Часть 52. Или эпилог

Жизнь вновь закрутилась стремительно. Микаса уехала. Они проводили её до самого парома. Утро было холодным, море неспокойным, ветер трепал её короткие волосы и длинный шарф, но прощание получилось на удивление тихим. Никто не говорил громких слов и не обещал обязательно встретиться вновь. Все слишком хорошо понимали, что Микаса не скоро приедет обратно. Фэй крепко обняла её напоследок. — Береги себя. — И ты себя, — кивнула она. Когда корабль медленно начал отходить от пристани, Фэй долго смотрела ему вслед, пока тот не превратился в маленькое тёмное пятно на серой воде. В груди неприятно защемило, ей даже захотелось заплакать. Но неожиданно рядом громко всхлипнул Жан. Фэй удивлённо повернула голову. Тот стоял, упрямо отвернувшись к морю, делая вид, что просто замёрз, хотя его покрасневший нос и блестящие глаза говорили совсем о другом. Конни молча хлопнул его по плечу, а Армин печально улыбнулся. Если сейчас ещё и я разревусь, нас тут всех придётся с пристани выносить. Она глубоко вдохнула холодный морской воздух и засунула руки в карманы пальто поглубже. Но, возвращаясь домой, она поймала себя на том, что больше не боялась плакать. Ещё пару дней назад любая слабость казалась ей унижением. Фэй привыкла смеяться, язвить, притворяться, скрывая любые настоящие чувства за бесконечными шутками и сарказмом, но теперь что-то изменилось. Фэй не могла объяснить, что именно. Будто после того вечера, теракта, после разговора с Леви на кухне, кольца, и страха потерять его, внутри наконец что-то надломилось. Или, наоборот, перестало ломаться. Она поняла, что больше не обязана быть сильной, что она может устать, испугаться и даже заплакать. И ничего страшного не произойдет. Жизнь тем временем не собиралась останавливаться. Армин с головой ушёл в работу над книгой. Каждые несколько дней он приходил в чайную с очередной толстой тетрадью, исписанными листами и новыми вопросами. Теперь он всё чаще разговаривал с Леви, стараясь восстановить события тех лет, когда сам ещё даже не вступил в разведкорпус. Он подробно расспрашивал его об Эрвине, Ханджи, старом отряде, Подземном городе, первых экспедициях за стены, о людях, чьи имена стёрлись из памяти остальных. Иногда Леви отвечал коротко, но порой неожиданно вспоминал такие мелочи, о которых, казалось, забыл даже он сам. Армин же записывал каждое слово с благоговейной осторожностью, понимая, что однажды именно эти воспоминания останутся единственным свидетельством жизни людей, которых давно уже не было рядом. Фэй даже не заметила, как незаметно подкрался день рождения Леви. За эти несколько недель произошло многое. Самым главным было то, что Леви наконец начал ходить. Сначала всего несколько шагов, но потом появилась трость. Каждый день он упрямо заставлял себя вставать, проходить несколько метров по дому, снова и снова разрабатывая ногу. Фэй наблюдала за этим молча, делая вид, что занята приготовлением чая или уборкой, хотя на самом деле следила за каждым его движением. Она видела, насколько ему было тяжело, как временами у него начинали дрожать руки и сводило лицо от боли, и с каким искренним облегчением он потом садился обратно в коляску. — Всё, хватит на сегодня, — обычно говорил он, хмурясь. Фэй ни разу не позволила себе подшутить над этим, понимая, сколько сил ему стоил каждый новый шаг. В середине декабря они наконец расписались. Всё прошло тихо, без гостей и праздничного ужина. Фэй настояла именно на таком варианте. Ей было необходимо, чтобы всё стало официально, чтобы она могла перестать быть просто женщиной, живущей в доме Леви. Теперь она была его женой. Со всеми подписями, печатями и документами. И его фамилией. Они договорились, что настоящую свадьбу сыграют позже. Весной или летом, когда станет теплее, когда Микаса снова сможет приехать. И, что было самым важным, когда они накопят достаточно денег. Этот аргумент оказался настолько разумным, что даже Леви не стал спорить. Ради этой росписи он решил прийти на своих ногах, опираясь на трость. Фэй до сих пор помнила, как сердце болезненно сжалось, когда она увидела его, входящего в здание. Он выглядел усталым, но при этом невероятно упрямым. Ей даже показалось, что в тот день он был красивее, чем когда-либо. Сама же Фэй всё-таки не удержалась. Она пришла в своём лучшем белом платье, сшитом её же руками. Простое атласное платье по фигуре, с тонкими бретелями. Хотя сидело оно на ней превосходно. Когда Леви увидел её, то только тихо усмехнулся. — Если бы я знал, что мы собираемся так наряжаться... — Ты уже с тростью, — Фэй сразу перебила его, оглядывая с ног до головы. — Это гораздо наряднее любого костюма. — Хотя, — продолжила она. — Был бы ты всё ещё в коляске, я хотя бы каблуки смогла надеть. Леви цокнул, но ничего не ответил, только покачал головой. Именно так они стали мужем и женой. Но самым странным для Фэй оказался не факт замужества, а новая фамилия. У неё появилась фамилия. Настоящая. Та, которой у неё никогда прежде не было. Вместе с фамилией и чайная с домом. Благодать. Когда незаметно приблизился день рождения Леви, Фэй окончательно растерялась. Сам виновник торжества, как обычно, заявил, что ничего праздновать не собирается, подарков дарить не нужно, поздравлений тоже не ждет. — Это обычный день. Очень скучный обычный день. Фэй только тяжело вздыхала. Она понятия не имела, что можно подарить ему, идеи не приходили совсем. Ровно до того момента, пока примерно за неделю до его дня рождения не произошло самое нелепое происшествие за последнее время. Леви умудрился сломать свою коляску. Он просто слишком самоуверенно попытался подняться без её помощи, неудачно перенёс вес, и коляска резко завалилась набок. Раздался неприятный металлический хруст. Когда Фэй подбежала к нему, первым делом она испугалась, что он снова повредил ногу. Но, к счастью, пострадал только металл. Одно из колёс перекосило, а осмотр показал, что менять придётся сразу оба, и найти точно такие же оказалось задачей невозможной. Леви, как обычно, сделал вид, что ничего страшного не произошло. — Значит, так и должно быть, — он равнодушно пожал плечами. — Наверное, это знак свыше. Пора уже окончательно вставать. Фэй тогда ничего не ответила, лишь молча посмотрела на него, поджав губы. Она слишком хорошо научилась замечать то, что он пытался скрыть. Да, он действительно делал успехи. Да, он уже мог пройти несколько метров. Но она видела, насколько легче ему становилось, стоило снова оказаться в коляске. Видела, как сильно он устает и как отчаянно он не хотел в этом признаваться. Именно тогда у Фэй наконец появилась идея подарка. Такая простая, что она даже удивилась, почему не подумала об этом раньше. Фэй была даже рада, что коляска сломалась не за день до его дня рождения, а почти за неделю, потому что найти новое инвалидное кресло оказалось задачей куда сложнее, чем она ожидала. Приходилось объезжать мастерские, разговаривать с механиками, искать подходящую модель, сравнивать размеры, колёса, вес, а главное, каким-то чудом уложиться в их весьма скромный бюджет. Несколько раз она уже была готова сдаться, но каждый вечер вспоминала, как Леви молча стискивал зубы после очередной прогулки с тростью, стараясь не показывать, насколько сильно болела нога. Тогда Фэй продолжала искать. Она понимала, что подарок получится своеобразным. Впрочем, как и все подарки, которые она когда-либо ему дарила. Фэй никогда не умела выбирать красивые бесполезные вещи. Она вообще плохо понимала, что может обрадовать такого человека, как Леви, но зато прекрасно знала, что именно способно сделать его жизнь хоть немного легче. В чайной тем временем всё постепенно приходило в норму. Конечно, история с поставщиками всё ещё оставалась неприятным пятном. Убытки никуда не исчезли. Фэй несколько раз предлагала компенсировать их привычным способом, а именно: немного поднять цену на дешёвый чай, продав его под видом более дорогого сорта. Леви тогда посмотрел на неё так, что она сразу поняла ответ. Он спокойно перебирал коробки с чаем. — Я не собираюсь наживаться на людях, продавая им пыль по цене хорошего листа. Она тогда долго молчала, прежде чем устало застонала, сдаваясь: — Иногда ты ужасно правильный. — Я просто ненавижу лгать, — ответил он совершенно спокойно. И ей пришлось признать, что именно поэтому она когда-то и полюбила его. Он не умел искать лёгкие пути, даже если они были выгоднее. Когда-то это покорило её сердце, что Леви никогда не играл, оставаясь абсолютно честным. Самое странное произошло в день его рождения. После обеда, когда Фэй уже собиралась закрывать чайную пораньше, почтальон передал ей письмо. Она машинально поблагодарила его, принимая плотный конверт с незнакомым почерком. Только перевернув его, она увидела штамп Парадиза. Фэй нахмурилась. Сердце неприятно кольнуло, ведь она не могла вспомнить никого, кто захотел бы написать ей оттуда. Весь оставшийся день письмо пролежало у неё в кармане пальто. Она несколько раз собиралась открыть его, но каждый раз что-то отвлекало. Лишь вечером, уже дома, когда Леви ушёл переодеться после работы, она наконец вскрыла конверт. Первую строчку она перечитала дважды. Глаза быстро побежали дальше. Она даже не сразу поняла, кто именно писал, а когда поняла, то её руки едва заметно дрогнули. Отец. Человек, которого она никогда не считала частью своей жизни. Она дочитала письмо до конца. Ещё несколько секунд сидела совершенно неподвижно, после чего аккуратно сложила лист обратно и спрятала в конверт, убрав его в карман. Нет, не сегодня. Сегодня был день рождения Леви. Фэй быстро приготовила простой ужин. Ничего праздничного. Обычное жареное мясо, картофель и чай. Леви это вполне устраивало. Когда они закончили есть, Фэй неожиданно поднялась. — Вообще-то, — она улыбнулась. — У меня для тебя есть подарок. Леви сразу поморщился. — Ты же знаешь, что я ненавижу свой день рождения. Не вижу смысла его праздновать, — он пожал плечами. — Если жизнь хорошая, благодарить её нужно каждый день. А не только в тот, когда случайно родился. — Богини, — Фэй устало закатила глаза. — Какой же ты зануда. У меня подарок, — она скрестила руки на груди. — И ты прекрасно знаешь, что мои подарки всегда полезные. Леви задумался. На его лице мелькнуло подозрение. Он слишком хорошо помнил, как однажды она подарила Ханджи набор инструментов для лаборатории, а ему — возможность убраться в её кабинете. Полезными её подарки действительно были, вот только что она могла придумать в этот раз, ему оставалось лишь гадать. Леви посмотрел на неё вопросительно, на что Фэй загадочно улыбнулась. — Сиди. Она быстро убежала в мастерскую. А когда через несколько секунд оттуда послышался тихий скрип колёс, Леви удивлённо поднял голову. Он увидел, как Фэй медленно выкатывает совершенно новую инвалидную коляску. Он несколько секунд просто смотрел на неё, потом перевёл взгляд на Фэй. — Это, — он слегка выгнул бровь. — Подарок? Или очень изощрённое оскорбление? — Это помощь, — Фэй шумно выдохнула и подошла ближе, становясь очень серьезной.— Я знаю, что ты хочешь снова ходить. Правда знаю, — она посмотрела ему прямо в глаза. — И я знаю, что ты пытаешься делать это ради себя. Но ещё я знаю, что часть этого ты делаешь ради меня, — Леви ничего не сказал, поэтому Фэй продолжила: — Если бы мы не встретились снова, мне кажется, тебя вполне устраивала бы жизнь с коляской. Он медленно отвёл взгляд, не отрицая. И Фэй почувствовала прилив энергии. — Но теперь ты каждый день заставляешь себя терпеть боль, потому что думаешь, что обязан стать прежним, — она подошла ещё ближе. — А я не хочу этого. Я не хочу, чтобы ты каждый вечер молча страдал только потому, что тебе кажется, будто иначе ты недостаточно хороший для меня. Леви поднял на неё глаза, а Фэй улыбнулась очень тепло. — Послушай, — она положила ладонь на спинку новой коляски. — Может быть, для остальных ты герой, который обязан встать, идти и быть сильным, но дома, — Фэй покачала головой, смотря на него с пониманием. — Дома ты можешь быть любым. Если однажды вечером тебе станет больно, просто садись в неё. Если утром нога не будет слушаться, или просто устанешь, здесь тебя никто не осудит. В комнате стало удивительно тихо. Леви очень долго смотрел то на неё, то на коляску, словно забыл, как ему вообще говорить. Фэй уже начала сомневаться. Может быть, подарок оказался ужасной идеей. Может быть, она случайно задела его гордость? Неожиданно Леви медленно поднялся, опираясь на трость, сделал несколько осторожных шагов. Подошёл совсем близко, взяв её ладонь в свою, и крепко сжал, а потом просто обнял. Совсем не так, как обычно обнимают любимую женщину. Так обычно обнимали самого близкого товарища, родного человека. Фэй с удивлением поняла, что их отношения действительно давно перестали быть просто любовью. Они стали чем-то гораздо большим. Леви слегка отстранился, выглядя сосредоточенным, серьезным и даже хмурым. — Спасибо, Фэй, — он посмотрел на новую коляску. — Это хороший подарок. Фэй просияла так широко, что, казалось, сейчас осветит весь дом. — Правда? — Правда. — Замечательно, — она облегчённо выдохнула, потом вдруг хлопнула себя ладонями по коленям. — Тогда... — она хитро улыбнулась. — У меня есть ещё кое-что, — Леви насторожился, поэтому Фэй поспешила добавить: — Только это уже не подарок, скорее план. И мне кажется, сейчас самое время его обсудить. Леви устало опустился на диван, всё ещё привыкая к мысли о новой коляске. Фэй же неожиданно куда-то убежала. — Ты куда? — только и успел спросить он. — Сейчас! — послышалось уже из мастерской. Через минуту она вернулась, в одной руке держа бокал с вином, в другой — сложенный вдвое лист бумаги. Она выглядела странно оживлённой, даже взволнованной. Села рядом с ним, поджав под себя ноги, и протянула листок. Леви посмотрел сначала на бумагу, потом развернул её и нахмурился сильнее, потому что узнал свой портрет, ужасный портрет, нарисованный полицейскими во времена, когда он со своим отрядом прятался от них в лесу. — Что это? Фэй дернула лицом, явно только сейчас понимая, что забыла о том, что было нарисовано на этом листке. — Ты сохранила мой портрет и решила показать? — все еще недоумевая поинтересовался он. — Да, он был таким смешным, что я провезла его через все эти расстояния и годы, но суть в том, что написано с обратной стороны, — она неловко почесала голову. — Прости, я забыла, что там нарисовано твое лицо. Как-то не очень получилось. — Это уж точно, — вздохнул Леви, внутри чувствуя странное тепло от того, что она его сохранила. Он все же повернул бумажку обратной стороной, замечая какой-то список, и перевел удивленный взгляд на Фэй, которая тут же ему загадочно улыбнулась. — Я вдруг поняла, — она покрутила ножку бокала в пальцах. — Что никогда в своей жизни ничего не планировала, — Леви молча ждал продолжения. — Всегда было как? Выжить сегодня, потом выжить завтра. Заработать и снова выжить, — Фэй усмехнулась. — А тут... — она постучала пальцем по листку. — Что-то меня дёрнуло написать список того, чего я вообще хочу. Леви слегка прищурился. — Ты хочешь, чтобы я тебе что-то купил? — Нет, — она покачала головой и отпила сразу половину бокала вина. — Знаешь, когда я была беременной... — Фэй, — Леви тяжело вздохнул. — Ты не была беременна. — Да знаю я! — она закатила глаза. — Не перебивай. — Хорошо, — Леви поднял руки в знак капитуляции, а Фэй снова посмотрела на листок, совсем тихо говоря: — Я не против детей. Леви показалось, что он ослышался. Он слишком хорошо помнил её лицо тем утром, её панику и ужас, то, как она готова была обвинить его во всех смертных грехах, поэтому сейчас он просто смотрел на неё, не понимая. — Не сейчас, — Фэй быстро добавила. — Сейчас точно нет, — она немного смутилась. — Просто... Я подумала, что если когда-нибудь... То сначала нам нужен дом побольше, — она ткнула пальцем в первую строчку. — Вот. Полтора года. За полтора года мы сможем нормально заработать, потом продаём этот дом и покупаем другой, побольше, чтобы было место, — Леви внимательно слушал, не перебивая, поэтому она продолжила: — Потом ещё немного работаем, копим деньги и оставляем чайную на Габи и Фалько. — Подожди, — не выдержал Леви. — Ты серьёзно собираешься платить кому-то зарплату? Фэй посмотрела на него так, словно вопрос был совершенно глупым. — Конечно. Они же не будут работать бесплатно. — Вот уж действительно, — медленно пробормотал Леви. — Ты меняешься. Фэй пожала плечами и снова посмотрела в листок. — А дальше... — она улыбнулась очень тепло. — Я подумала... Когда мы тогда говорили про книгу и про Ханджи, мне вдруг захотелось увидеть мир. Мы же почти ничего не видели, — с каждым словом она говорила всё вдохновённее. — Другие города, страны, людей. Мы ведь всё время только воевали и выживали, — Фэй нервно облизнула губы. — А теперь у нас есть машина, правда она в ремонте, время и возможность. Мне кажется, Ханджи была бы в восторге, если бы узнала, что мы наконец поехали смотреть мир. Леви неожиданно поймал себя на том, что улыбается, как идиот, потому что слушал женщину, которая ещё год назад вообще не строила никаких планов дальше следующей недели, а теперь говорила о далеком будущем, и оно почему-то казалось ему реальным. Фэй продолжала: — А когда мы всё посмотрим, — она снова немного смутилась. — Тогда можно подумать и о ребёнке. Я не уверена, что стану хорошей матерью. Наверное, мне будет очень страшно, — Фэй нервно усмехнулась. — И больно тоже. Зато ты будешь очень хорошим отцом, — она посмотрела на него с надеждой, кусая губу. — Поэтому, почему бы и нет? Леви всё это время смотрел только на неё, не обращая ни малейшего внимания на листок в её руках, который она почти смяла. Он видел, как она волнуется и как прячет взгляд, при этом говоря с ним так искренне, без привычных шуток и сарказма, что ему стало очень тепло. Он вдргу понял, что любит эту Фэй сильнее, чем ту мошенницу, разведчицу и язву. Не ожидал, что станет свидетелем того, как она впервые в жизни перестанет жить сегодняшним днём. Леви медленно притянул её к себе, а Фэй заметно напряглась, испугавшись его реакции, но уже через секунду расслабилась, почувствовав, как он осторожно обнимает её. — Это очень хорошая идея, Фэй. Она подняла голову, недоверчиво на него посмотрев. — Не знаю, как всё сложится, но почему бы и нет? — он посмотрел на листок в её руках. — Думаю, это будет интересная жизнь. Фэй несколько секунд просто смотрела на него, прежде чем облегчённо выдохнула, словно всё это время задерживала дыхание. Она коротко поцеловала его и улыбнулась так широко, что глаза почти исчезли. — Тогда, — она тихо рассмеялась. — С днём рождения. Леви посмотрел на неё с редкой спокойной улыбкой, которую видел только один человек на свете. И это была она. — Да, — он слегка сжал её ладонь. — Спасибо, Фэй.

***

За окном медленно падал снег. Крупные хлопья кружились в свете редких фонарей, ложились на крыши домом и ветви деревьев, превращая Либерио в непривычно тихий, даже сказочный город. Где-то вдали слышались голоса, смех и музыка. Люди отмечали какой-то праздник, смысл которого не был понятен ни ему, ни Фэй, но у них этой ночью был свой. День рождения Леви. И день рождения их первого общего будущего. Леви чувствовал, как Фэй, окончательно вымотавшись за этот длинный день, постепенно засыпала у него на груди. Она тихо сопела ему куда-то в шею, согревая дыханием кожу, порой чуть сильнее прижимаясь к нему во сне. Он машинально гладил её по плечу, глядя в окно на снег и спокойную ночь. Леви не мог поверить, что жизнь могла выглядеть именно так. Ему казалось, что счастье существует только как короткая передышка между трагедиями. Плохое, потом что-то терпимое. Снова плохое, и опять несколько спокойных дней. И так бесконечно. Он давно перестал ждать настоящего счастья, потому что просто отвык. Жить в вечном ожидании беды и быть в любую секунду готовым потерять абсолютно всё — стало вредной привычкой. Но сейчас он был счастлив по-настоящему. Ему не нужно было громких побед и войны. Хватало того, что наконец необходимость что-то кому-то доказывать отпала. Где-то глубоко внутри всё ещё жил тот мальчишка из Подземного города, который был уверен, что за любое хорошее обязательно придётся заплатить, что судьба обязательно придёт за своим долгом, что если слишком долго улыбаться, то скоро случится что-то страшное. Он посмотрел на спящую Фэй. Она выглядела беззащитной и забавной. Волосы растрепались, одна рука так и осталась лежать у него на груди. Кольцо тихо поблёскивало в полумраке комнаты. Его кольцо. Его жена. Их дом. И их планы. Он больше не хотел жить, ожидая удара. Не хотел каждый счастливый день превращать в ожидание новой беды. Жизнь уже отняла у него достаточно друзей, семьи и лет. И Леви больше не собирался жить так, словно обязан заранее расплачиваться за счастье, которое ещё даже не потерял. Он просто будет благодарен за каждый день, за то, что может утром открыть глаза, видя перед собой сонное лицо Фэй. Он будет благодарен за чайную, за больное колено, которое всё-таки позволяло сделать несколько шагов, за возможность ворчать на Фэй. Леви тихо прикрыл глаза, понимая, что он никогда не сможет описать свою благодарность этой невыносимой мошеннице, поселившейся в его жизни. Фэй никогда не пыталась сделать его другим, не жалела его, не требовала быстрее подняться на ноги и быть героем. Ей было плевать, что он потерял свою силу, свою прежнюю власть. Она просто всегда была рядом. Не подталкивала, а просто была партнером, равной, которая принимала его таким, какой он есть. Леви дал себе обещание, что ответит ей тем же, перестав бесконечно искать в ней недостатки и ждать подвоха. Он больше не будет проверять её любовь на прочность. Леви осторожно поцеловал её в макушку. Она что-то сонно пробормотала, сильнее прижимаясь к нему. Он едва заметно улыбнулся. Когда-то ради человечества он без колебаний пожертвовал почти всем, что у него было. Теперь же впервые в жизни ему хотелось быть эгоистом, который будет бороться за собственное счастье без колебаний. Леви больше не рискнет им, даже если все вокруг снова окажется в пламени. Теперь он будет выбирать себя и её. Всегда её.

***

Дорогая Фэй.

Наверное, я не имею права называть тебя дорогой. Я был плохим отцом. Возможно, самым плохим, какого только можно представить. И если ты никогда меня не простишь, я это пойму. Заслужил.

Как ты знаешь, некоторые вещи снова возвращаются ко мне. Те вещи, которые я когда-то сам в себе уничтожил. Совесть. Вина. Сожаление. Думаю, ты и сама знаешь, что жить с ними куда тяжелее, чем без них.

Я долго думал, что написать тебе. Оправдываться бессмысленно.

Поэтому я просто хочу попросить прощения за то, что оказался твоим самым большим разочарованием.

Мне жаль, что меня никогда не было рядом, что я видел в тебе не дочь, а очередной эксперимент. Прости за то, что я бросил тебя в самом темном месте одну.

Я ошибался. Но есть то, о чем я никогда не пожалею. О том, что ты родилась.

Ты — единственное хорошее, что я оставил после себя. И этого уже никто не сможет у меня отнять. Я знаю, что ты осталась рядом со своим капитаном. И, признаться честно, я рад, что оказался неправ.

Но если вдруг судьба снова окажется жестокой, не бойся. Ты сильнее, чем сама о себе думаешь.

Я наблюдал за тобой долгие годы. Видел, как ты росла, как открывала в себе силу, выживая среди людей, которые потеряли надежду.

Редко встретишь человека настолько живучего. Ты даже смогла вытянуть за собой и других таких же несчастных, поэтому я знаю, что ты справишься.

Ты всегда была лучше, чем я мог бы стать. Прости меня, если сможешь, за все слова, что я когда-то тебе говорил. Мы не похожи с тобой, Фэй. Ты никогда не будешь одна, потому что умеешь ценить и любить.

Только сейчас я понимаю, что жизнь подарила мне огромное сокровище, которое я променял на пыль.

Я знаю, что ты будешь очень счастлива. Судьба та ещё стерва, но ты определенно её любимица.

Считай это моим последним пророчеством.

С любовью,

Твой отец.

Джон.