать ей не хотелось, потому что его это искренне забавляло. Что-то ему подсказывало, что и её эти глупые игры делают по-своему счастливой и живой, поэтому он не мог ей не подыграть.