Глава 18: Обязанный местью

— Грядет тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда... рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца... и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но у него будет сила, о которой Тёмный Лорд не знает... и один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой... тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда, родится на исходе седьмого месяца... Осколки разбитой сферы исчезли по взмаху его палочки, а лицо исказила хмурая гримаса. Он не ожидал особого облегчения от услышанного, но пророчество открыло прискорбно мало. Больше не оставалось сомнений, что оно касается его самого и Тома — тень сомнения исчезла в тот миг, когда он снял сферу с полки в Зале Пророчеств. Несмотря на тяжесть этой ноши, само извлечение прошло довольно буднично. Отдел Тайн оказался одним из самых плохо охраняемых секретов магической Британии. Это, впрочем, не помешало людям в серых мантиях, перехватившим его и деда после простой поездки на лифте, выглядеть удивленными и даже оскорбленными их визитом. Можно было подумать, что если там хранятся столь важные и опасные вещи, то они должны быть защищены куда тщательнее. Хотя это заняло бы время и принесло бы определенные неудобства, Гарри смог бы без особого труда отыскать Зал Пророчеств и без настороженной свиты, которая настояла на том, чтобы провести его через департамент. Это не имело значения. Он сделал то, что обещал — забрал эту трижды проклятую штуку, гарантировав, что Том Реддл никогда её не услышит. Не то чтобы знание содержания действительно что-то изменило. Том желал его смерти, и пугающие слова женщины не остановили бы ни этого человека, ни самого Гарри. Пророчество было для него бессмысленным. Он и так хотел, чтобы этот человек страдал, и ему не требовалось дополнительных стимулов, чтобы двигаться к этой цели. В дверь тихо постучали, и он поднялся из-за стола из полированного эбенового дерева, потянулся и пошел открывать. Сам дом был настолько роскошным, насколько и следовало ожидать от Блэков, и его комната не являлась исключением. Темная мебель из твердых пород дерева, густой ковер под ногами и огромная кровать стали приятной переменой после жизни в замке. Эта комната когда-то принадлежала Регулусу Блэку, и Гарри вынужден был признать: у этого человека был вкус. Он открыл дверь и увидел деда. Мужчина настоял на том, чтобы Гарри прослушал пророчество в одиночестве, дабы тот мог переварить услышанное и решить, не требуются ли изменения в запущенных планах. Арктурус бросил на него выжидающий взгляд, и Гарри покачал головой. — Это ничего не меняет. Действуем по плану, — подтвердил он. Патриарх Блэков кивнул, доверяя своему наследнику право судить о ситуации. — Хорошо. Мы совершим запланированную поездку сегодня вечером, а утром ты встретишься с Ритой, чтобы запустить процесс. — А что, если она не согласится это опубликовать? — Она была бы дурой, если бы не согласилась, — прорычал Арктурус. — Не волнуйся, Гарри, когда статья выйдет, обстоятельства будут складываться в нашу пользу. Даю тебе слово. Гарри верил ему. Фадж мог думать, что каким-то образом одержал над ними верх, но Гарри знал своего деда, знал, как работает его разум. Он что-то замышлял против министра, и Гарри почти не сомневался, что от этого человека скоро избавятся. — В таком случае, пожалуй, я пойду проведаю Тонкс. Посмотрю, не нужно ли ей чего-нибудь. Арктурус лишь с усмешкой покачал головой, пока Гарри уходил, а на его губах заиграла легкая ухмылка. Долгое время он опасался, что мальчик навсегда откажется от отношений, тем самым положив конец роду Блэков. Тот никогда не проявлял ни малейшего интереса к противоположному полу — до тех пор, пока не встретил этого неуклюжего аврора. Арктурус боролся со смешанными чувствами, которые испытывал, наблюдая за растущей привязанностью между ними. Её мать была изгнана из семьи, а сама она не была чистокровной. Впрочем, любые сомнения относительно мотивов девушки развеялись довольно быстро. Было ясно, что её чувства к Гарри искренни, и, вопреки всему, она заслужила его уважение и одобрение. Он и сам успел искренне привязаться к своей внучатой племяннице. Она оказалась куда более истинной Блэк, чем он мог себе представить. Очевидно, Андромеда привила девочке многие семейные ценности. Он развернулся и направился к кухне — потребность присесть дала о себе знать в его уставших костях. В юные годы он был активен и проводил на ногах целые часы. Теперь же, казалось, всего несколько минут в вертикальном положении сеяли хаос в его теле. Он и представить не мог, что годы настигнут его именно так. Смерть жены лишь ухудшила положение, и он подозревал, что лишь возвращение семье подобия былой славы было тем единственным, что заставляло его держаться так долго. Появление Гарри стало для него благословением, дало еще один повод продолжать. Если бы мальчик не осветил его дом в ту ночь, когда Сириус баюкал на руках его сломленное тело, и не доказал за эти годы, что является достойным преемником, Арктурус, вероятно, уже скончался бы — озлобленным неудачником, чья семья лежит в руинах. Гарри дал ему причину жить дальше, отсрочить неизбежный конец. Холодная хватка смерти, что вцепилась в его плечо, на время ослабла, но теперь он чувствовал, как она медленно сжимается вновь. Он ощущал это в болях, терзающих его, и в редких моментах, когда мысли теряли ясность. Он был стар и изнурен, но даже маячившая на горизонте жница не могла пошатнуть то удовлетворение, что он испытывал, зная: его семья останется в надежных руках избранника. Смерть придет за ним, но наследие рода продолжится, опираясь на того, кто мог бы стать лучшим среди всех носивших кольцо, что ныне украшало его палец. Гарри станет выше них всех, в этом он был уверен.

***

Бывшее поместье Розье было оформлено в гораздо более светлых тонах, чем дом на площади Гриммо, и выглядело куда более приятным для глаз. Отсутствие голов домовых эльфов и жутких предметов интерьера разительно отличало его от любых других владений Блэков — это стало одним из решающих факторов при выборе дома для проживания семьи Тонкс. Мало того, на него наложил охранные чары сам Сигнус Блэк, параноик, каких поискать. Гарри прибыл в одну из гостиных через камин и взмахом палочки очистил одежду от скопившейся золы. Он никогда не любил этот способ передвижения, и в его списке способов прибытия в пункт назначения тот занимал самое последнее место. Потребовались месяцы практики, чтобы научиться сохранять равновесие, и даже сейчас ему приходилось на этом концентрироваться, чтобы не растянуться на полу. Не раз и не два он именно так и падал, и это был опыт, который он не желал повторять. — Гарри? — поприветствовала его Тонкс, держа палочку наготове. Он рассмеялся и поднял руки вверх. — Я же говорил тебе, Дора, в этот дом можем войти только я и твои родители. Тонкс фыркнула, убирая палочку в рукав. — Я знаю, но осторожность никогда не бывает лишней. Гарри вздохнул, притягивая её в свои объятия. — Как твои мама и папа? Тонкс пожала плечами. — У них всё в порядке. Папа в офисе, собирает все файлы, которые понадобятся им для работы. Гарри кивнул. — Я защищу офис охранными чарами так хорошо, как только смогу, — заверил он её. — И выдам им аварийные порталы. — Спасибо, — ответила Тонкс с улыбкой. — Так что привело тебя сюда? Неужели так сильно по мне соскучился? — спросила она, подмигнув. — Ни капельки, — съязвил он. — Просто проверял, не взорвала ли ты дом. Тонкс бросила на него невозмутимый взгляд, приподняв одну бровь. — Тогда тебе лучше пойти своей дорогой. С домом всё в порядке, как видишь, — ответила она, выпутываясь из его объятий и намереваясь выйти из комнаты. Гарри не дал ей уйти, схватив за рукав, чем вызвал смешок у метаморфини. — Конечно, я скучал. Мне не нравится спать в постели без тебя. Я уже привык к тому, что ты храпишь под боком. — Тогда тебе лучше не вводить в привычку оставлять меня совсем одну, — парировала она с ухмылкой. Гарри снова притянул её к себе, когда в комнату вошла Андромеда. — Не то чтобы я не ценила всё то, что ты для нас сделал, Гарри, но я бы предпочла, чтобы ты не тискал мою дочь у меня на глазах. Оставь это для тех моментов, когда будете наедине. — Мам! — укоризненно воскликнула Тонкс, пока Гарри краснел и начинал бормотать протесты. Андромеда лишь посмеивалась над парочкой. — Я знаю, чем занимаются подростки. Я и сама когда-то была в вашем возрасте. Как ты думаешь, Дора, как ты появилась на свет, когда я была моложе тебя нынешней? На этот раз настала очередь Тонкс краснеть; она поморщилась, представив, как её родители делают то, чего они с Гарри еще не успели. — Тьфу, у меня аж аппетит пропал, — проворчала она. — Не будь такой ханжой, Нимфадора, — рассмеялась Андромеда. — У нас с твоим отцом очень счастливые и полные любви отношения. — И на этой ноте мы уходим, — объявила Тонкс. — Ты уверен, что у тебя нет другого дома, где я могла бы пожить? — спросила она у Гарри, вытягивая его из комнаты. Гарри мог только смеяться над её крайним смущением. Тонкс провела его через весь дом и поднялась по лестнице в комнату, в которой она обосновалась. Судя по количеству разбросанной одежды и прочих вещей, она была в процессе распаковки чемоданов. Она недовольно забормотала себе под нос, сбрасывая кучу одежды на пол. — Ненавижу складывать вещи! Гарри ухмыльнулся, вытащил палочку и взмахнул ею в сторону брошенной горы вещей; одежда с минимальными усилиями аккуратно сложилась в ровные стопки брюк, топов и нижнего белья. — Выпендрёжник, — буркнула она. — Это несложно, — ответил Гарри, сдерживая очередной приступ смеха. — Я не умею накладывать бытовые чары, — призналась Тонкс, пожав плечами. — Они мне никогда не давались. Маму это бесит. — Кэсси заставила меня их выучить, — объяснил Гарри. — Сказала, что устала убирать за мной и что мне пора бы уже начать делать это самому. Когда мне было одиннадцать, она заставила меня провести неделю в комнате, практикуясь. Тонкс поморщилась от этой мысли. Её мать не заходила в воспитании так далеко. — Похоже, у меня теперь нет причин начинать их учить, — вздохнула она, потягиваясь и закидывая ноги ему на колени. Гарри вопросительно приподнял бровь, и она невинно ему улыбнулась. Он некоторое время удерживал её взгляд, прежде чем весело покачать головой. Тонкс определенно выказывала свое недовольство по отношению ко всему, что напоминало о домашнем уюте. Он отчетливо помнил тот единственный раз, когда она попыталась приготовить им обоим ужин. Вернувшись в её комнату после долгого тренировочного дня, он застал её взъерошенной, в едком аромате подгоревшей еды и среди набора полностью загубленных кастрюль. Тонкс сидела на диване, а выражение её лица говорило о том, что она пережила травмирующий опыт. С тех пор она больше ничего не готовила, и Гарри не мог не признать: то, что она избегает кухни — отличная идея. Он издал вздох; причина, по которой он пришел сюда, была не такой уж невинной, как он пытался показать. Ему предстояло предпринять нечто потенциально очень опасное, и он обещал рассказать ей, когда надумает совершить подобное. — Что такое? — спросила она, заметив перемену в его поведении. Гарри тяжело выдохнул и пожал плечами. — Мы с дедом сегодня вечером отправляемся на вылазку, — устало начал он. — Он полагает, что нашел нечто важное для того, чтобы покончить с Волдемортом, и мы собираемся это забрать. Тонкс кивнула, покусывая губу от волнения. — Это тебя не убьёт? Гарри покачал головой. — Вряд ли, но, скорее всего, будет опасно. Я просто хотел, чтобы ты знала. Она печально улыбнулась ему. — Просто будь осторожен. Она знала, что не сможет сделать ничего, чтобы свернуть его с выбранного пути. Он был упрям до крайности, но это было одной из тех черт, которыми она в нем восхищалась. Для столь юного возраста он определенно не колебался из-за чужих слов или неодобрения. — Обязательно, — пообещал он, запечатлев поцелуй на её лбу.

***

Арктурус вошел в комнату, которую выбрал для содержания Барти Крауча-младшего; запах мочи и фекалий ударил по его чувствам, заставив брезгливо сморщить нос. Во многих отношениях оказаться пленником Блэков было гораздо хуже того, что мог предложить Азкабан. Разумеется, парочка дементоров не помешала бы для обеспечения максимальных страданий, но у Арктруруса были другие способы сломить человеческий дух, и он не был связан теми же правилами и предписаниями, что стражи островной крепости. Здесь он был и судьей, и присяжными, и палачом по собственному усмотрению. Условия были настолько хорошими, насколько он считал нужным, и настолько плохими, насколько, по его мнению, было оправдано. Крауч не заслуживал ничего из первого. Он спровоцировал патриарха семьи Блэк способами, которые были непростительны, и за свои прегрешения он заплатит кровью, как минимум. Человек дрожал в кресле, лишенный одежды; его конечности были скованы цепями, чтобы удерживать его на месте. Арктурус намеренно охладил комнату до глубоко некомфортного состояния. Ничего такого, что нанесло бы непоправимый вред, но как постоянное напоминание Краучу о том, что он находится здесь по милости Арктруруса Ориона Блэка. Тот издал хнычущий звук — холод ничуть не помогал унять боль от рубцов, порезов и сломанных костей, нанесенных ему рукой тюремщика, который с ухмылкой взирал на представшую перед ним жалкую фигуру. — Проснись и пой, Крауч, — поглумился Арктурус, обдав мужчину ледяной водой из своей палочки и заставив его окончательно прийти в себя. Взгляд, полученный в ответ, был полным ненависти, на что Арктурус лишь широко улыбнулся. — Мой господин убьёт тебя, Блэк, — выплюнул Крауч. Арктурус в два шага преодолел разделявшее их расстояние и грубо схватил мужчину за волосы. — Дни твоего хозяина сочтены, кусок дерьма. В этот раз он выбрал не ту семью для своих игр. Прямо сейчас мой наследник жив и здоров, а тот, перед кем ты лебезишь, вынужден скрываться и зализывать раны, — прорычал он. — Ты глубоко заблуждаешься, если думаешь, что это нам стоит бояться этого полукровки-ублюдка. Это ему стоит бояться того, что Гарри с ним сделает, — прошептал он, прежде чем нанести удар кулаком в живот Барти. Крауч хрипло закашлялся, когда воздух выбило из его легких; из-за уже сломанных ребер он поморщился от силы удара. Он кашлянул, и его рот наполнился вкусом железа. — Я ничего тебе не скажу, — задыхаясь, заявил он. Арктурус ухмыльнулся, сбрасывая мантию и закатывая рукава рубашки. Он ожидал чего-то подобного и даже предвкушал это неповиновение. Он хотел сломить волю этого человека, заставить его молить о пощаде, пока тот выкладывает всё, что знает, очищая свою совесть. Только тогда Арктурус будет удовлетворен. Он мог бы получить желаемое с помощью Сыворотки Правды, но в этом было слишком мало радости. Нет, такая тактика не годилась. Он хотел, чтобы этот человек страдал так сильно, чтобы стал податливым его воле, простерся перед ним ниц и молил о милосердии. Здесь он его не получит. Всё, что ждало Барти Крауча-младшего — это боль превыше всякой боли и облегчение собственного разума, когда он избавится от того, что нужно было другому. — Будь по-твоему, — пожал плечами Арктурус, наводя палочку на мужчину. — Круцио. Первый из многих последующих криков вырвался из его горла, пока он бился в сковывающих его цепях; и даже под этим первым натиском он задавался вопросом, как долго сможет терпеть это, прежде чем неизбежно сломается.

***

Гарри вернулся на площадь Гриммо ранним вечером, когда остальные члены семьи садились ужинать. Сириус при его появлении заметно обрадовался, бросив раздраженный взгляд на старших Блэков. Атмосфера между Кассиопеей и Арктурусом была в лучшем случае ледяной: первая всё еще не желала принимать то, как её брат поступил с её учеником, не удосужившись посоветоваться с ней по этому вопросу. Последний же оставался верен себе, игнорируя испепеляющий взор женщины. Кэсси не дождалась бы от него извинений, как бы сильно ни пыталась сжечь его глазами. — Ты готов к нашей небольшой авантюре? — спросил Арктурус, занимая свое место справа от него. Гарри кивнул, изучая выражение лица деда. Тот выглядел подозрительно довольным, его стальные серые глаза не могли скрыть либо какого-то веселья, либо одержанной победы. Что бы это ни было, подобный взгляд на его лице никогда не сулил ничего хорошего для кого-то другого. — Есть что-то еще, что мне нужно знать? Арктурус ответил отрицательным покачиванием головы. — Там тихо. Похоже, там годами никого не было. В нашем распоряжении уйма времени. — Если только мы не заденем сигнальные чары, — заметил Гарри, принимаясь за большой кусок курицы. — Представляю, как старина Том расстроится, застав нас там. Арктурус ухмыльнулся. — А разве это не сыграло бы тебе на руку, если бы он явился? Ноздри Гарри раздулись, гнев начал закипать под кожей. Как бы сильно он ни хотел, чтобы этот план удался без помех, появление Тома стало бы подарком, от которого он бы не отказался. — Да, — признал он, — но этого недостаточно. Просто убить его меня не удовлетворит. Я хочу, чтобы он перенёс все возможные унижения, прежде чем это случится. Арктурус гордо кивнул. — Тогда заканчивай и заходи ко мне в кабинет. Возьми всё, что, по-твоему, нам может понадобиться. — А как же он? — спросил Гарри, указав пальцем в сторону Сириуса. — Это не повредит, — размышлял вслух Арктурус. — Выходим через пятнадцать минут. Старик вышел из комнаты, чтобы сделать все приготовления, которые считал необходимыми, пока Гарри доедал ужин под вопросительным взглядом отца. — Я бы хотел, чтобы ты был там, на случай, если что-то пойдет не так, — ответил Гарри на невысказанный вопрос. — Кажется, в последнее время мы проводили вместе не так много времени. Сириус улыбнулся. Его последнее утверждение было правдой. С тех пор как в их жизнь ворвался этот фарс с турниром, они проводили вдвоем совсем мало времени. Он был рад, что Гарри во многих смыслах двигался вперед, но ему не хватало тех часов, что он обычно проводил с мальчиком. Это заставило его задуматься о собственной жизни. Пройдет совсем немного времени, и он перестанет быть нужным так, как раньше. Гарри станет главой семьи, а Сириус останется в стороне — стагнировать. Он не озвучивал свои мысли или опасения. У Гарри были другие вещи, на которых нужно было сосредоточиться, но в будущем им придется об этом поговорить. Сириусу просто нужно было понять, чего он хочет сам. Они закончили трапезу в дружеском молчании и вместе вышли из комнаты, оставив Кэсси упиваться собственным гневом, и направились туда, где их ждал Арктурус. — Как думаешь, нам нужно взять что-нибудь еще? — нервно спросил Сириус. Гарри мог понять его состояние. Его отец был свидетелем гораздо большего из того, что Том натворил во время прошлой войны, чем он сам и его дед вместе взятые. — Всё будет хорошо, пап, — заверил он мужчину. — Как ты можешь так спокойно ко всему этому относиться? — раздраженно настаивал Сириус. Гарри остановился и улыбнулся ему. — Потому что ты будешь со мной. Эти уверенные слова согрели его сердце. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как он чувствовал себя нужным Гарри. Он стряхнул с себя эти мысли и последовал за сыном, который продолжил путь, пока Сириус витал в облаках. Гарри постучал в дверь кабинета и вошел; Арктурус сидел за столом, погруженный в свои думы. — Ты готов? — окликнул его Гарри, вырывая мужчину из оцепенения. — Это тебе нужно быть готовым, — отозвался Арктурус, поднимаясь на ноги. — Мы будем рядом, чтобы прикрыть тебя, но снимать охранные чары придется тебе. Гарри нахмурился. Становилось уже привычным, что Арктурус брал на себя скорее вспомогательную роль в том, что они делали вместе. Он отогнал эти мысли; сейчас определенно было не время раздумывать над ними. Ему нужно было сосредоточиться на текущей задаче. — Куда мы направляемся? — Литтл-Хэнглтон, — объявил Арктурус. — К тому, что осталось от некогда великого дома Гонтов. Сообщив место назначения, он исчез с негромким хлопком. Возвращение в деревню, где был убит его брат, не было тем опытом, которого он ждал с нетерпением. Будь на то его воля, он бы больше никогда не омрачил своей тенью улицы этого места. Однако Арктурус был убежден, что это необходимость, а Гарри не стал бы уклоняться от своих обязанностей лишь потому, что это могло вызвать у него неприятные чувства. — Давай покончим с этим, — вздохнул он, подхватил Сириуса под руку и трансгрессировал, используя семейное кольцо, чтобы перенестись туда, куда отправился его дед. Когда они прибыли, откуда-то издалека до него донесся знакомый и нежеланный запах. Несмотря на неприятные ассоциации, он вызвал легкую, удовлетворенную улыбку на его губах. Это был запах гари, и в памяти всплыло воспоминание о Томе, запертом в его пламени. — Дом в той стороне, — Арктурус прервал его раздумья, указав на дорогу, ведущую прочь из деревни. Был еще ранний вечер, но на улицах не было ни души. Те немногие дома, мимо которых они проходили, были полны жизни, и Гарри подозревал, что большинство жителей как раз садятся ужинать. Это только облегчало его задачу: не придется накладывать Обливиэйт на магглов, которые могли бы случайно на них наткнуться. Трио отошло на значительное расстояние от жилых построек, следуя по дороге, которая, казалось, вела всё глубже в сельские окрестности деревни. Примерно через десять минут пути Гарри остановился, почувствовав впереди сильное присутствие, пропитавшее воздух. — Что такое? — спросил Сириус, защитным жестом выхватывая палочку. — Охранные чары, — пробормотал Гарри, нахмурившись и осторожно продолжая идти туда, где ощущал магию. — Ты чувствуешь их отсюда? Гарри кивнул. — Магия Тома мне знакома. Почти кажется, будто там есть что-то, пытающееся заманить меня к себе, — добавил он после недолгого раздумья. — Ты уверен, что нам стоит это делать? — спросил Сириус, с тревогой глядя на Арктуруса. Старший мужчина кивнул. — Продолжай, Гарри. Гарри направился туда, где магия была сильнее всего, и оказался перед живой изгородью. В крошечный просвет он разглядел на другой стороне нечто, выглядевшее едва ли лучше полуразрушенной лачуги; линия охранных чар доходила почти до того места, где он стоял, и он поднял руку, чтобы не дать Арктурусу и Сириусу подойти ближе. Магия, несомненно, принадлежала Тому, но в то же время ощущалась почти как его собственная, что вызывало у него дискомфорт. Это чувство было ему хорошо знакомо — оно жило внутри него с тех самых пор, как в детстве его исцелили. Он всегда мог чувствовать магию Блэков и даже Поттеров: обе были могущественны и легко различимы из-за своей непохожести. Однако в нём всегда присутствовало что-то ещё, и именно это он ощущал в данных чарах. Он всегда знал, что в нём есть нечто иное — нечто, что ему не принадлежало, но со временем стало такой же частью его самого, как магия тех, кто его породил, и тех, кто принял его в семью через кровь. Когда-то давно само присутствие этого чужеродного начала было ему отвратительно, и желание выжечь его из себя было непреодолимым. Но, как он узнал позже, это было невозможно. С годами оно ассимилировалось, и другие составляющие его магии приняли его как часть своего целого. Отношения между этой троицей поначалу были переменчивыми: каждая стремилась навязать свою волю двум другим. Из-за этого ему с трудом давалась практика, чем и было обусловлено его пребывание в Ирландии в раннем детстве. Со временем внутренний конфликт утих, и разные виды магии стали работать в устойчивом тандеме, делая его только сильнее. Он вырвался из своих мыслей и выхватил палочку, осторожно направив её на охранные чары. Стоило ему пробормотать несколько фраз, как он почувствовал, что магия начала враждебно реагировать на него. Она словно обвилась вокруг него, окутывая чувством отчаяния, удушая и вытягивая воздух из легких. — Стой, — гневно прошипел он, переходя на змеиный язык. Магия будто была поймана на месте преступления: она замерла, словно ожидая дальнейших указаний о том, как ей действовать дальше. — Прочь. Давление вокруг него ослабло, чары отступили, позволяя ему дышать свободно. Он обернулся и посмотрел на Арктуруса и Сириуса — на лицах обоих застыло беспокойство. Он отмахнулся от них, снова повернулся к чарам и вновь наставил на них палочку. Гарри произнес те же диагностические заклинания, но на этот раз используя дар, которым обладал; к его облегчению, магия осталась безучастной. После нескольких мгновений работы он почувствовал легкое разочарование: эго Тома не знало границ, раз уж он настолько полагался на использование змеиного языка для защиты чего-то столь важного. — Готово, — вздохнул он после финального шипения, обрушив структуру одной простой командой. — И это всё? — переспросил Арктурус. Гарри пожал плечами с почти извиняющимся видом. — Том пребывает в убеждении, что он единственный, кто остался. Либо же он и вправду настолько высокомерен, что это граничит с глупостью. — Если нам это на руку, то не имеет значения, — отмахнулся Арктурус. Гарри лишь покачал головой, прокладывая путь сквозь запущенный кустарник, и ступил на участок; спутники осторожно следовали за ним. В саду и вокруг него он больше ничего не чувствовал, но дурное предчувствие не покидало его. Возможно, это место защищали не только чары. Что бы там ни было ещё, оно находилось внутри развалин самого дома, так что именно туда он и направился, всё ещё держа палочку наготове. — В доме что-то есть, — прошептал он, лишь немногим громче, чем нужно, чтобы быть услышанным. — Ты знаешь, что это? — спросил Арктурус, выставив руку в сторону, чтобы не дать Сириусу пройти дальше вперед. — Есть идея, — ответил Гарри, продолжая приближаться к зданию. Что бы ни находилось в доме, оно взывало к нему, словно к старому другу, притягивая всё ближе и нежно лаская само его существо. Это чувство было сильным, убедительным, и если бы Гарри не выставил свои окклюменционные щиты максимально плотно, оно вполне могло бы преуспеть в манипулировании его чувствами. Даже когда почти успокаивающее прикосновение того, что обитало внутри дома, усилилось до почти некомфортной вибрации, он стоял твердо. Он не позволит никакому творению Тома взять над собой верх. Убедившись, что дверь не проклята и не подвергалась никаким манипуляциям, он ударил по ней ногой, в щепки разнеся дерево и сорвав её с петель одним ударом. С пола поднялось облако пыли, и Гарри наложил на себя заклинание Головного пузыря, чтобы не вдыхать её. Не стоило становиться жертвой такой простой вещи, как проклятые частицы. Когда всё улеглось, он внутренне собрался и вошел в то, что осталось от дома Гонтов, почти с сочувствием глядя на нищету, в которой семья пребывала в свои последние годы. Мебель давно сгнила и источала затхлый запах, под стать которому была гнилая древесина, заржавевшие крепления и обвалившаяся крыша в одном из углов жилой зоны. Время не пощадило это место. Даже с помощью магии здесь мало что можно было спасти. — Ты что-нибудь нашел? — голос деда прервал его раздумья. То, что притягивало его, ощущалось в этой комнате еще отчетливее; это чувство оскверняло его слишком знакомым образом. Долгие годы в детстве это ощущение цеплялось за него, и его невозможно было смыть. Это было чувство чего-то грязного, словно внутри него засело чужеродное пятно. Вся комната была пропитана именно этим чувством, и та малая часть, что оставила на нем шрам — даже после инцидента в египетской гробнице, — подняла голову, взывая к родственной сущности, окружавшей его. Он тяжело сглотнул. Он уже давно размышлял о том, что именно вызывало проблемы с его магией, когда он был мальчиком. Став старше, он понял: это должно было быть нечто настолько зловещее, что даже семья не решалась обсуждать это с ним. Они пытались выдать это за обычный магический недуг, но ему было трудно в это поверить. Ни одна болезнь из тех, что он встречал, не доводила человека до такого состояния, в котором находился он, а он проверил каждый фолиант, до которого мог дотянуться, даже самые редкие экземпляры в семейной библиотеке. Лишь в четырнадцать лет он случайно наткнулся на правду о том, чем когда-то являлся, листая труд под названием «Тайны темнейшего искусства». Он искал любые упоминания о заклинаниях, о которых знал, хотя никогда их не учил и не встречал, когда его внимание привлек раздел под заголовком «О крестражах». Стоило ему прочитать слово «Крестраж», как внутри него что-то отозвалось, и он почувствовал непреодолимую потребность прочесть это. Он был уверен, что где-то уже слышал это, но память подводила его. Вместо того чтобы зацикливаться на этом, он решил продолжить чтение, надеясь, что объяснение освежит его память. Так и случилось, хотя и не совсем так, как он ожидал. Чем больше он читал, тем яснее в его сознании вырисовывалась картина, пока перед глазами не развернулась сцена, свидетелем которой он стал, будучи еще совсем маленьким. Он отчетливо помнил человека, облаченного в темную мантию, чья бледная кожа и красные глаза отражали лунный свет, льющийся из окна. Человек говорил с ним, хвалил за то, что он не съежился у его ног. Он наблюдал, как человек перевел внимание на мальчика помладше в другой кроватке, прежде чем приступить к выжиганию странных символов на полу костяно-белой палочкой. Работа была долгой и заставила человека запыхаться, но, тем не менее, он выпрямился во весь рост и наставил палочку на все еще спящего младенца. Он видел, как его маленькая копия прыгнула наперерез странному зеленому свету — его единственной мыслью было предотвратить то, что происходило с братом. Крик агонии разорвал комнату, и всё погрузилось во тьму, не дав ему понять, кому он принадлежал. Это воспоминание заставило его дрожать, и он вернул книгу на полку, не желая или не в силах признать то, чем он стал в столь нежном возрасте. Недели и месяцы он обдумывал то, что узнал, отрицая невольно найденную истину. Как бы сильно он ни хотел продолжать жить в блаженном неведении, он не мог. Всё, что с ним случилось, всё, что он видел, указывало лишь на один вывод. Хотя он был уверен, что это никогда не входило в намерения Тома, тот превратил его в живой, дышащий крестраж. — Я всё ещё ищу, — ответил он старшему мужчине. Он никогда ни с кем не говорил о своих открытиях. Он знал, что семья хотела оградить его от знания о том, чем он являлся, но теперь это уже не имело значения. То, что с ним произошло, осталось в прошлом, и именно там он намеревался это оставить. Ему это удавалось, пока Том не взял на себя смелость втянуть его обратно в прежнюю жизнь, раздув противостояние, которого Гарри никогда не желал. В конце концов, этот человек получил свое. Он задирал и провоцировал его, и в итоге убил того самого мальчика, которого Гарри пытался защитить, когда еще не был достаточно взрослым или способным даже держать палочку. Теперь всё иначе. Гарри больше не был беззащитным ребенком, и Том Реддл проклянет тот день, когда он вразвалку вернулся в его жизнь. Стряхнув с себя эти мысли, он начал осторожно продвигаться туда, где неприятное чувство было сильнее всего, и обнаружил, что смотрит на ничем не примечательную половицу. Взмахом палочки доска была вырвана с громким треском, обнажив неглубокую ямку. Создав светящийся шар, он направил его зависнуть над углублением, освещая притаившуюся на дне маленькую шкатулку. Когда он извлек её при помощи левитации, та попыталась вырваться из его хватки, но Гарри лишь усилил магический контроль над ней и, пробормотав несколько заклинаний, быстро установил, что сама шкатулка не представляет для него угрозы. Однако то, что находилось внутри неё, не было столь же безобидным. Когда он обратил шкатулку в пепел огненным шаром, эффект от того, что находилось внутри, проявился в полную силу. Он с грохотом обрушил свои окклюменционные щиты, изо всех сил борясь с притяжением магии. Как наследника Блэков, его усиленно обучали противостоянию чарам принуждения, и это было мощнее всего, с чем он сталкивался ранее. Желание протянуть руку и надеть ставшее видимым кольцо на палец было непреодолимым, но он стиснул зубы, сопротивляясь тяге, и навел на него палочку; его руки дрожали от конфликта, бушующего в сознании. Он облегченно вздохнул, когда его прицел оказался точен: принуждение исчезло в тот миг, когда контрзаклятие столкнулось с кольцом, отбросив его на пол с металлическим стуком. Глубоко выдохнув, он склонился над ним и наложил диагностические чары; его облегчение возросло, когда обнаружилось вплетенное иссушающее проклятие. У него определенно не было желания испытывать на себе действие конкретно этого заклинания. В лучшем случае это была медленная смерть, и лишь немногие были способны нейтрализовать её, едва проклятие входило в контакт с человеком. На предмете же удалить его было проще простого, если практикуешься в темных аспектах магии. Покончив с этим, он заглянул глубже в суть кольца и обнаружил две крайне конфликтующие магии, каждая из которых боролась за господство над другой. Он нахмурился. Кольцо было пропитано магией Тома, но в нем было что-то еще, и обе силы взывали к нему с одинаковой мощью. Подобные ощущения редко сулили что-то приятное, и у него не было ни малейшего желания рисковать, когда дело касалось Темного Лорда. Кольцо начало буквально вибрировать, когда он прицелился в последний раз; казалось, оно пытается сбежать по собственной воле. — Адское пламя, — пробормотал он, сосредоточившись на удержании контроля над призванным василиском, который поглотил кольцо, вызвав при этом оглушительный, раздирающий уши визг. Инстинктивно Гарри закрыл уши руками; огненный змей исчез, а визг эхом отдавался еще секунду или две, прежде чем тоже затих. Его внимание быстро привлек топот бегущих ног: в комнату ворвались его отец и дед с палочками наизготовку. — Что, черт возьми, это было? — спросил Арктурус, сканируя разрушения в поисках немедленной угрозы. — Всё кончено, — прерывисто ответил Гарри. — Ты уверен, что это был один из них? — Совершенно, — подтвердил Гарри. У него не оставалось сомнений в том, с чем он столкнулся: эта магия была ему слишком хорошо знакома, ведь он сам носил её в себе столько лет. — Хорошо, — похвалил Арктурус. — Одним из этих проклятых предметов стало меньше. Теперь уходим, пока нас не обнаружили. Эта штука подняла чертовски много шума. Гарри кивнул и собрался было идти следом, но замер у двери: волоски на его затылке встали дыбом. Он перевел взгляд на почерневшее пятно на полу, где было уничтожено кольцо и где осталась маленькая кучка пепла. Когда он подошел ближе, выяснилось, что это вовсе не пепел, а небольшой черный камень; от него исходила та самая магия, которая в кольце ощущалась как не принадлежащая Тому. — Невероятно, — прошептал он. Всё, чего касалось проклятое пламя, переставало существовать — это он знал наверняка. Он тщательно изучал этот огонь, и не было ничего, что когда-либо уцелело бы после прямого контакта с ним. Чем бы ни был этот камень, он был единственным в своем роде, в этом Гарри не сомневался. Поспешно наложив несколько заклинаний, чтобы убедиться в его безопасности, он подобрал камень; его брови взлетели вверх от того, как магия почти слилась с его собственной. Не имея времени на дальнейшие раздумья, он сунул его в карман, намереваясь изучить в уединении своей комнаты, и присоединился к Арктурусу и Сириусу снаружи лачуги. — Ты в порядке? — спросил отец. — Да, — отмахнулся Гарри. — Просто устал. — Тогда идем домой и заляжем на дно на несколько дней. После того как ты завтра поговоришь с Ритой, дерьмо полетит на вентилятор, так что нам пойдет на пользу, если мы переждем бурю, — предложил Арктурус с ухмылкой. Гарри не мог не согласиться со старшим Блэком. То, что он собирался сказать, многим не понравится, хотя ему было плевать. Он делал это не для кого-то другого, а только для себя, своего будущего и того будущего, которое отняли у его младшего брата.

***

Время в тюрьме тянулось невыносимо медленно. Если бы под рукой не было палочки, он бы поверил, что находится здесь уже несколько недель. Сон был практически невозможен: те несколько минут, что удавалось урвать здесь или там, были прерывистыми и тревожными — их нарушал то вездесущий холод, то крики одного из заключенных. Азкабан был жалким местом, и это убожество лишь усугублялось, чем дольше человек проводил в его стенах. Истощение начинало сказываться на нём как морально, так и физически. Он чувствовал, как тело слабеет от отсутствия отдыха и скудного рациона. Трижды в день в камере появлялась миска с неопознанными помоями и исчезала в тот миг, когда безвкусная еда была поглощена. Лео повезло, что у него был шоколад — на него он полагался всё больше и больше с каждым часом. Если бы не он, задача, которую ему поручили, была бы практически невыполнимой. За последние два дня он нашел в себе силы навестить трёх других Пожирателей Смерти, хотя его усилия не принесли плодов. Торфинн Роули был немногим больше, чем шутом, хоть и опасным. Он был впечатляющим дуэлянтом для того, кому не хватало интеллекта, и за годы службы едва ли удостоился приветствия от своего господина. Лео не мог постичь степень его лояльности к человеку, когда тот едва ли получал выгоду от такой преданности. Его визит к братьям Лестрейндж был не чем иным, как омерзительным. Оба питали склонность к определенного рода наклонностям в отношении тех, кого выбирали своими целями во время нападений. Сексуальное насилие над мужчинами, женщинами и детьми, которые не могли защитить себя, было их коньком. То, что эти монстры совершали на глазах у Лео, навсегда осквернило его воспоминания. Он обещал Арктурусу, что никого не убьет, и при встрече с этими двоими его слово подверглось суровому испытанию. Однако он не оставил их невредимыми. Ни один из них больше никогда не сможет предаваться своим извращениям. Смесь чар импотенции, бесплодия и усыхания положила этому конец, а яростный удар в челюсть стал лишь дополнением для его собственного удовлетворения. Опять же, ни один из них не оказался в достаточной милости у Тёмного Лорда, чтобы быть посвященным в нечто стоящее. Оба были лишь подлизами со склонностью и даже талантом внушать страх своими отвратительными поступками, и ни один из них не был мыслителем в каком бы то ни было смысле. Лео глубоко выдохнул, положив в рот еще один квадратик шоколада, позволяя ему растаять на языке и наслаждаясь теплом, которое тот дарил, каким бы временным оно ни было. Ему нужно было повидать и других, и чем быстрее он закончит свою работу, тем скорее сможет покинуть это место, хотя он сомневался, что когда-нибудь станет прежним. Азкабан менял людей, и он чувствовал, как тот меняет его самого. Возможно, виной тому был лишь вечный холод и отчаяние, терзавшие узников, или то, что он видел в разумах тех, в чьё сознание он вторгался до сих пор. Одно он знал точно: снаружи его кто-то ждет — искра во тьме, окутавшей его, нечто, за что стоит держаться. Пока у него есть это, он знал, что справится. Он просто обязан был это сделать.

***

Корнелиус Освальд Фадж мог лишь безотрывно смотреть на утренний выпуск «Ежедневного пророка»; его глаза безрадостно выпучились на заголовок первой полосы, а кожа побагровела от ярости, пока он поражался дерзости этой женщины, Скитер. Она всегда была известна своими сплетнями, порочащими почтенных членов Визенгамота или тех, кто находился в центре внимания. Это, однако, заходило слишком далеко. Даже по меркам Скитер подобное было безрассудством и означало конец её карьеры. Несмотря на это, Корнелиус почувствовал, как струйка страха пробежала по его позвоночнику; он снял котелок и начал нервно вертеть его в руках. Это не могло быть правдой, ничего из этого. Блэк пытался отвратить людей от истины — от того, что он хладнокровно убил собственного брата. Это было единственным, что имело смысл. Фадж скрывал смерть мальчика от прессы, чтобы можно было выстроить обвинение против Блэка. Он был благодарен за последние несколько дней тишины в этом деле и рад тому, что Поттеры до сих пор не попытались сами что-либо опубликовать. Он знал, что новости рано или поздно всплывут, и строил планы соответствующим образом. Он мог бы подать это так, чтобы выглядеть сочувствующим и помогающим семье привлечь убийцу их сына к ответственности. К такому он не готовился, не ожидая лжи подобного масштаба даже от печально известных Блэков. Он невольно содрогнулся при мысли о них. До сих пор ему везло, что Арктурус Блэк держал язык за зубами по поводу того, что ему стало известно. Но почему он молчал? Он доказал, что у него достаточно компромата, чтобы поставить крест на карьере Фаджа. Даже шепотка из того, чем он владел, хватило бы, чтобы Корнелиус вылетел из своего кабинета в считанные часы — так почему же он не сделал свой ход? Эти мысли выводили министра из равновесия. Блэки не славились сдержанностью, и он ожидал, что срок его пребывания в должности закончится через считанные дни, несмотря на обещание Лорда хранить молчание до тех пор, пока его семью оставляют в покое. Корнелиус ему не верил и чувствовал, как стены сжимаются вокруг него. К этому он тоже готовился. В течение тех недель, что прошли с тех пор, как Блэк насел на него, пытаясь забрать молодую аврора Тонкс под свое крыло, Корнелиус предпринимал шаги, чтобы обезопасить свое будущее, переводя кое-какие средства на случай, если возникнет необходимость бежать. Это было не чем иным, как признанием вины в своих прошлых прегрешениях, но зато он будет финансово обеспечен, чтобы начать новую жизнь там, где правосудие его не достанет. Он издал тяжелый вздох. Он пошел против наследника Блэков лишь по настоянию Люциуса, который уверял его, что это необходимо. Мальчик сбежал бы из страны, если бы его не арестовали, а вместе с ним и шанс упрятать за решетку убийцу Чарли Поттера. Вопрос о том, как Люциус узнал о смерти мальчика раньше всех остальных, раздражал его — и чем больше проходило времени без вестей от кого-либо еще, тем сильнее. Его друг был находчив, но, глядя на газету, лежащую на столе, Фадж не мог не признать, что это лишь подтверждает слова из статьи. Если Тёмный Лорд возродился, Люциус был бы рядом с ним. Корнелиус никогда не был настолько глуп, чтобы верить, будто столько видных членов общества находились под заклятием Империус. Однако доказать это было бы трудно, да и копать глубже не имело смысла. Кроме того, если бы он пошел на поводу у своих подозрений, он лишился бы собственной должности, а это его не устраивало. Он зарычал и ударил кулаком по столу. Если в статье была хоть доля правды, начнется массовая паника, а Блэки исчезли в неизвестном направлении. Хоть за это он мог быть благодарен. Это означало либо то, что у них больше нет к нему интереса, либо то, что Арктурус Блэк лгал, на чем и настаивал Люциус. Тот человек создал впечатление, будто знает о Корнелиусе то, чего не должен, но не предоставил никаких доказательств. Министр кипел от негодования из-за того, что его так провели. Он никак не мог знать того, на что намекал. А если бы и знал, то не стал бы держать это при себе. Он всё-таки Блэк — вероломный до мозга костей. — ДОЛОРЕС! Мгновением позже дверь открылась, и на пороге появилась приземистая женщина. — Да, министр? — пропела она приторным голосом. — Каффа сюда, немедленно. — Каффа? — ЧЕРТОВА РЕДАКТОРА ЭТОЙ ГАЗЕТЕНКИ, — проревел он, утрированно размахивая газетой. — И БОУНС, Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА АРЕСТОВАЛИ ЗА ЭТУ ЛОЖЬ. Амбридж оживленно закивала, её брыли затряслись, и она вышла из комнаты так быстро, как только позволяли её короткие ноги. Корнелиус опустился в кресло, испытывая целую гамму чувств. Прежде всего он был в ярости, но в то же время и напуган. Он не мог отделаться от мысли, что затевается нечто гораздо более масштабное, скрытое за выставленной напоказ помпезностью. Впрочем, это не имело значения. Он выдержит надвигающуюся бурю и выйдет из неё победителем, как и всегда.

***

Амелия Боунс отхлебнула кофе, поморщившись от горечи, разлившейся по языку. Министерство предлагало кофе на любителя: крепкий, с почти кислым привкусом и несъедобный для большинства. Амелия, однако, привыкла к нему за годы работы в департаменте и даже начала получать от него своего рода извращенное удовольствие. Она поставила кружку на стол и принялась перебирать депеши, ни одна из которых не требовала немедленного внимания. В последнее время было довольно тихо, чему она была благодарна, хотя за подобными периодами обычно следовал шквал активности и преступлений, который до предела истощал силы команды авроров под её началом. Когда она задумывалась о ресурсах, имеющихся в её распоряжении, то лишь качала головой. С тех пор как Фадж вступил в должность, он использовал любую возможность, чтобы ввести сокращения штата, уменьшить число авроров и урезать бюджет, что поставило ДМП на грань финансового краха. Всякий раз, когда она высказывала возражения, этот человек указывал на то, что войны, требующей финансирования, больше нет, и такое количество людей больше не нужно. Амелия была категорически не согласна. Департаменту требовались люди для эффективного функционирования, средства для лучшей подготовки и деньги для развития. В результате прижимистости Фаджа её штат превратился в тень того, чем был когда-то. Перегруженные работой и уставшие мужчины и женщины, скудное снаряжение — в лучшем случае это была лишь наполовину дееспособная сила. Возникни реальная угроза магической Британии, она сомневалась, что можно будет хоть что-то предпринять для её предотвращения. Численность авроров сегодня составляла менее одной пятой от прежней, и лишь немногие могли сравниться с теми, с кем она когда-то служила в полевых условиях. В целом, весь ДМП представлял собой жалкое зрелище. Мирное кофепитие было прервано наглым, громким и неистовым стуком в дверь. — Войдите, — рявкнула она, не скрывая раздражения от того, что её так бесцеремонно беспокоят. Ей пришлось сдержаться, чтобы не закатить глаза, когда в комнату вошла Долорес Амбридж, тяжело дыша. Она ненавидела эту женщину: от розового банта, примостившегося на голове, до ужасных туфель, в которые та каждое утро втискивала свои распухшие стопы. Амбридж была худшим типом людей — корыстная подлиза, готовая плюнуть в любого, чтобы получить желаемое. — Корнелиус требует, чтобы вы немедленно явились к нему в кабинет, — прохрипела жаба. Губа Амелии презрительно дернулась; она встала и допила последние остатки своего напитка, с излишней силой грохнув кружкой по столу и свирепо глядя на незваную гостью. Амбридж поняла намек и побрела прочь вперевалку. Амелия последовала за ней, качая головой. Фадж вызывал её лишь в двух случаях: когда дело касалось финансирования или если он совершил какую-нибудь глупость и нуждался в совете. В этот раз она ставила на второе. Этот человек в очередной раз доказал свое скудоумие тем, что произошло в финале Турнира Трёх Волшебников. Без сомнения, теперь что-то из этого вылезло ему боком. Она вошла в его кабинет и застала министра мечущимся из стороны в сторону перед камином под надзором Амбридж, которая, к счастью, молчала. — Ты хотел меня видеть, Корнелиус? — окликнула она его, заставив мужчину подпрыгнуть от неожиданности. — Конечно, черт возьми, я хотел тебя видеть! Ты что, не читала сегодня газету? — У некоторых из нас есть работа, — огрызнулась Амелия. — Не все могут позволить себе роскошь чтения с самого утра. Лицо Амбридж приобрело весьма впечатляющий лиловый оттенок, но любому ответному выпаду помешало пыхтение министра. Не в силах подобрать слова, он указал на то, что явно привело его в такое бешенство, и жестом велел ей читать. Она взяла брошенную газету, и её рот сжался в суровую линию, пока она читала статью, так сильно выбившую министра из колеи.

Мальчик-Который-Выжил убит! Возвращение Тёмного Лорда?

Рита Скитер

Мои верные читатели, Моим сокровенным желанием было бы, чтобы заголовок этой статьи оказался ложным или в лучшем случае вводящим в заблуждение, но боюсь, что это не так. Как многим из вас известно, во время последнего этапа Турнира Трёх Волшебников дементоры, размещенные там, вышли из-под контроля и начали нападать как на зрителей, так и на студентов. Я, наряду со многими, задавалась вопросом: что могло заставить их вести себя столь неистово? В ходе своего расследования я наткнулась на ужасающую правду — правду, которую намеренно скрывали от вас, магической общественности. Во время фиаско на третьем испытании Чарли Поттер, Мальчик-Который-Выжил и национальный герой, был похищен и впоследствии убит. Ни для кого не секрет, что многие желали ему зла из-за его роли в падении Тёмного Лорда, который, несомненно, контролировал ход прошлой войны. Если бы не та ночь, когда он пал от руки Чарли Поттера, он вполне мог бы преуспеть в своих начинаниях. Но кто спустя тринадцать долгих лет решился бы выступить против мальчика? — спросите вы. Во время моего расследования, целью которого было выяснить именно это, ко мне обратился Лорд Арктурус Блэк, выдвинувший весьма обличающие и интригующие заявления. Я была приглашена на встречу с семьей в секретном месте за пределами Англии для эксклюзивного интервью с наследником рода и братом Чарли Поттера — Гарри Блэком. Предлагаю вашему вниманию стенограмму нашей беседы. Р: — Гарри, ты утверждаешь, что присутствовал при убийстве своего брата. Не мог бы ты объяснить мне, что произошло? Г: — Могу. Мой брат был убит человеком, называющим себя Тот-Кого-Нельзя-Называть. (П.А. Должна добавить, что Гарри использовал имя Тёмного Лорда.) Р: — Это очень смелое заявление. Можешь ли ты подтвердить свои слова какими-либо доказательствами? Г: — Вы не против посмотреть воспоминание? Поначалу я была настроена скептически, но взбудоражена этим предложением. Если бы оно было ложным, я смогла бы уличить мальчика во лжи, а если бы оказалось подлинным — стала бы первой, кто предупредит общественность об опасности, с которой мы снова столкнулись. Я посмотрела воспоминание и впервые в своей карьере пожалела, что была столь ретива. Мне потребовалось немало времени, чтобы просто осознать увиденное и смириться с произошедшим. В прошлом меня называли холодной, ехидной, бесчувственной и даже злой. Но то, что я увидела в Омуте памяти, будет преследовать меня вечно. Действительно, человек, называющий себя Тёмным Лордом, напал на Чарли Поттера, и его брат сделал всё возможное, чтобы защитить их обоих и от самого этого человека, и от нескольких людей, облаченных в одеяния Пожирателей Смерти. И Гарри, и Чарли сражались доблестно и даже на мгновение преуспели в борьбе с нападавшими, пока трусливая атака не оборвала жизнь юного Поттера, который прыгнул под Убивающее заклятие, нацеленное в его старшего брата. Многие сказали бы, что я была бессердечной и безразличной ко всем, кто становился мишенью в моей работе, но вид Гарри Блэка, пытающегося пробудить своего брата от смерти, заставил меня потянуться за платками. Ошеломленная, я взяла время, чтобы прийти в себя, прежде чем продолжить интервью. Р: — Я не хочу тебя обидеть, Гарри, но многие зададутся вопросом: почему ты там оказался? Г: — Я был перенесен туда, когда коснулся Кубка Трёх Волшебников во время финального этапа. Его превратили в портал. Р: — Кто мог совершить подобное? Г: — Ваше предположение не хуже моего, Рита. Я чувствую, что Гарри знает об этом больше, чем говорит, но решаю задать вопрос, на который необходимо получить ответ, не желая вызывать гнев семьи, которая до сих пор была так гостеприимна ко мне. Р: — Почему вы не сообщили об этом в Департамент магического правопорядка? Гарри рассмеялся над моим вопросом, его серые глаза сверкнули изумрудным цветом, заставив меня в дискомфорте ерзать на стуле. Г: — Если бы я считал, что британское Министерство компетентно в расследовании этого дела без предвзятости, я, возможно, был бы вынужден так и поступить. Р: — Предвзятости? Г: — Спустя всего несколько часов после того, как мне удалось сбежать от человека, называющего себя Тёмным Лордом, и его приспешников, министр Фадж попытался арестовать меня за убийство моего брата, пока я был без сознания и не мог защитить себя. Если бы не лорд Уилан, он бы так и сделал. Проснувшись под новость о том, что я нахожусь в розыске, я нашел довольно странным, что министр смог найти достаточно улик, чтобы арестовать меня, невиновного человека. В связи с этим я посчитал, что в моих интересах найти убежище, дабы инцидент не повторился. Очень странно, не находите? Даже ДМП не был проинформирован о смерти моего брата, однако министр знал и взял на себя смелость расследовать это дело. Р: — Действительно, очень странно. Прошу прощения, но могу я немного вернуться назад? Гарри кивком дает свое согласие. Р: — Вы упомянули, что лорд Уилан предотвратил ваш арест? Лорд Уилан, для тех, кто не знаком с этим молодым человеком, — это Лорд, победивший Люциуса Малфоя в поединке один на один в начале этого года. В ходе своего расследования я также узнала, что действия этого самого юного Лорда сыграли решающую роль в отражении атаки дементоров во время финального этапа турнира, когда те вышли из-под контроля. Таким образом, магическая Британия в огромном долгу перед ним за его роль в защите нашего подрастающего поколения в трудную минуту. Г: — Именно так. Он защитил меня, когда я сам не мог этого сделать. Министр Фадж прибыл со свитой авроров и Люциусом Малфоем, чтобы арестовать меня. Лорд Уилан доблестно выступил против этого гнусного акта и был арестован за свои действия. В связи с этим я призываю каждого, кто читает это, потребовать его немедленного освобождения. Он не сделал ничего, кроме защиты невиновного. Р: — Почему лорд Малфой был там? Г: — Еще одно странное совпадение, вы не находите? Всего за несколько часов до этого возвращается его прежний господин, и вот он уже в составе группы, которая прибывает, чтобы арестовать меня за убийство, о котором не знает ни один официальный чиновник. Р: — Люциус Малфой был оправдан по всем пунктам. Во время прошлой войны он находился под заклятием Империус. Я вновь была застигнута врасплох резким смехом Гарри. Г: — Слабая и лживая защита. У него есть Тёмная метка, это документально подтвержденный факт. Получение метки требует магической клятвы — того, что невозможно дать под заклятием Империус или под воздействием любого другого вида манипулятивных чар, зелий или магии. Р: — Похоже, вы знаете пугающе много об этой метке. Даже ведущие исследователи Министерства не смогли выяснить о ней почти ничего. Гарри качает головой. Г: — Хотелось бы мне знать, насколько глубоко Министерство изучало природу этой магии. Опять же, это лишь демонстрирует их некомпетентность, если они не смогли разобраться в том, что под силу шестнадцатилетнему подростку. Амелия почувствовала, как сердце уходит в пятки от прочитанного. Гарри Блэк разоблачал не только глупость Фаджа, но и подозрения, которые она сама давно лелеяла. Она всегда ставила под сомнение правдивость защиты, выдвинутой Малфоем и другими Пожирателями Смерти, заявлявшими об Империусе. На каждом шагу любые её попытки расследовать это дело пресекались — как правило, самим министром. Обычно она не стала бы доверять Блэку, но в вопросах темной магии не было никого более сведущего. Эта статья не выставляла Фаджа или Министерство в выгодном свете, и если общественность поверит хотя бы крупице написанного, последствия для всех них могут быть катастрофическими. — Насколько всё это правда? — спросила она всё ещё мечущегося мужчину. — Это всё чушь собачья, — выплюнул Фадж. — Значит, ты не пытался арестовать его, не поставив меня в известность, не сообщив мне о результатах расследования? Мужчина бессвязно забормотал, лишь подтверждая её мысли на этот счёт. — Ты чертов дурак, Корнелиус. Проводить аресты — не твоя работа, а моя. Если у тебя было достаточно улик, указывающих на причастность Гарри Блэка к убийству брата, почему ты не принес их мне? — Это было дело чрезвычайной важности, Амелия. Его нужно было арестовать, пока он не сбежал. Амелия с шумом выдохнула через нос. — На основании каких улик ты пытался его задержать? — Люциус… — Нет, Корнелиус. Какие были улики для его ареста? Мужчина понуро опустил голову. — А лорд Уилан? — Он физически напал на Долиша и держал меня под прицелом палочки, — начал защищаться Фадж. — Почему не было предоставлено его досье с подробностями ареста? За последние несколько дней на моем столе побывали все записи, кроме этой. — Оно находится в процессе оформления. — И ты отправил его в Азкабан, не назначив дату суда? — Я собирался заняться этим сегодня, — запальчиво ответил министр. Амелия покачала головой. Этот человек не был способен осознать, насколько глупым он себя выставил. — Ты отправил Лорда в Азкабан без суда, — начала она, подняв палец и подчеркивая его первую ошибку, — без суда человека, которого теперь будут превозносить как героя, и вполне справедливо, за то, что он защитил студентов Хогвартса и тех, кто прибыл из-за границы, от твоей собственной некомпетентности. Фадж начал багроветь от ярости, но Амелия бросила на него карающий взгляд. Даже у министра не было иммунитета против её гнева, когда тот был спровоцирован. — Что, черт возьми, по-твоему, скажут об этом министерства Франции и Ирландии? И мало того, как отреагирует здешняя общественность? Одно это вызовет ужасающий резонанс, и это мы еще не дошли до дерьма о возвращении Волдеморта. Фадж вздрогнул при упоминании имени. — Полно тебе, Амелия, неужели ты веришь мальчишке? Он пытается скрыть собственное преступление. Тёмный Лорд мертв. Амелия снова покачала головой, возвращаясь к статье, чтобы дочитать последние строки. Когда она перевернула страницу, то столкнулась с множеством снимков, которые, как утверждала Скитер, были предоставлены Гарри из его воспоминаний о ночи убийства Чарли Поттера. Ни один из них не был приятным, но вид бледного человека в темных мантиях заставил её содрогнуться. Она потеряла семью во время прошлой войны, и если был хоть шанс, что он вернулся, она не станет рисковать последним её представителем из-за собственного невежества. — Если он не вернулся, то любые наши приготовления нам не повредят, — парировала она. — А если вернулся, то да спасет нас Мерлин, потому что мы не справимся, если всё будет так же, как в прошлый раз. Фадж взорвался от ярости и швырнул стопку книг со своего стола в стену. — Он мертв, Амелия. Возьми себя в руки, мальчишка лжет. Как только Кафф придет сюда, я добьюсь правды. Глаза мужчины выкатились из орбит, и Амелия не могла понять, была ли его ярость следствием отчаяния или заблуждения, принятого за истину. — Здесь сказано, что Гарри Блэк передал свое воспоминание швейцарскому представителю МКМ. Они собираются его проверить и обсудят результаты, когда сочтут нужным, — объяснила Амелия, указывая на газету. — Зачем бы ему это делать, если бы он лгал? — Потому что он чертовски невменяем, — прошипел Фадж, не желая прислушиваться к логике. Амелия замолчала, и неуютную атмосферу в конце концов нарушил стук в дверь. Без приглашения в комнату уверенно вошел крупный мужчина в костюме; его темно-карие глаза источали интеллект и недовольство в равной степени. — Что тебе нужно, Фадж? — раздраженно потребовал он. — Что мне нужно? — недоверчиво переспросил тот. — Я хочу знать, почему ты позволил напечатать эту ложь в своей газете? Мужчина пожал плечами, разглядывая свои ногти. — Я не вижу здесь никакой лжи, — отрицал он. — Рита принесла мне довольно тревожную историю, и я её напечатал. Лицо министра мгновенно приобрело самый яркий оттенок пурпурного. — Ты веришь в это, в это дерьмо, Кафф? Мужчина опасно прищурился. — У меня есть все основания для этого. Рита предоставила воспоминание, и я проверил его лично. То, что видел Гарри Блэк, абсолютно подлинно, и у меня нет причин сомневаться в чем-либо еще из сказанного им. — У нас была сделка, Кафф, — угрожающе прорычал Фадж. — И я выполнил свою часть, — пожал плечами Кафф. — Я не упоминал твое имя в связи с фиаско на финальном испытании. Насколько я понимаю, наше соглашение подошло к концу в ту ночь, когда ты попросил меня проследить, чтобы тебя не упоминали в репортажах. Наша сделка, как ты выразился столь красноречиво, не отменяла моей ответственности за оповещение общественности о такой опасности. Годами ты имел на меня влияние, но не искушай судьбу, Фадж. У меня на тебя достаточно грязи, чтобы отправить тебя на виселицу. — А у меня на тебя, — горячо парировал Фадж. Амелия с неослабевающим вниманием наблюдала за этой перепалкой, надеясь, что кто-то из них выдаст хоть крупицу информации, которая послужит основанием для ареста. Лично она ставила на то, что Фадж, в своем обычном идиотском стиле, сорвется первым. — Делай что хочешь, министр, — подстегнул его Кафф. — Я пойду в тюрьму с чистой совестью, зная, что не пытался скрыть от масс такую опасность. — Ты веришь ему, Кафф? — вмешалась Амелия, прежде чем Корнелиус успел спровоцировать мужчину еще сильнее. — Если бы я не верил, мадам Боунс, стал бы я прямо сейчас в спешном порядке освобождать штаб-квартиру «Пророка»? Стал бы я платить кругленькую сумму команде экспертов за установку охранных чар в моем доме? Стал бы я рисковать своей жизнью и жизнью своей семьи ради подобного репортажа, будь он беспочвенным? Амелия вздохнула и покачала головой. Конечно, у неё были сомнения, но больше их не осталось. Барнабас Кафф не был человеком, которого легко напугать или принудить к чему-либо. Если он верил представленным ему доказательствам, у неё не было причин не верить его слову. — Дерьмо, — пробормотала она. Она сама и ее департамент не были готовы справиться с надвигающейся угрозой, которую будет представлять этот человек. Она повернулась, чтобы озвучить свои мысли министру, но ее прервал один из авроров, ворвавшийся в комнату. — Э-э, министр? — Что, что такое? — раздраженно спросил Фадж. — В атриуме собралась довольно большая толпа, сэр. Я подумал, вам стоит знать. Амелия внутренне вздохнула, следуя за мужчиной к лифту и присоединившись к нему по пути вниз. Еще до прибытия было ясно, что толпа людей будет недовольна и потребует ответов, которых она дать не могла. Когда ворота открылись, она поняла, что все гораздо хуже, чем она могла вообразить. Повсюду, куда ни кинь взгляд, были люди: одни держали грубо сделанные плакаты с призывами к отставке Фаджа, другие требовали освобождения лорда Уилана, а многие поддерживали Гарри Блэка. — Что ж, началось, — пробормотала она под нос. Амелия не знала, с чего начать. Ей нужно будет найти способ поговорить с Гарри Блэком, определенно потребуется консультация Дамблдора, и она должна была провести учет имеющихся ресурсов. Этого будет недостаточно, но это необходимо сделать. Однако в первую очередь ей предстояло не допустить перехода собравшейся толпы к насилию и разогнать людей как можно более мирно.

***

Гарри сидел за столом, переводя взгляд с необычного камня, извлеченного из крестража, на мантию, подаренную ему Поттерами. На следующий день после их вылазки дед вручил ему письмо от биологических родителей вместе с этой самой мантией. Его первым порывом было сразу же выбросить письмо, но он заколебался — тем более когда почувствовал, как его окатило волной знакомой магии, которой была пропитана мантия. Она была идентична магии камня, что заставляло его еще больше задаваться вопросами о происхождении обоих предметов. Эта магия была не похожа ни на что из того, с чем он когда-либо сталкивался. Он знал, что мантия была старой, старее, чем полагалось быть любой мантии-невидимке. У него самого были подобные мантии, целых две, и обе поддались разрушительному воздействию времени: чары на них развеялись, как это обычно и бывало. По словам Сириуса, это была та самая мантия, которую он и остальные самопровозглашенные Мародеры использовали в школе для своих проделок. Если это правда, мантии должно было быть десятки лет, а то и больше, если она действительно перешла к нему от деда по отцовской линии, как объяснил Сириус. Джеймс выдавал её за семейную реликвию в свои школьные годы, и ни у кого не было причин сомневаться в его словах. В этой магии определенно было что-то «поттеровское», Гарри мог быть в этом уверен, но было и нечто большее, гораздо большее. В ней также ощущалось то самое сходство с магией Тома, что лишь добавляло неразберихи, но, опять же, в ней скрывалось нечто более глубокое. В этих вещах было что-то почти жуткое — чувство, будто они не от мира сего, будто они идут наперекор самой природе. У него еще не было времени обдумать это глубже своих первоначальных размышлений, и он горел желанием заняться этим вопросом при первой же возможности, наряду с изучением содержания письма. Однако сейчас у него было кое-что поважнее, требующее его внимания. Последние две ночи он готовил свой первый удар против Тома. Часами он наблюдал за своей целью, следя, как тот занимается своими делами, будто у него не было ни единой заботы в мире, будто он не был соучастником убийства его брата. Возможно, этот человек и не присутствовал на кладбище, но, с точки зрения Гарри, он был виновен по праву причастности. Любой, кто носил метку, нес на себе и вину. Поиск этого человека не потребовал больших усилий. Согласно Рите, по окончании прошлой войны он выстроил ту же защиту, что и Малфой, и многие другие. В результате он был помилован за все преступления, совершенные якобы под действием проклятия. С конца войны он жил на богатства, накопленные предками, ничего не внося в семейную казну. Его дом был малым, но тем не менее богатым. Гарри это не заботило. Тот станет лишь первым в обширном списке тех, кому придется платить по счетам, став козлом отпущения ради его цели. Так или иначе, Тому в конце концов придется выйти из тени, хотя бы для того, чтобы убедить своих людей, что это не он убивает тех, кто кажется ему верным. Это было лишь вопросом времени, и Гарри не мог не надеяться, что этот человек отсрочит неизбежное. В конце концов, это пошло бы ему только на пользу. Поднявшись, он призвал свою мантию и проверил, всё ли необходимое для задания при нем. Было бы некстати оказаться в затруднительном положении из-за собственной неподготовленности. Убедившись, что всё на месте, он трансгрессировал и появился на приличном расстоянии от дома своей цели. Здешние охранные чары были составлены добротно, и Гарри не стал бы притворяться, будто понимает их структуру. Руны всегда были его слабым местом, но магию он знал. У него было глубокое внутреннее и инстинктивное понимание магии в целом: он мог чувствовать намерение, природу и даже вещи, скрытые в таких закоулках, о существовании которых большинство и не подозревало. Он не был уверен, не его ли прежний недуг так обострил это чутье, но знал точно: инстинкты редко его подводили. Единственным, что до сих пор ставило его в тупик, были кольцо и мантия, но и их он расшифрует в свое время. Он заглушил свои шаги, направляясь к массивным воротам; поместье было как на ладони на вершине небольшого холма. Подойдя к ним, он занес палочку всего в дюйме от металла, еще раз проверяя, не изменилось ли что-нибудь в схеме, которую он изучал. Как он и ожидал — нет. Несмотря на многочисленность заклинаний, потребовалось всего несколько мгновений, чтобы подчинить их своей воле и открыть брешь, достаточную для того, чтобы проникнуть на территорию, не подняв тревоги. Устранив первое препятствие, он дождался неизбежного появления второго, которое последовало через несколько секунд в облике домового эльфа. Прежде чем существо успело сориентироваться, Гарри снес ему голову беззвучным Режущим заклятием. Быстрая и безболезненная смерть для маленького создания — неизбежная, если Гарри хотел остаться необнаруженным после того, как его работа здесь будет завершена. Еще одним взмахом палочки тело и следы борьбы исчезли, окончательно расчистив ему путь. Оставалось лишь дождаться прихода цели, что должно было случиться в ближайшие минуты. Тем временем Гарри вошел в дом и устроился на диване. Человек, которого он искал, жил один, так что в дальнейшей скрытности нужды не было. Всего через несколько мгновений послышался гул пламени и шаги — сеть летучего пороха доставила его в соседнюю комнату. Движение на миг затихло, прежде чем прибывший заговорил. — Несносный эльф, — проворчал он. — ОЛДЕН, ГДЕ ТЫ? БЕСПОЛЕЗНОЕ СОЗДАНИЕ! Шаги возобновились, отдаваясь эхом от деревянного пола, и дверь с грохотом распахнулась. Глаза мужчины расширились, когда он увидел Гарри, который движением палочки парализовал его на месте. — Мистер Яксли, — прошептал он почти с восторгом. Адреналин согревал его, но не так сильно, как охватившее его чувство правоты. Он делал это ради брата — брата, которого этот человек помог погубить. Глаза Яксли расширились от ужаса, и Гарри подозревал, что тот задрожал бы, если бы мог. — Мы сейчас побеседуем, и от твоих ответов будет зависеть то, насколько милосердным я буду, когда придет время твоей смерти. Не заблуждайся, Корбан, ты умрешь. А вот как это произойдет — полностью зависит от твоей готовности сотрудничать со мной. Понял? Гарри разоружил мужчину и с хрустом переломил найденную палочку пополам, после чего провел беглый обыск. У Яксли при себе больше ничего не было, поэтому Гарри усадил его в стоявшее рядом кресло и крепко привязал к нему толстыми веревками. — Я не имел к этому никакого отношения, Блэк, клянусь! ПОМОГИТЕ! — отчаянно закричал тот. Гарри мрачно усмехнулся и покачал головой. — Это твоя первая ложь, — пожурил он его, взмахнув палочкой в сторону мужчины. Веревки, которыми тот был связан, превратились в шипованную цепь, мучительно впившуюся в плоть. Яксли закричал, чувствуя, как острия вонзаются в его мышцы. — Кричи сколько хочешь, Корбан, к тебе никто не придет. Тот так и сделал, и после нескольких мгновений агонии Гарри, вопреки собственному желанию, вернул цепям вид обычных веревок. Он бы предпочел, чтобы этот человек страдал на протяжении всей их встречи, но ему нужно было, чтобы тот оставался в сознании. Яксли тяжело дышал, пытаясь выровнять дыхание — задача не из легких, когда в тебя впиваются изумрудные глаза напротив. Он почувствовал, как капля пота скатилась по спине; соль щипала раны достаточно сильно, заставляя его морщиться еще больше от боли. Страх не был тем чувством, к которому он привык. Годами он находился под защитой Тёмного Лорда, и даже когда тот исчез, репутация Корбана шла впереди него. Это другие боялись его, это они почтительно кланялись в его присутствии и обходились с ним подчеркнуто вежливо — на случай, если он, известный Пожиратель Смерти (хотя и якобы действовавший по чужой воле), решит наказать их даже за воображаемое оскорбление. Годы были добры к нему, а те, кто боялся Тёмного Лорда — еще добрее. Редкие визиты авроров для проверки его законопослушности были лишь мелким неудобством. Теперь же, оказавшись в таком положении, он задавался вопросом: стоила ли того вся эта беспечность? Блэки были той самой семьей, которой темные маги пугали своих непослушных детей, добиваясь покорности; этих сказок хватало, чтобы лишить ребенка сна на несколько дней. Многим так и не довелось встретить члена этой довольно затворнической семьи, но те несчастные, кому не везло, осознавали: эти истории были не просто выдумкой, а предупреждением. Предупреждением о том, что если их спровоцировать, то всевозможные ужасы станут твоей неизбежной участью. Он встречал Беллатрису и не понаслышке знал, каких чудовищ может породить этот род, но даже её безумие и склонность к насилию не шли в сравнение с молодым человеком, стоявшим перед ним. От Гарри Блэка исходила тьма, столь похожая на тьму его господина, что было бы трудно отличить одного от другого, если бы не зеленые глаза, сейчас сузившиеся в его сторону. — Круцио, — выплюнул Гарри, направив палочку на свою жертву. Очередной крик вырвался из горла Яксли, пока он бился в путах; боль пронзала каждое волокно его существа. Гарри прекратил пытку лишь спустя несколько мгновений; его ноздри раздувались, пока Яксли снова пытался отдышаться. — Больно, не правда ли, Корбан? Интересно, скольким людям ты сделал то же самое? Сколько мужчин, женщин и детей сидели такими же беспомощными, как ты сейчас, пока ты и тебе подобные пытали их? СКОЛЬКО ИХ БЫЛО, ЯКСЛИ? Последний вопрос закончился ударом в челюсть, от которого у того лязгнули зубы, а голова пошла кругом. Мысли спутались, сознание могло сосредоточиться только на боли. Спустя мгновение он почувствовал, как его подбородок крепко сжали, заставив посмотреть на мучителя, чье лицо медленно прояснялось перед глазами. — Сколько? Корбан тяжело сглотнул. — Я н-не знаю, — прохрипел он. Гарри кивнул и с отвращением оттолкнул лицо Яксли. — Твой первый честный ответ, — почти похвалил он. — Каково это — быть по другую сторону? Ты боишься меня, Корбан? Мужчина смог лишь кивнуть. Даже дурак сумел бы осознать всю беспомощность его положения. — Пожалуйста, мне жаль. В ответ на его слова последовал еще один удар, на этот раз пришедшийся в левое колено. Он почувствовал, как треснула кость, и стиснул и без того пострадавшие зубы, чтобы не выпустить очередной жалкий стон. Его усилия были тщетны. Он взревел от агонии, когда кость раздробилась, превращая его конечность в бесполезный кусок плоти. — Я думал, мы покончили с ложью, — вздохнул Гарри. — В тебе нет ни капли раскаяния, Корбан. Ты говоришь лишь то, что, по-твоему, я хочу услышать. Мне не нужны извинения. Мне нужна только правда. Яксли понуро обмяк, насколько позволяли путы; теперь все его мысли были сосредоточены лишь на том, что ему еще придется вытерпеть, прежде чем ему даруют конец. — Давай попробуем еще раз, ладно? — Гарри прервал его раздумья. — Ты ответил на призыв Тома, когда он вызвал тебя на кладбище? Корбан неохотно кивнул. — Видишь, правда — это не так уж и трудно, не так ли? Как долго ты служишь ему? — С 1973 года, — ответил Яксли. — И ты примкнул к нему добровольно? Он снова кивнул. — Примкнул. — Ты жалеешь о чем-нибудь из содеянного? Корбан сглотнул и покачал головой. — Ни о чем. — Отлично, — объявил Гарри, снова хватая мужчину за подбородок. — Не волнуйся, Корбан, ты лишь один из многих в моем списке тех, кого я планирую навестить. Ради них самих я надеюсь, что они будут столь же готовы к сотрудничеству, как и ты. Взгляд Яксли дрогнул, и он встретился с изумрудными глазами юноши. Он мгновенно ощутил сильнейшее давление в сознании: воспоминания далекого прошлого начали всплывать на поверхность, а Блэк принялся изучать все его жизненные проступки, вороша сокровенные мысли и деяния. Не пощадили даже самое личное, и как бы он ни пытался защититься, он просто не был ровней своему противнику. В конце концов давление ослабло, и голова отозвалась мучительной пульсацией, словно кто-то бил в барабан прямо внутри черепа. — Ты на редкость отвратительное создание, Яксли, — прошептал Гарри. — И за всё, что ты сделал с другими, но прежде всего со мной, ты умрешь довольно неприятной смертью. Прежде чем он успел возразить, он почувствовал, как изнутри по телу быстро распространяется жжение, хотя видимого пламени не было. Он издал истошный крик, наблюдая, как его руки начинают чернеть и осыпаться, а плоть и кости превращаются в пепел прямо на глазах. Обе руки и ноги последовали их примеру, прежде чем обжигающая боль отступила так же быстро, как и началась. — К сожалению, мне нужно, чтобы остались хоть какие-то улики, — вздохнул Гарри. — Авада Кедавра. Корбан Яксли ничего не мог поделать, когда луч зеленого света устремился к нему и погрузил его во тьму; его последние мгновения были мучительными и унизительными. Несколько мгновений Гарри просто смотрел на то, что осталось от человека, собираясь с мыслями. Он не чувствовал вины за содеянное. Яксли заслужил то, что получил, и даже гораздо большее за свои поступки при жизни, но это не был тот опыт, от которого Гарри получал удовольствие. Его учили быть безжалостным, наказывать за посягательства на него и его семью с непоколебимой свирепостью, когда это необходимо, и он именно так и поступил. Корбан Яксли доказал, что он — угроза, враг и даже соучастник убийства его брата. За это он должен был быть наказан, и именно Гарри должен был привести приговор в исполнение. Он не допустил бы иного исхода. Поднявшись, он обвел комнату взглядом, прежде чем наложить несколько заклинаний, чтобы скрыть свою личность. Когда всё будет сказано и сделано, Корбана Яксли сочтут жертвой его же собственных соратников. Выйдя из дома, он направил палочку в небо и впервые намеренно выпустил Тёмную метку, уверенный, что жители домов, видимых вдалеке, не смогут не заметить её, парящую над жилищем, в которое он вторгся. Удовлетворенный своей работой, он вернулся домой, готовый планировать следующий шаг против Тома Реддла.

***

После того, что казалось самым долгим и напряженным днем в его карьере, Корнелиус Фадж наконец вернулся домой. С ворчанием взглянув на мантию над каминной полкой, он устроился в своем любимом кресле перед огнем, размышляя о ценности тех нескольких часов сна, которые ему посчастливится урвать, прежде чем он снова понадобится в офисе. Сетуя на свою горькую долю, он призвал бутылку лучшего «Огдена» и наколдовал подходящий стакан, после чего налил себе чрезвычайно щедрую порцию и сделал столь необходимый глоток. — Удобно ли вам, министр? — раздался хриплый голос, заставив его выронить почти полный стакан. Корнелиус резко обернулся в ту сторону, откуда донесся голос, но лишь для того, чтобы его палочку вырвали прямо из рук. — ОХРАНА! — отчаянно закричал он, бросаясь на пол. — Ну-ну, министр. Негоже так встречать гостя. Корнелиус повернулся и столкнулся с Арктурусом Блэком, который надвигался на него. В одной руке тот держал собственную палочку, а другая — принадлежащая Фаджу — безвольно висела у него сбоку. — Б-Блэк? Что ты себе позволяешь? — выпалил он твердо; гнев пересилил тяжесть положения, в котором он оказался. — Ну, я подумал, что тебе самое время получить по заслугам, Фадж. Я ведь предупреждал тебя: не смей связываться с моей семьей. — Ты н-не можешь, тебе это с рук не сойдет, — заикаясь, проговорил Корнелиус, бегая глазами по сторонам в поисках выхода или хоть чего-то, что могло бы ему помочь. Блэк лишь рассмеялся в ответ, в его стальных глазах плясало веселье. — Уже сошло, и за это я должен поблагодарить тебя, напыщенный ты маленький ублюдок. Корнелиус всхлипнул, когда его схватили за грудки, и вскрикнул, когда Арктурус ударил его головой в нос. — Видишь ли, я очень внимательно за тобой следил. Я знаю обо всех фондах, которые ты перераспределял, о всех услугах, о которых ты просил, и о каждом грязном деле, в котором ты участвовал с тех пор, как вступил в должность. К утру об этом узнает и вся магическая Британия. Хочешь знать, что во всем этом самое лучшее? Корнелиус мог лишь качать головой, пока из его носа хлестала кровь, а в глазах всё плыло от слез боли и страха. — Все подумают, что ты сбежал и прячешься как трус, — радостно прошептал Арктурус. — П-пожалуйста. Я не хотел, — попытался он оправдаться. — Конечно, хотел, — отмахнулся Арктурус. — Ты возомнил себя неприкосновенным, поставил себя выше моей семьи. Я говорил тебе, Фадж, я честно предупреждал тебя, и всё же ты упорствовал на своем глупом пути. За то, что ты совершил, ты должен заплатить. В данном случае цена — твоя жизнь. Корнелиус всхлипнул, почувствовав, как его мочевой пузырь опорожнился сам собой. Он не мог поверить, что это происходит с ним. — М-моя жена, — взмолился он. — Мертва, — безучастно пожал плечами Арктурус. — Ты посягнул на мою семью, я — на твою. Ты перешел мне дорогу слишком много раз, министр. Неужели ты думал, что я не отомщу? Я — Блэк. Нет никого лучше нас, людей моей крови. Возможно, тебе стоило это усвоить. Я всегда был на шаг впереди тебя, мне просто нужен был подходящий момент, чтобы начать действовать. Корнелиус безудержно рыдал, бормоча слова неверия. Его жена была ни в чем не виновата. — Не расстраивайся так, министр. Я окажу тебе последнюю милость и воссоединю тебя с ней. Этого бы тебе хотелось? Корнелиус Фадж яростно уставился на человека, который всё еще крепко его держал. Он был разбит по всем фронтам, и Арктурусу Блэку это сойдет с рук. Таким монстрам, как он, всегда сходит. — Прощай, Фадж, — прорычал Арктурус. — Авада Кедавра. Вспышка зеленого света на мгновение озарила комнату, и патриарх Блэков почувствовал, как министр безжизненно рухнул на пол с глухим стуком. Покачав головой, он уничтожил труп и стер все следы своего пребывания здесь. Остальная работа по подгонке реальности под его историю была завершена еще вечером, сразу по прибытии. Когда авроры придут с обыском, всё действительно будет выглядеть так, будто министр пустился в бега, а осознание своих преступлений против народа, которому он служил, подстегнуло его трусость к действию. Ему оставалось лишь подыскать подходящего кандидата на замену. Не стоило прилагать столько усилий лишь для того, чтобы место Фаджа занял кто-то столь же неугодный. У него была идея, кого именно посадить в это кресло, но этот вопрос еще требовал дальнейшего обдумывания. Сейчас же он не желал ничего, кроме как вернуться домой, поэтому, трижды перепроверив свою работу, он покинул резиденцию теперь уже бывшего министра магии и так и поступил. Эта затея совершенно вымотала его, и хороший ночной сон был просто необходим.