Глава 19: Возвышение

Тёмный Лорд взирал на груду выброшенных газет, накопившихся у него за последние несколько дней, качая головой в недоверии и замешательстве. Мало того что его план по обвинению Поттера в смерти брата — пусть и состряпанный наспех — с треском провалился, так еще и политическое поле изменилось, и вряд ли в его пользу. Пока Фадж был у власти, Люциус мог манипулировать ситуациями к своей выгоде, добиваться принятия законов или, по крайней мере, отвлекать нежелательное внимание от того, чем он занимался. Этого преимущества больше не было. Статья Поттера с подробным описанием его возвращения позаботилась об этом. Даже если бы ему не поверили, магическое население станет осторожным, а Лорды посадят в кресло Министра только того, у кого нет сомнительного прошлого или связей с его движением. Хуже всего было откровение, что ближайшее доверенное лицо Поттера находится в Азкабане вместе с его самыми верными последователями. Лорд Волдеморт осознавал, что влияние Блэков простирается далеко, но неужели оно настолько огромно, что подобный переворот стал возможен? Он не знал и не желал подвергать своих самых преданных сторонников такому риску. Ему нужно было освободить их, и как можно скорее. Все это, как бы ни было тревожно, не могло сравниться с яростью, которую он испытывал, узнав о судьбе Корбана Яксли. Любые сомнения, которые можно было бы бросить на версию событий Поттера, теперь исчезли, поскольку видный член общества был убит под прикрытием его собственной метки. Он не приказывал ничего подобного, и все же именно его обвинят в содеянном. Опять же, Блэки, несомненно, были замешаны в этом, и Тёмный Лорд не мог не думать о том, что, возможно, совершил ошибку, спровоцировав их в то время, когда его контроль даже над собственными людьми был в лучшем случае шатким. Семья официально придерживалась нейтральной позиции в предыдущем конфликте, за исключением Беллатрисы и Регулуса. Размышляя о последнем, он замер. Регулус оказался предателем, первым и единственным, кто раскрыл его тайну — и лишь из-за его собственного высокомерия. Он не ожидал, что мальчишка проявит такой интерес к тому, для чего он одолжил эльфа. Очевидно, тот проявил, но Регулус Блэк определенно был не в том положении, чтобы поведать о своих находках. Его выследили спустя считанные минуты после нарушения охранных чар в пещере и быстро устранили; его тайна отправилась в водную могилу к остальным инферналам. Он тряхнул головой, не позволяя ошибкам прошлого и дальше преследовать его. Сейчас его внимания требовало «здесь и сейчас», и следующий шаг уже был определен. Он освободит своих верных последователей из заточения и добавит дементоров к своим неуклонно растущим силам. Поттер и Блэки, возможно, и были заняты, но он не отставал от них. Его численность росла, и те, кто представлял ценность, поспособствуют его делу при первой же возможности — времени, которое стремительно приближалось. Пока общественность сосредоточена на выборах нового министра, их внимание будет далеко от крепости в открытом море, где он совершит свой следующий ход.

***

В течение нескольких дней Кэти Белл боролась с осознанием того, что Лео заперли в Азкабане, а она оставалась в полном неведении о том, почему это произошло и что случилось. Она была в ужасе и злилась, что ни у кого не хватило порядочности рассказать ей. Вместо этого ей пришлось узнать о его судьбе лишь тогда, когда была опубликована статья Риты Скитер о возвращении Тёмного Лорда. Она пыталась отправить сову Гарри, но безрезультатно. Очевидно, он находился где-то под защитой охранных чар, препятствующих таким способам связи. После того как её попытки были отвергнуты, она стала проводить большую часть времени в своей комнате, беспокоясь о своем идиоте-бойфренде. Анджелина и Алисия заходили к ней, чтобы утешить, хотя это мало помогло поднять ей настроение. Даже её мать не знала, что ей сказать, а отец и вовсе хранил молчание по этому поводу. Она обнаружила, что не хочет утешений, и ей не нужны были банальности. Она жаждала ответов и уже не знала, где их раздобыть. Она подумывала пойти к Дамблдору, но сомневалась, что он поможет. Он выдаст ей пару путаных фраз и отправит восвояси с улыбкой. Этого было недостаточно. Она фыркнула, продолжая пялиться в пустой потолок над собой, лежа на кровати. Она была в ярости на него, но в то же время очень скучала. Кэти не была уверена, задушит ли она его в объятиях при следующей встрече или же натравит на парня пару взбесившихся бладжеров. Она знала лишь одно — она не намерена просто ждать. Если она в ближайшее время ничего не услышит о его судьбе, она возьмет дело в свои руки. У кого-то в министерстве найдутся ответы, которые она ищет, а поскольку Фадж, судя по всему, сбежал, люди, возможно, станут более разговорчивыми.

***

С того самого момента, как в кабинете Фаджа вскрылись разоблачающие факты, жизнь Амелии Боунс превратилась в сплошной чередующийся стресс. Упомянутый Министр исчез, а его финансовая деятельность была преступно подозрительна. У этого дурака хватило наглости пополнять собственное состояние за счет средств министерства, явно полагая, что это сойдет ему с рук. Она поручила своим лучшим мракоборцам разыскать этого человека, но безрезультатно. Куда бы ни исчез Корнелиус Фадж, это место было вне зоны её досягаемости. Она сжала кулаки под столом. Она хотела видеть его под стражей, она с радостью посмотрела бы на него в наручниках за всё, что он совершил за эти годы. Если бы Фадж был её единственной проблемой, она была бы в восторге. Шепот о возвращении Тёмного Лорда становился всё громче: то исчезновение, то странное нападение, совершенное в той же манере, что и Пожиратели смерти в былые времена. Самым тревожным, однако, было убийство Корбана Яксли. Амелия могла лишь предположить, что он сделал нечто такое, что вызвало гнев Волдеморта. Насколько она понимала, Яксли был союзником многих из тех, кто следовал за этим человеком, будучи и сам одним из них — по крайней мере, в этом его обвиняли и оправдали. Кто бы ни напал на Яксли, он заставил его страдать. То, что осталось от его трупа, было неприятным зрелищем. Обе руки и ноги отсутствовали, он подвергся значительным пыткам, и всё же никаких следов нападавшего обнаружить не удалось — только Тёмная метка над его жилищем. Она потерла глаза, просматривая отчет, составленный двумя проводившими расследование мракоборцами, ни один из которых не надеялся установить личность преступника. Руфус был непреклонен в своем желании найти виновного или виновных и отказывался признать отсутствие зацепок даже после того, как сам изучил дело. Этот человек был назначен временно исполняющим обязанности Министра — постоянная должность ожидала голосования Визенгамота. Он был бы хорошим выбором. Он был неподкупен, обладал здравым военным складом ума и принимал бы трудные решения с должной поспешностью — всё это потребуется в ближайшие месяцы. Если не считать Скримджера, был еще кое-кто, с кем Амелия желала поговорить, хотя связаться с ним оказалось невозможно. Гарри Блэк был свидетелем воскрешения Тёмного Лорда, и она намерена была лично выслушать его версию событий. Было слишком много переменных и слишком много связанных событий, чтобы всё случившееся было простым совпадением, и у неё возникли подозрения, что именно Гарри Блэк каким-то образом связывал их все воедино. Разумеется, никаких доказательств у неё не было. По большому счету, Гарри Блэк был жертвой обстоятельств, тем, кто пользовался восхищением народа и был практически неприкосновенен при нынешнем положении дел. Если его причастность к чему-либо выходила за рамки простого присутствия при возвращении Волдеморта, доказать это будет чертовски трудно. Корнелиус исчез, а больше никто не говорил. Блэков не было ни видно, ни слышно с того самого дня, как они покинули Хогвартс, а её единственный путь к разговору с членом семьи вернется лишь через несколько дней. Нимфадора Тонкс окажется в её кабинете в ту же секунду, как вернется, вместе с Руфусом, который уже затрагивал эту тему с ней только вчера. Какой интерес он проявлял к девчонке, она не знала. В чем бы он ни заключался, Амелии оставалось лишь надеяться, что её мракоборец не была скомпрометирована, всё еще предана своей роли и верна министерству. Она подвергла сомнению характер её отношений с Блэком и даже поощряла их. Амелия не могла избавиться от ощущения, что, возможно, совершила ошибку. Оставалось надеяться, что её чутье на этот счет подводит её, хотя она в этом сомневалась.

***

Арктурус Блэк отхлебнул кофе, сидя за столом; его тело всё еще восстанавливалось после трудов по устранению Корнелиуса Фаджа. Он был ликующим, даже в восторге от того, что его план прошел без сучка и задоринки, хотя это и истощило его физически. Следующие несколько дней он провел отдыхая и вспоминая, как в молодые годы подобные усилия оставляли бы лишь незначительный след. Однако эта затея выжала его досуха. Огромное количество магии, затраченное на преодоление — стоит признать — впечатляющих охранных чар вокруг дома Министра и выполнение работы, было весьма значительным. — Чувствуешь себя лучше? — прервал его голос наследника, вошедшего в комнату. — Гораздо, — ответил старик, одарив мальчика редкой улыбкой. Он наблюдал, как Гарри хлопочет над приготовлением завтрака, прежде чем присоединиться к нему за столом. Было рано, солнце еще не взошло, и пройдет еще немало времени, прежде чем Сириус или Кэсси проснутся. В этом отношении Гарри был похож на него: оба вставали ни свет ни заря, не желая тратить время на такую легкомысленную вещь, как лишний сон, когда были дела, требующие их внимания. — Что-то на уме? — спросил Арктурус, заметив хмурую складку, исказившую черты лица Гарри. Мальчик перестал есть, его хмурый взгляд стал еще тяжелее, когда он глубоко выдохнул. — Я до сих пор не уверен, что было мудро раскрывать, что Лео в Азкабане. Столько всего может пойти не так. Арктурус согласно кивнул. — Есть определенные риски, — признал он. — Однако знание о том, что он там, вынудит его действовать. Он не захочет рисковать своими самыми преданными последователями при такой значительной угрозе, которую Лео представляет для них. Он будет действовать быстро и, поступая так, проявит неосторожность. Это идеальная возможность, и мы были бы глупцами, если бы не воспользовались ею. — Я знаю, — ответил Гарри. — Мне просто не нравится, насколько это рискованно. Арктурус понимающе кивнул. — С ним всё будет в порядке, и с твоей помощью он сбежит, если только ему не хватит глупости попытаться вступить в бой с Тёмным Лордом. Гарри фыркнул. — Мы же говорим о Лео. Арктурус усмехнулся. — Временами он безрассудный дурак, но не в таких делах, — уверенно произнес он. — Ты подготовился? — Закончил вчера вечером. Эта мантия — нечто особенное. Я просто зашел внутрь, и никто ничего не заметил. Арктурус нахмурился. Мантии-невидимки были полезны, но не безупречны и уж точно не способны преодолевать охранные чары. Он не знал, откуда она взялась, но вещь оказывалась крайне полезным инструментом. — Есть идеи, откуда она у тебя? Гарри пожал плечами. — В эту вещь вплетено столько различных видов магии, что сказать невозможно. Тот, кто её создал, либо знал, что делает, либо столкнулся с удачной случайностью, пытаясь сотворить нечто иное. — Будет над чем поразмыслить в другой раз, — предложил Арктурус, задумчиво почесывая подбородок. — Что бы это ни было, я не сомневаюсь, что ты во всем разберешься. А теперь — кого ты собираешься навестить следующим? — Я присматриваю за Уолденом Макнейром. Ему поручили вести переговоры с великанами в материковой Европе. Не думаю, что это то преимущество, которое мы хотели бы им позволить. — Определенно нет, — вздохнул Арктурус. — Как ты об этом узнал? Гарри усмехнулся. — Он довольно открыто болтал об этом в пабе. — Имбецил, — прорычал Арктурус. — Однако не недооценивай его, Гарри, Макнейр — очень опасный человек. — Я и не недооцениваю. Я прекрасно знаю, на что он способен. — Хорошо, — похвалил Арктурус. — Ты разберешься с ним, а я займусь кое-какими политическими вопросами. — Например тем, кто заменит Фаджа? — Именно, — подтвердил старик. — Значит, не Скримджер? Арктурус покачал головой. — У меня на примете есть пара человек, которые, как я считаю, были бы наиболее полезны для нас, но одного из них продвинуть на эту должность будет гораздо проще. — Боунс? Арктурус кивнул. — Однако я думаю, что она больше подходит для руководства ДМП. Она именно та ведьма, которая нужна нам во главе мракоборцев, а не за гребаным столом. — Кто же тогда? — Это, мой мальчик, то, над чем я всё еще размышляю. Всё откроется в своё время, — объяснил Арктурус, поднимаясь и собираясь уходить. Гарри оставалось только смотреть, как старик выходит. Покачав головой, он начал обдумывать свои собственные дела и то, что необходимо было сделать. Его не заботило, кто станет Министром. Это стало бы проблемой лишь в том случае, если бы этот человек вмешался в его собственные планы — чего он не допустит. Помимо личных переживаний, он был больше сосредоточен на предстоящих похоронах брата, которые должны были состояться в течение недели. Тот, кого его дед сочтет нужным выбрать, его вполне устраивал.

***

Возвращение в Министерство к исполнению обязанностей было странным опытом: обычно спокойное место, где сотрудники останавливались поболтать с коллегами, или те, кто бездельничал в атриуме, практически исчезли. Теперь большинство ходило с определенной целью, не удостаивая никого вежливой болтовней; казалось, обычным приветствием стали лишь короткие кивки признания. Игнорируя эту заметную перемену, она вошла в лифт и вышла на этаже, который вел к ее крошечному рабочему отсеку и, как она надеялась, к столу, свободному от дел, требующих завершения. Она фыркнула. Хотя она отсутствовала некоторое время, несомненно, найдется что-то, требующее ее внимания. Она обнаружила свое место в том же виде, в каком оставила — ну, почти. Там не было ни бумаг, ни папок, ни чего-либо еще, требующего ее участия, кроме начальницы, сидевшей в ее кресле и ожидавшей ее прибытия. — Хорошо, что вы вернулись, мракоборец Тонкс. Я бы хотела, чтобы вы зашли ко мне в кабинет через пять минут. — Да, мэм, — ответила Тонкс, нахмурившись, когда Амелия Боунс без лишних предисловий покинула ее отсек. — Неужели уже влипла в неприятности, Тонкс? — прервал ее Кингсли, чья голова показалась над перегородкой, разделявшей их рабочие места. Она безучастно пожала плечами. Её одолевала буря противоречивых эмоций по поводу возвращения к работе. Одна её часть сгорала от нетерпения вернуться к нормальной жизни, в то время как другая не желала иметь с этим ничего общего. Её идиллическое представление о работе было разрушено, когда она стала свидетельницей коррумпированности собственных коллег при попытке ареста Гарри, и даже её собственная начальница вмешалась в её личную жизнь. Она верила, что Амелия руководствовалась её интересами, но, исходя из того, что она видела за последний год, даже те, кто считался лучшими из лучших, пали в её глазах. Это оставило её с весьма разочарованным взглядом на людей, которых она когда-то высоко ценила. — Разве я не в них постоянно? — съязвила она. Кингсли усмехнулся и покачал головой, прежде чем скрыться из виду. Ей нравился Кингсли, она уважала его моральные принципы и мастерство владения палочкой, но больше не могла доверять этому человеку. Он выбрал свою сторону, а она — свою. Со вздохом она направилась к кабинету мадам Боунс и постучала. — Войдите, — скомандовал суровый голос женщины. Собравшись с духом, Тонкс открыла дверь и, как и ожидалось, оказалась лицом к лицу с мадам Боунс. Чего она не ожидала, так это присутствия Руфуса Скримджера, бывшего главы департамента мракоборцев, а ныне временно исполняющего обязанности министра магии. Его проницательные желтые глаза были пугающими, как и всегда, и она боролась с нервной дрожью, грозившей охватить её под его пристальным взглядом. — Присаживайся, Тонкс, — почти рявкнула Амелия, указывая на стул перед столом. Скримджер примостился на краю стола, ожидая, пока она выполнит просьбу. — Итак, как я уже сказала, хорошо, что вы вернулись, Тонкс. Однако мы должны развеять любые опасения, которые могут существовать, — дипломатично начала Амелия. Скримджер насмешливо фыркнул, качая головой. — «Опасения» — это еще мягко сказано, Боунс. Она связана с лицом, представляющим интерес в расследовании убийства. Это прямо-таки тревожно, — возразил Скримджер. — Разве вы не видели воспоминание, которое предоставил Гарри? Не кажется ли вам, что стоит сосредоточиться на борьбе с Волдемортом? — огрызнулась Тонкс. — Он позволил вам увидеть воспоминание, чтобы вы могли подготовиться. Вместо этого вы пытаетесь свалить вину на человека, который открыл вам глаза на опасность, с которой мы столкнулись. — Все это необоснованные заявления, — отмахнулся Скримджер. — Необоснованные? — парировала Тонкс. — Пожиратели смерти напали на Чемпионат мира по квиддичу, Турнир Трёх Волшебников был пронизан действиями, соответствующими их мотивам, и у вас есть подтвержденное воспоминание о возвышении Волдеморта и убийстве им Чарли Поттера. Скримджер покачал головой. — Основываясь лишь на слове и воспоминании мальчишки с сомнительными мотивами. Вы позволяете личным чувствам мешать вашему здравомыслию, мракоборец Тонкс. — Нет, это вы слишком слепы, чтобы видеть то, что находится прямо перед носом. Вы напуганы, Скримджер? Лицо мужчины покраснело от ярости. — Как вы смеете, — выплюнул он. — Смею, — прошипела Тонкс, поднимаясь с места. — Вам нужно вытащить голову из задницы, если вы рассчитываете, что у нас есть хоть шанс против него. Чем дольше вы отказываетесь признать, что он вернулся, тем больше людей будет убито напрасно, и их кровь будет на ваших руках. Руфус глубоко выдохнул и взял паузу, чтобы успокоиться. — Прошу прощения за свои комментарии. Я вынес суждение о человеке, которого не знаю. Простите меня, мракоборец Тонкс, обстановка здесь становится крайне тяжелой. Тонкс кивнула и стала ждать продолжения; его искренность ничуть её не убедила. — Это очень трудно принять, вы должны понимать, какие опустошения принесла прошлая война. Если бы он не пал от рук Поттеров, сомневаюсь, что мы бы победили. Я просто желаю поговорить с ним как новый министр магии и посмотреть, нельзя ли навести мосты между нами. Тонкс покачала головой. — Это ничего не даст. Гарри не станет доверять министерству после того, что натворил Фадж, и он не хочет иметь ничего общего с магической Британией. — Вы же наверняка поддерживаете связь? — вмешалась Амелия. — Я не видела его с тех пор, как он вернулся домой, — ответила Тонкс, что не было абсолютной ложью. Он жил на площади Гриммо, и она видела его прошлым вечером, прежде чем он отправился туда. — В таком случае мы отложим этот вопрос, но я буду следить за вами, мракоборец Тонкс, — раздраженно предупредил Скримджер. — Если я получу хоть малейшее указание на то, что вы были нечестны или окажетесь обузой, вы больше никогда не наденете эту проклятую форму. — Как пожелаете, — ответила Тонкс. — Что-нибудь еще? — Свободны, — отозвалась Амелия, нахмурившись. Она наблюдала за тем, как молодая мракоборец вышла, её собственный разум лихорадочно работал, терзаемый сомнениями, однако ни одно из них не касалось способности женщины выполнять свою работу. — Мне это не нравится, Боунс. Она что-то скрывает. — Пока это не отражается на нас, что мы можем сделать? — Будь на её месте кто-то другой, он бы уже вылетел отсюда, и вы это знаете. Вы либо размякли, либо позволяете личным чувствам затуманивать ваше здравомыслие. Амелия вскинула изящную бровь, глядя на мужчину. — Эта молодая женщина — лучшая из тех, кто проходил через эту дверь за последние годы. Грюм видит в ней потенциал, как и я, — ответила она. — Если она окажется опасна для нас, с ней разберутся, но при нынешнем положении дел она просто оказалась в трудном положении. Я не потеряю её из-за этого, Руфус. Она одна из лучших, кто у нас есть, и, скорее всего, однажды сама займет это кресло. Скримджер фыркнул. — Она упрямая, глупая девчонка. — И кого же она тебе напоминает? — прорычала Амелия. Руфус сдулся. — Она очень похожа на то, какой была ты, Боунс. Амелия кивнула. — Не сочтите за излишнюю нескромность, но я думаю, что если бы у нас было больше таких мракоборцев, какими были мы с тобой, всё это не казалось бы таким пугающим. — Значит, ты тоже в это веришь? Амелия кивнула. — Блэки не из тех, кто станет выставлять себя на всеобщее обозрение без причины. Я видела достаточно, чтобы поверить Гарри Блэку, и буду действовать соответствующим образом, пока не будет доказано обратное. Руфус глубоко выдохнул и признал её правоту кивком. — Действуй, как считаешь нужным, Амелия. Всё, что тебе потребуется, будет предоставлено. — Благодарю. Внешне Амелия Боунс была как всегда стоична; её выражение лица скрывало ликование, которое она ощущала внутри. Руфус только что дал ей именно то, что было необходимо, чтобы привести департамент в надлежащее состояние, хотя, если время окажется немилосердным, возможно, уже слишком поздно.

***

Альбус Дамблдор наблюдал за тем, как члены Ордена переговариваются между собой; некоторые препирались, обсуждая события, происходившие в последние дни. Случилось многое, и даже сам директор был в растерянности от того, как всё могло измениться столь драматично. Он знал Тома, учил мальчика на протяжении всех его лет в Хогвартсе. Тот показал себя таким же проницательным, как и его предок, таким же амбициозным, но всегда терпеливым — выжидающим, пока ситуация не станет максимально выгодной для него, прежде чем нанести удар. То, что произошло в эти несколько дней, противоречило этому. Он не знал, стал ли этот человек нетерпелив, чрезмерно стремясь восстановить ту власть над Британией, которой когда-то обладал, или же затевалось нечто совсем иное. Подобный риск не был в духе Тома. Альбус был уверен, что у них будут недели, если не месяцы, прежде чем этот человек снова заявит о своем присутствии, а не считанные дни после его лишь частично успешного возвращения. Что-то было не так, или в Томе что-то изменилось в худшую сторону. Дамблдор всегда мог рассчитывать на то, что Том будет контролировать свои действия; это делало его в определенной степени предсказуемым, что по большей части шло на пользу только Ордену. Если Том действительно стал настолько безрассудным, их трудности возросли десятикратно. От раздумий его отвлекло прибытие Кингсли и Аластора; оба выглядели недовольными и усталыми. Он поднялся, чтобы поприветствовать их, и гул разговоров стих, пока он обменивался парой слов с мужчинами, прежде чем занять свое место. — Это была очень странная неделя, в течение которой мы пребывали в неведении относительно происходящего. Я верю, что Аластор, Кингсли и Северус смогут развеять любые наши сомнения, — заверил Альбус собравшийся Орден. — Аластор, если ты не против. Грюм поднялся, перенеся вес тела на свой посох. — Фадж исчез, — начал он, пожав плечами. — Мы нашли более чем достаточно улик, чтобы упечь его в Азкабан до конца дней, если поймаем. Мы обнаружили доказательства взяточничества, нецелевого использования средств и мошенничества. Скримджер — временно исполняющий обязанности министра, и, скорее всего, за него проголосуют на постоянной основе. Многие забормотали, выражая недовольство тем, как Фадж вел себя на посту, многие в неверии качали головами, пораженные уровнем его двуличия. — А что насчет убийства Яксли? — вмешался Элфиас Дож. Грюм покачал головой и глубоко выдохнул. — У нас ничего нет, — объявил он. — Ни улик, ни подозреваемых, ни следов. Единственное, что мы нашли, — это Тёмная метка над его домом и то, что от него осталось. Он обменялся коротким взглядом с Кингсли, который примирительно поднял руки, но кивнул, призывая его продолжать. — Что более важно, этим вечером было найдено еще одно тело. Уолден Макнейр убит; сначала его пытали, а затем оставили под Тёмной меткой. Мы всё еще расследуем это, но я думаю, что тот, кто прикончил Яксли, разделался и с Макнейром. В комнате воцарилась шокированная тишина, и даже Дамблдор был поражен этим откровением. — Северус? — вопросил он. Снейп побледнел еще сильнее, чем позволяла его и без того обычно землистая кожа, и покачал головой. — Тёмный Лорд был в ярости из-за Яксли, а из-за Макнейра будет в еще большем бешенстве. Тот должен был отправиться на континент и вести переговоры с великанами. Он не самый приятный человек, но умеет находить подход к тварям. — Вы уверены, что он не приказывал совершать ни одно из этих убийств? Северус кивнул. — Если бы речь шла только о Яксли — возможно, но не об Уолдене. Он был слишком ценен для Тёмного Лорда, чтобы избавляться от него подобным образом, — заверил его Северус. Дамблдор вздохнул. — Значит, похоже, есть кто-то еще, кто охотится на Пожирателей смерти, — предположил он. — Туда им и дорога, — прорычал Грюм. — Может, заставит людей дважды подумать, прежде чем примыкать к ним. — Значит, у Министерства нет ни малейшего представления о том, кто на них нападает? — спросила Молли Уизли. — Нет, — ответил Грюм, заставив Кингсли насмешливо фыркнуть. — Ты знаешь мои мысли на этот счет, Аластор, — пробормотал тот. — И что же ты думаешь, Кингсли? — мягко надавил Дамблдор. — Блэки. Альбус кивнул. Он тоже думал о них, но не хотел рассматривать последствия, если они действительно причастны. Это лишь еще больше усложнило бы ситуацию. С Блэками невозможно было договориться, и они не стали бы работать ни с ним, ни с Орденом. Это была лишняя проблема, о которой ему совсем не хотелось беспокоиться. — Без доказательств, как ты можешь быть так уверен? — возразил он. — Не могу, — признал Шеклболт. — Это всего лишь предчувствие. — Мы не можем арестовать кого-то, основываясь на предчувствии, — заметил Грюм. — Или кого-то столь защищенного, как семья Блэк. Фадж об этом позаботился, — добавил Артур Уизли. Дамблдор поднял руки, чтобы успокоить троих мужчин. — А что насчет юной Нимфадоры? Я так понимаю, она вернулась к исполнению обязанностей. — Она… сама не своя, — ответил Кингсли, покачав головой. — Она отдалилась и говорит с нами только о работе. Блэк, должно быть, сказал ей, что мы — часть Ордена, и она больше нам не доверяет. Дамблдор разочарованно вздохнул. — Она была бы бесценным союзником, — размышлял он вслух. — Боюсь, теперь это вне нашего контроля. Если она почувствует, что мы против Гарри, она не примет нашу сторону. — А разве мы не против Блэков, если они несут за это ответственность? — спросил Стерджис Подмор. Дамблдор покачал головой, в то время как Грюм фыркнул. — Если кто-то из вас чувствует в себе силы скрестить палочки с этим мальчишкой, то валяйте, — насмешливо прорычал он. — Я видел воспоминание о том, что он сделал с Тёмным Лордом и его последователями, и я уж точно не встану у него на пути, если он решил пойти против них. Никто из нас не сможет его одолеть, я вам это гарантирую. Осмелюсь сказать, что даже для Альбуса он стал бы серьезным испытанием, — закончил он, ткнув узловатым большим пальцем в сторону престарелого директора. — Значит, мы позволим ему и дальше убивать людей? — недоверчиво вмешалась Молли. — Пожирателей смерти, Молли, — с ухмылкой уточнил Грюм, и шрамы зловеще натянулись на его лице. Прежде чем Молли успела возразить, Дамблдор заговорил: — Полагаю, на данный момент мы обсудили всё, что могли, — объявил он. — Северус, я считаю, Тёмный Лорд должен узнать о кончине Уолдена именно от тебя. Снейп не ответил ничего, лишь слегка поклонился, прежде чем выйти из комнаты. — Остальные — продолжайте заниматься своими делами, и мы соберемся снова после того, как юный Чарли Поттер будет похоронен. Мы мало что можем сделать, пока события не начнут разворачиваться так, как я предполагаю. С негромким ропотом согласия и обменом прощаниями остальные члены Ордена вышли, остались лишь Грюм и Кингсли. — Нам нужно поговорить, Альбус, — заявил седой мракоборец. Дамблдор жестом предложил мужчине высказаться. — Я не вернусь к преподаванию в этом году. Моё место там, в гуще событий, где нужно разбираться с этой падалью. Дамблдор вздохнул. — Я подозревал, что так и будет, Аластор, — ответил он. — Как бы то ни было, я хочу поблагодарить тебя за то, что ты провел этот прошлый год в школе; твоя помощь была неоценима для учеников. Грюм кивком принял похвалу. — Позаботься о том, чтобы найти кого-то стоящего мне на замену. Этим соплякам понадобится любая помощь, которую они смогут получить. Борода Дамблдора дернулась от смеха. Аластор Грюм не был сентиментальным человеком, и это было самое большее, чего можно было от него добиться в плане внешнего проявления заботы или привязанности. — Непременно, старый друг. Грюм снова кивнул и удалился; каждый его второй шаг отдавался глухим стуком о каменный пол кабинета. — Не думаю, Кингсли, что ты здесь для того, чтобы предложить свои услуги в качестве нашего следующего профессора Защиты от Тёмных искусств? — спросил Дамблдор, поворачиваясь к последнему оставшемуся члену Ордена. — К сожалению, нет, — подтвердил Кингсли. — Я просто хотел еще раз заявить о своей уверенности в том, что за этими убийствами стоят Блэки. Дамблдор оценивающе посмотрел на мужчину поверх своих очков-половинок. Кингсли Шеклболт еще в бытность студентом всегда был любознателен, чрезвычайно умен и в еще большей степени одарен в практической магии. Быть мракоборцем для этого человека было так же естественно, как дышать. — Я понимаю твои мысли, Кингсли, однако то, что я собираюсь тебе сказать, — ради твоего же блага. Не наживай себе врагов в лице Блэков. Это не пойдет на пользу ни тебе, ни нашему делу. Я знаю, как трудно игнорировать инстинкты, но это лишь приведет к нежелательному финалу. Я искренне хотел бы сказать больше, но Гарри Блэк — возможно, единственный из нас, кто способен покончить с Тёмным Лордом. — Но вы... — Стар, уже не так искусен, как прежде, и больше не обладаю силой, чтобы победить Волдеморта, — резко перебил его Дамблдор. — По правде говоря, он всегда был мне не по зубам. Лишь мой опыт гарантировал, что я выживал в каждой схватке с ним. Кингсли в недоверии воззрился на старика, к которому питал глубочайшее уважение; столь мудрый, но горький ответ был неожиданным. — Значит, наша единственная надежда — мальчишка, о котором мы даже не знаем, станет ли он за нас сражаться? Мальчишка, который, скорее всего, стоит за зверскими убийствами? Дамблдор склонил голову. — Я понимаю твои опасения, мой друг. Однако я верю, что Гарри Блэк окажется лучше, чем кто-либо готов признать. Его методы в лучшем случае сомнительны, они неприятны таким людям, как мы, но можешь ли ты отрицать, что ему понадобится именно такая стойкость, чтобы суметь покончить с Тёмным Лордом? Кингсли с трудом сглотнул, прежде чем глубоко выдохнуть. — Простите, Альбус, я просто не могу верить в него так же сильно, как вы. Дамблдор понимающе кивнул. — Я могу заверить тебя: если я сочту это необходимым, я лично вмешаюсь и сделаю всё возможное, чтобы положить конец его действиям. Пока же, какими бы неприятными ни были его поступки, они лишь идут на пользу нашему делу. Кингсли кивнул. — Я приму к сведению твои слова, Альбус, но как быть с Тонкс? Дамблдор негромко вздохнул. — Скажи мне, разве Нимфадора когда-нибудь давала тебе повод считать её глупой девчонкой? Кингсли нахмурился и покачал головой. — Она одна из самых умных людей, которых я знаю, — признал он. — Тогда тебе стоит довериться ей, Кингсли. Единственное, в чем она виновата — это в том, что влюбилась, и это вполне может оказаться тем самым фактором, который приведет этот конфликт к благополучному финалу. — Любовь? — переспросил Кингсли, заставив Дамблдора усмехнуться. — Такому молодому человеку, как ты, это может показаться тривиальным. Но любовь — одна из самых могущественных магий в мире. Когда проживешь столько лет, сколько я, начинаешь понимать, какую силу она способна тебе дать. Кингсли посмотрел на старика и поймал себя на том, что ухмыляется. Дамблдор был довольно странным, эксцентричным человеком. Однако нельзя было отрицать его гениальность. Он зарекомендовал себя как один из величайших волшебников современности, а возможно, и всех времен, и у Кингсли Шеклболта, несмотря на весь скептицизм, не было причин начинать сомневаться в человеке, за которым он решил следовать.

***

Арктурус Орион Блэк помедлил, достигнув ворот поместья; его разум всё еще хранил следы сомнений относительно того, что он собирался предпринять. Он тщательно взвесил все варианты, все «за» и «против», и то, как подобное решение может отразиться на его семье. Он был воплощением осторожности, когда дело касалось тех, в ком текла его кровь, а потому решение не было принято легкомысленно. И хотя это могло удивить даже его самого, он не мог придумать человека лучше на роль Министра магии. Он толкнул ворота и направился к парадной двери; лужайки по обе стороны тропинки были безупречны, а дом выглядел столь же внушительным, как и любое из его собственных владений. Резко постучав костяшками пальцев, он стал ждать приглашения войти. Если бы он не договорился о встрече заранее, он наверняка не прошел бы так далеко по территории беспрепятственно и, скорее всего, был бы уже мертв. Спустя мгновение дверь открылась, и его встретила хозяйка дома, настороженно оглядев его. — Входите, Лорд Блэк, — предложила она, удостоверившись, что к дому прибыл именно он. Арктурус лишь вежливо кивнул, переступая порог; его глаза выжидающе осматривали фойе. — Могу я взять ваше пальто? Мой муж в столовой. — Благодарю, — ответил Арктурус, передавая одежду женщине. Она повесила его на вешалку у входной двери и жестом пригласила следовать за ней. Войдя в столовую, он увидел большой дубовый стол, не слишком отличавшийся от тех, что принадлежали семье Блэк, и человека, ради встречи с которым он пришел, — тот ожидал его прибытия. — Не могу сказать, что я не был удивлен вашей просьбой о встрече, — поприветствовал его мужчина. — Чем могу быть полезен, Лорд Блэк? Не желая тратить время на обмен любезностями, Арктурус счел благоразумным сразу перейти к делу, чтобы не обременять себя разговором, в котором он не нуждался. — Я хочу, чтобы вы стали Министром магии, — объявил он без лишних предисловий. Джеймс Поттер посмотрел на него, ошеломленный, с широко раскрытыми от удивления глазами. — П-простите, что? — запнулся он. — Не прикидывайся чертовым простаком, Поттер. Я хочу, чтобы ты стал следующим Министром, — пояснил Арктурус. Джеймс нахмурился и покачал головой, переваривая обращенную к нему просьбу. — Почему? — спросил он наконец. — Потому что нет никого, кто желал бы исчезновения Волдеморта сильнее, чем ты. Потому что ты единственный человек, которому я доверяю сделать всё возможное, чтобы уберечь Гарри, и потому что ты чертовски лучше любого другого варианта. Джеймс пристально посмотрел ему в глаза, пытаясь отыскать хоть каплю искренности в сказанных словах. — Я не политик. — Ты — Поттер. Лидерство у тебя в крови. Твой отец был бы прекрасным Министром, и я думаю, ты тоже сможешь им стать. Джеймс глубоко выдохнул. — У нас не самая лучшая репутация, — заметил он. — Если тебя поддержат Блэки, я смогу это устроить. Визенгамот проголосует за тебя без особых проблем. Сейчас никто не знает, кому можно доверять, но никто из них не усомнится в том, насколько сильно Поттер желает покончить с ним. Покажи, что у тебя есть яйца, а остальное я беру на себя. — Я мракоборец, моё место там, — ответил Джеймс, указывая в окно слева от себя. — То, что ты министр, не означает, что ты не можешь там быть. Тебя будут чертовски уважать, если ты сам бросишься в самую гущу событий. Джеймс вздохнул, не в силах найти других возражений. — И вы бы доверили мне эту должность? Арктурус пожал плечами. — Я доверяю тебе в том, что ты не будешь достаточно глуп, чтобы встать на пути у Гарри. — У Гарри? — вмешалась Лили. Усмешка Артуруса стала хищной, когда он повернулся к женщине. — Как вы думаете, кто выслеживает людей Волдеморта? Он взял Яксли и сегодня вечером идет за Макнейром, — объяснил он. — Он не может этого делать, — прошептала Лили. — Пожалуйста, вы должны остановить его. Я не смогу простить себя, если с ним что-нибудь случится. Арктурус покачал головой. — Я не смог бы остановить его, даже если бы захотел. Он заботился о вашем мальчике и не спустит этих ублюдков с крючка. Он принял решение, и я поддерживаю его. Вам стоит жалеть лишь тех, кто стал его целью. Прежде чем Лили успела заговорить, Джеймс положил утешающую ладонь ей на предплечье и мягко сжал его. — Я сделаю это, — заявил он. — Я выдвину свою кандидатуру, если это поможет уберечь Гарри. Арктурус кивнул. — Хорошо. Убедись, что будешь на собрании на следующей неделе, а об остальном я позабочусь сам. Джеймс поднялся и протянул руку старику. — Я не подведу Гарри, только не снова, — искренне произнес он. Арктурус пристально посмотрел мужчине в глаза и подал руку в ответ. — Постарайся, Поттер. Я не допущу, чтобы он пострадал из-за твоих действий. Джеймс искренне кивнул, и в то же мгновение палочка прыгнула ему в руку, когда полоса ослепительно белого света ворвалась в комнату, приняв облик огромной трехголовой змеи. — Нам нужно поговорить при первой же возможности, — голос Гарри эхом разнесся по комнате, пока три пары глаз пристально взирали на Джеймса и Лили Поттер. Арктурус нахмурился, глядя на змея, в то время как муж и жена обменялись потрясенными взглядами. — Думаю, он имеет в виду «прямо сейчас», — вмешался он. — Гарри не любит, когда его заставляют ждать. Джеймс кивнул и выпустил своего собственного патронуса; его олень проскакал сквозь стену и исчез на территории поместья. — Вы знали об этом? — подозрительно спросила Лили. Арктурус покачал головой. — Уверяю вас, я понятия не имел. Тем не менее, я буду присутствовать. Мне крайне интересно, что мой наследник желает обсудить с вами обоими столь срочно.

***

Гарри сидел за своим столом, только что приняв душ. Смерть Уолдена Макнейра не была легкой — далеко не так. Макнейр страдал, и страдал гораздо сильнее Яксли, что вполне соответствовало тяжести его преступлений. Стены его дома были украшены множеством голов существ, которых он истребил за эти годы, а его разум был переполнен кадрами казней — мужчин, женщин и детей без разбора. Было нетрудно понять, почему он пользовался таким расположением Тёмного Лорда. Его собственные наклонности были схожи с наклонностями Тома, и казалось лишь справедливым, что он принял тот же конец, что и большинство его жертв. Гарри получил удовольствие, вытягивая из его разума всё ценное, забирая свою месть лоскутами плоти и в итоге обезглавив мужчину, водрузив его голову на доску, готовую занять место над его собственным камином. Он рассеянно взял камень, который добыл в хижине Мраксов, перекатывая его в руке и вновь убеждаясь в правильности своих поступков; омывающая его магия была пугающе утешительной. Как это часто случалось теперь, его мысли вернулись к брату. Возненавидел бы он его за содеянное? Испытал бы отвращение или понял бы? — Я не знаю, Чарли, — вздохнул он. — Может, ты был слишком огражден от мира, чтобы понять. — Ну, я был более огражден, чем ты, — голос ворвался в его раздумья, заставив Гарри мгновенно перейти к действию. В мгновение ока он вскочил на ноги с палочкой в руке, направив её туда, откуда донесся звук. Он мог только в оцепенении пялиться на образ своего брата; его кожа и волосы были испещрены серыми пятнами, а обычный карий цвет глаз сменился чернотой, лишенной всего, что когда-то олицетворял этот мальчик. — Ч-Чарли? — выдохнул он. Мальчик улыбнулся ему, хотя в этой улыбке не было ни капли тепла. — Что-то вроде того, — ответил Чарли, нахмурившись. — К-как ты здесь оказался? Чарли пожал плечами. — Тебе лучше знать, Гарри. Ты сам меня призвал. Гарри ослабил хватку, в которой держал камень, и уставился на него, лежащего на ладони, а затем снова на брата. Осознав, что произошло, он преодолел разделявшее их расстояние и заключил мальчика в объятия, содрогнувшись от холода его прикосновения. Он удерживал его мгновение, прежде чем отстраниться; его сердце упало, когда мысли прояснились после первого шока. — Я всё еще мертв, Гарри, — пояснил Чарли с печальной улыбкой. — Я здесь, но не по-настоящему. Никакая магия не может этого изменить. Гарри проглотил комок, подступивший к горлу; отсутствие эмоций в этих словах одновременно ранило его и приводило в ярость. — Зачем ты это сделал, Чарли? Зачем тебе нужно было вставать на пути проклятия? Чарли покачал головой и криво усмехнулся. — Ты имеешь в виду — так же, как ты сделал это ради меня, когда я был младенцем? Гарри прищурился, глядя на него. — Это было другое. — Нет, не другое, — возразил Чарли. — Ты принял на себя убивающее заклятие ради меня, а я принял его ради тебя. Просто в моем случае всё закончилось более окончательно. — Он вздохнул, прежде чем продолжить. — Мы братья, Гарри. Я не мог смотреть, как ты умираешь у меня на глазах. Возможно, это делает меня трусом, но я бы ничего не стал менять. Ты нужен людям больше, чем когда-либо буду нужен я, и ты доказал мою правоту. Разве ты не планируешь убить Волдеморта? — Не говори так, — почти взмолился Гарри. — Я делаю это из-за того, что он сотворил с тобой. Чарли усмехнулся. — Можешь и дальше твердить себе это, но мы оба знаем, что здесь нечто большее. Ты хочешь его смерти и за то, что он сделал с тобой тоже. Всё плохое, что с нами случилось, началось с него. Я понимаю, Гарри. Будь я когда-либо на это способен, я бы тоже хотел его убить. Гарри сник, не желая спорить с братом по этому поводу. — Из всего, что когда-либо со мной случалось, видеть твою смерть было худшим, — прошептал он. — Может, часть меня и хочет его смерти за то, что он сделал со мной. Но именно то, что он сотворил с тобой, заставило меня желать этого еще сильнее. Чарли снова улыбнулся ему, взяв одну из рук Гарри в свою; исходящий от мальчика холод просачивался под кожу. — Ты не обязан этого делать, — искренне предложил он. — Ты можешь уйти, как и планировал. Я никогда не поставлю тебе в упрек выбор в пользу жизни. Я бы и сам так поступил. — Правда? — скептически спросил Гарри. Чарли фыркнул, покачав головой. — Я бы сделал всё возможное, чтобы убить его, если бы мы поменялись местами. Разница между нами лишь в том, что я бы погиб при этой попытке, — он пожал плечами. — Я не так одарен и не так храбр, как ты, Гарри. Пришло моё время уйти, и я умер, удостоверившись, что мой брат будет жить. Я не могу просить о чем-то большем. — Я не хотел, чтобы ты умирал, — ответил Гарри. — Нет, но это случилось. Это дерьмово, и я хотел бы быть там, с вами, но меня нет. Гарри глубоко выдохнул, несколько мгновений пристально глядя на мальчика. — Если ты здесь, значит, должен быть способ вернуть тебя? Чарли покачал головой. — Я уже чувствую, как исчезаю. Что бы ты ни сделал, чтобы призвать меня, это не вернуло меня полностью. Может, я своего рода призрак, а может, нечто большее. Я не чувствую себя собой. Слишком многого не хватает, и мне холодно. Я больше здесь не свой, Гарри. Гарри сглотнул и понимающе кивнул, но мальчик перед ним в каком-то смысле был его братом, в этом он не сомневался. — Должно же быть что-то, что я могу сделать, — предпринял он попытку. Чарли снова покачал головой. — Есть только одна вещь, о которой я бы тебя попросил, — произнес он с осторожностью. Гарри нахмурился и жестом предложил ему продолжать. — Если можешь, я хочу поговорить с мамой и папой в последний раз. Мне нужно, чтобы они поняли. Гарри колебался лишь мгновение, прежде чем кивнуть. — Я отведу тебя к ним, — пообещал он. — Спасибо, Гарри, — ответил Чарли. — А пока тебе нужно меня отпустить. Я не знаю, что это за магия, но она не может быть полезна для тебя. — Не думаю, что полезна. Я чувствую, как она истощает меня, — признался он. — Идиот, — пожурил его Чарли. — Отпусти меня, мы скоро увидимся снова, когда ты отведешь меня домой. Гарри почувствовал, как глаза наполняются слезами, и медленно разжал пальцы, в которых держал камень. — Я люблю тебя, Чарли. Улыбка, озарившая лицо его брата перед тем, как тот растаял, была всем, на что он мог надеяться, и он не сводил с неё глаз, пока от мальчика не осталось даже тени. Вырвавшись из своих мыслей, он положил камень на стол и пристально уставился на него. Какая бы магия ни таилась в этой вещице, она оказалась столь же опасной, сколь и невероятной. Если бы он не был так отвлечен временем, проведенным с братом, он бы поразмыслил над этим подольше. Вместо этого он полез в верхний ящик своего стола, достал письмо, которое прилагалось к мантии, подаренной ему Поттерами, и в сотый раз перечитал его содержимое. Дорогой Гарри, Я не знаю, с чего начать это письмо. Я могла бы бесконечно извиняться за то, что с тобой случилось, или благодарить тебя за то, что ты сделал для Чарли, но боюсь, для тебя это ничего не будет значить, и вполне справедливо. Нам так и не представилось возможности поговорить. Я надеялась, что ты сам разыщешь нас, чтобы мы могли объясниться, или чтобы ты хотя бы выплеснул на нас свой гнев за наши поступки. Хоть что-нибудь… Глупо ли с моей стороны надеяться еще и на то, что ты, возможно, найдешь в себе хотя бы каплю прощения за содеянное нами? Быть может, но считай меня дурой, если хочешь. Я никогда не теряла надежды, что мой сын окажется лучше меня, что мой сын поймет — несмотря ни на что, мать и отец всегда его любили. Я могла бы придумывать оправдание за оправданием случившемуся, но я не стану так тебя оскорблять. То, что мы сделали, было неправильно; мы слишком доверились другому человеку, чего не должны были делать. Ты должен был быть с нами, мы должны были найти способ. Даже если бы это означало, что мы никогда больше не сможем использовать магию или находиться рядом с ней — оно бы того стоило. Не было и дня, чтобы я не смотрела на твое младенческое фото и не желала повернуть время вспять, чтобы прижать тебя к себе хотя бы еще один раз и сказать, что тебя любят, что я бесконечно горжусь тем, что ты мой сын. У меня никогда не будет шанса на первое, но я горжусь тобой настолько, насколько это возможно — тем, что ты МОЙ сын, и тем, каким человеком ты стал. Я всё еще надеюсь, что однажды ты придешь к нам за ответами, и эта надежда никогда не угаснет. Даже если ты не сможешь простить наши поступки, даже если это просто принесет тебе душевный покой и ты больше не захочешь нас видеть — это было бы большим, чем я вправе просить. Я люблю тебя, Гарри Джеймс Поттер. Это никогда не менялось, и я всегда буду любить тебя так, как любая мать любит своего сына. Лили Поттер Гарри вздохнул, убирая письмо обратно в ящик и запечатывая его запирающим заклятием. Эти слова всё еще мало что значили для него, и он не был уверен, сможет ли когда-нибудь питать хоть какую-то привязанность к тем, кто произвел его на свет. Он сочувствовал им из-за потери брата, но не знал, выходит ли его чувство за эти рамки. Тряхнув головой, он выпустил патронуса. Было уже поздно, но нет времени лучше, чем настоящее. По правде говоря, он не был уверен, что сможет исполнить желание брата, если решит переждать до утра. Прошла всего минута, прежде чем в комнате появился огромный олень, и голос Джеймса Поттера обратился к нему: — Можешь приходить сейчас. Охранные чары тебя не задержат. Он поднялся со своего места, спрятал в карман камень и мантию, после чего проверил наличие палочки — на всякий случай. Понимая, что больше не может избегать встречи с ними, он трансгрессировал, сосредоточив мысли на Коттедже Поттеров, где провел свои первые годы детства.

***

Лорд Волдеморт взирал на дрожащую кучу, в которую превратился Северус Снейп; его ярость наконец достигла точки кипения после новостей о последнем акте, совершенном против него. Макнейр был необходим, и его потеря, скорее всего, скажется на исходе переговоров с великанами. Этот человек был экспертом по этим существам — да и по большинству тварей в принципе. Именно он привлек дементоров на их сторону во время прошлого конфликта, именно он обеспечил верность оборотней и должен был стать тем, кто добавит великанов в его ряды. Тёмный Лорд взял паузу, чтобы успокоиться, прежде чем перевернуть Снейпа ногой на спину. — Ты уверен, что за этим стоит Поттер, Северус? Снейп кивнул, тяжело дыша. — Шеклболт убежден в этом, как и Дамблдор. Волдеморт прищурился, глядя на поверженного мужчину. Северус был настолько опасен, насколько это возможно: шпион в рядах врага, который также мог шпионить и за ним самим. Настолько искусный окклюменет, что даже его собственное мастерство в ментальных искусствах не позволяло ничего в нем разглядеть. Тем не менее, за эти годы он доказал свою полезность. Именно он довел пророчество до его сведения и даже помог установить личности детей, которых оно могло касаться. И всё же ничего из того, что он совершил во имя Тёмного Лорда, не делало его более заслуживающим доверия. Северус просто служил самому себе под маской служения другим. Если он станет помехой, его устранят. Тёмный Лорд редко давал кому-либо подобный шанс, если вообще давал. Однако Северус Снейп был человеком многих талантов, и он будет использовать его до тех пор, пока эта польза не иссякнет. — Твою руку, Северус, — холодно приказал Волдеморт. Снейп колебался лишь доли секунды, прежде чем повиноваться, поморщившись, когда костлявый бледный палец прижался к его метке. — Поттер слишком часто провоцировал меня, — рассуждал Тёмный Лорд вслух. — Мы больше не можем ждать, чтобы освободить наших братьев и сестер от их оков. Что беспокоило его больше всего, так это состояние преданных ему людей, всё еще томящихся в Азкабане. Друг Поттера был там, и достаточно было одного простого указания, чтобы по нему был нанесен сокрушительный удар. Он хотел подождать еще немного, хотел укрепить свою власть, чтобы те, кто когда-то следовал за ним, не дрогнули, если его положение окажется шатким. Он больше не мог позволить себе подобной роскоши. Их нужно было освободить немедленно.

***

Стоя перед домом, где прошли годы его становления, он ощущал, как в нем пробуждаются противоречивые мысли, идущие вразрез с тем образом Джеймса и Лили Поттер, который он рисовал в своем воображении с самого детства. В собственном разуме он демонизировал тех, кто произвел его на свет; ненавидел их за то, что они бросили его именно тогда, когда он нуждался в них больше всего. Горечь копилась годами, оставив его с крайне нелестным впечатлением о родных отце и матери. Он не раз задавался вопросом, почему им пренебрегли, почему ему пришлось терпеть одиночество и откровенные издевательства, которым он подвергался со стороны Дурслей. Ни один из полученных ответов не был удовлетворительным. Сириус в такие моменты принимал виноватый вид, и Гарри позже чувствовал то же самое, размышляя о своих обстоятельствах. Именно Сириус и Кэсси спасли его, а дед открыл для него свой дом, подарив семью, которую у него отняли. Все они спасли его, отдали собственную кровь, чтобы он мог обрести подобие жизни, и никто никогда не просил ничего взамен. Он был еще мал, когда пришло это осознание, и с тех пор ни разу не оглядывался назад. Он был Блэком по воле обстоятельств, по крови и по выбору; он принял это, жил по законам своей семьи и был признан достойным этого места теми, кто был ему дорог. Джеймс и Лили Поттер превратились в едва различимое воспоминание, в присутствие на задворках его сознания, которому он был не рад. Даже сейчас горечь преобладала и, скорее всего, так будет всегда, хотя так было не постоянно. Он живо помнил, как прыгал на колене мужчины, который посмеивался, пока Гарри пытался стащить очки с его переносицы, и радостный смех женщины, которая щекотала его животик, пытаясь раздеть; и ничего из этого не изменилось, когда родился его младший брат. Смех, прыжки на коленях и даже поцелуи в ссадины после падения — всё это сохранялось, даже когда они внезапно переехали из этого дома в тот, что поменьше, в Годриковой Впадине. Он был слишком мал, чтобы понять необходимость переезда, слишком мал, чтобы осознать конфликт, разгоравшийся за пределами семейного гнезда. Для Гарри всё изменилось в одночасье. В один день он был счастливым, довольным и, несомненно, любимым ребенком, а на следующий — проснулся в доме с чужаками, которые не питали к нему подобных чувств. Его воспоминания были туманными: лишь смутные образы леди с рыжими волосами и мужчины в очках. О, как он надеялся, что они спасут его из этого кошмара, что они обработают его раны и снова посадят к себе на колени. Однако этому не суждено было случиться. Точно так же он проснулся однажды и обнаружил себя в другом новом доме, на этот раз с людьми, которые относились к нему с осторожностью, но определенно лучше, чем предыдущие. Тот мужчина заботился о нем, это он мог сказать точно. Женщина была загадкой, хотя с годами она прониклась к нему теплотой. Старший мужчина был совсем иным. Он не проявлял к нему ни холода, ни тепла, относясь к нему с опасливым уважением, и время от времени заходил наведаться. Он проверял его знания по урокам, которые давали Кэсси и Сириус, одобрительно кивая, когда Гарри отвечал правильно, и даже добавлял собственные мысли, чтобы Гарри было над чем поразмыслить. Он тоже со временем начал относиться к Гарри с чем-то похожим на привязанность. То, что Гарри получил, было именно тем, что у него когда-то отняли, и он научился ценить это еще сильнее — особенно когда развеялись его сомнения в том, что эти люди действительно заботятся о нем. И теперь именно их кровь текла в его жилах, их магии его обучали, и именно они помогли вылепить из него того человека, которым он становился. Отогнав эти мысли, он толкнул тяжелые ворота, и магия охранных чар омыла его, когда он переступил порог поместья, которое когда-то считал своим домом. Дойдя до входной двери, он постучал, легко приняв ту почтительную манеру поведения, которую в него вложил дед. Он не был в хороших отношениях с Поттерами, но по статусу они были близки к Блэкам, что давало им право на тот уровень уважения, которого многие другие не удостоились бы. После недолгого ожидания дверь открылась, и его встретила Лили Поттер; те же глаза, что он видел в собственном зеркальном отражении, полные опасения и тени надежды, взирали на него. — Входи, Гарри, — предложила она негромким голосом, отступая в сторону, чтобы впустить его. Он ответил кивком, игнорируя знакомый запах магловских чистящих средств, который витал вокруг. Лили часто прибиралась в доме магловскими способами. Она выросла в такой среде, и привычки её собственной матери закрепились в ней на все годы жизни в магическом мире. Гарри помнил, как видел её стоящей на четвереньках в желтых резиновых перчатках, когда она терла деревянный пол. Он помнил, как Джеймс смеялся над тем, что считал пустой тратой сил. Тот же результат, если не лучший, можно было получить взмахом палочки, но Лили и слышать об этом не хотела. Она гордилась чистотой, которую наводила, а Джеймс просто наблюдал, озадаченный усилиями, которые она вкладывала в столь, казалось бы, пустяковое дело. — Прошу прощения за поздний час, вечер выдался странным, — произнес он, нарушая неловкое молчание, воцарившееся между ними, пока она вела его через холл дома. — Не бери в голову, — отмахнулась Лили. — Для нас эта ночь тоже выдалась довольно насыщенной событиями. Они вошли в столовую прежде, чем Гарри успел ответить; его глаза слегка расширились при виде деда, сидевшего за столом вместе с Джеймсом Поттером. Он бросил на первого испытующий взгляд, задаваясь вопросом, почему тот тоже здесь. — У меня были свои дела к Лорду Поттеру, которые требовали обсуждения, — ответил Арктурус на незаданный вопрос. — Однако мне самому любопытно, почему ты отважился прийти сюда в столь поздний час? Гарри глубоко выдохнул, не зная, с чего даже начать разговор, который привел его к другой семье. — Что вы можете рассказать мне о мантии? — обратился он к Джеймсу. Мужчина нахмурился и пожал плечами. — Не так уж много, — признался он. — Она находится в нашей семье по меньшей мере последние шестьсот лет или около того. Мой собственный дед изучал её более углубленно и проследил её историю настолько далеко, насколько смог. В нашем сейфе я нашел отрывок из дневника одного из моих предков, в котором она упоминалась примерно в то же время, что и у него. А что? С ней что-то не так? — Вам не кажется странным, что мантия-невидимка может служить так долго? Джеймс усмехнулся на этот вопрос. — Я спрашивал своего деда о том же самом. Он сказал, что это очень особенная мантия, и она, скорее всего, появилась еще до того, как мы приняли имя Поттер. Больше он об этом не распространялся. Сказал, что я слишком мал, чтобы понять, а потом он умер, прежде чем мне представился шанс снова поднять эту тему. — Приняли имя Поттер? — вмешался Арктурус, чье любопытство взяло верх. Джеймс кивнул; его лицо стало нервным, пока он тщательно обдумывал свои следующие слова. — Да. Наши корни уходят к гораздо более древнему роду. Первые Поттеры были торговцами, насколько мне известно; не бедняками, но уж точно не пользовались таким почетом среди семей, подобных вашей. Мой предок женился на последней выжившей представительнице того рода, вероятно, около тысячи лет назад, и её титулы и прочее были поглощены нашим собственным именем. С тех пор мы стали Древнейшим и Благороднейшим Домом Поттер, — объяснил он. Арктурус оценочно кивнул, принимая этот урок истории. Он не знал этого о Поттерах. По правде говоря, мало кто вообще что-то знал об этой семье. Вокруг них всегда витал ореол таинственности, но они быстро возвысились в магической Британии благодаря деловой хватке и своему мастерству в магии. Он нахмурился, когда в его голове возник еще один вопрос. — Что за семью вы поглотили? Джеймс тяжело сглотнул, не желая разглашать что-либо дальше. Одного взгляда на Гарри хватило, чтобы он заколебался, и мужчина вздохнул. — Это не должно выйти за пределы этой комнаты, — твердо произнес он. — Мой дед сделал всё возможное, чтобы избавить нашу семью от любых ассоциаций с ними, и на то были веские причины. Арктурус кивнул в знак согласия. — Мы потомки Певереллов, — открыл правду Джеймс едва слышным шепотом. Имя было смутно знакомо Гарри, и, если судить по реакции его деда, оно было куда более значимым, чем он предполагал. Арктурус фыркнул, его обычно спокойное самообладание дало трещину, а глаза округлились. — Не шути такими вещами, — прошипел он. — Певереллы — не более чем миф. — Кто такие Певереллы? — вмешался Гарри, удивленный той яростью, с которой заговорил его дед. Арктурус покачал головой на этот вопрос, но ответил как мог, исходя из тех крупиц знаний, которыми обладал. — Певереллы были семьей, которая, как говорят, жила столетия назад. Их репутация окутана историями о некромантии и деяниях против самой магии. По словам некоторых, вторжение волшебников с континента было остановлено всего тремя членами этой семьи. Втроем они уничтожили целую армию после того, как большая часть их рода была истреблена. Люди верили, что они заключили сделку с самой Смертью, чтобы та помогла им отомстить за утрату. Смерть даровала им свое благословение и магию, и они победили. После этого семья канула в неизвестность, и о них больше никто не слышал. Некоторые верят, что сделка со Смертью стоила им душ, другие — что они сами были избранными чемпионами Смерти и теперь правят загробным миром вместе с ней, — он пожал плечами. — Певереллы были той семьей, которой Блэки пугали своих детей, чтобы заставить их слушаться. Никогда не было найдено никаких записей, подтверждающих, что эта семья существовала на самом деле — лишь шепотки, слухи и глупые детские сказки. Сказать, что Гарри был удивлен этой историей, было бы преуменьшением. Холод камня в кармане ощущался тяжелым грузом, словно предмет заявлял о своем присутствии, пока произносилась правда. Он сомневался в правдивости большей части легенды, но не был настолько глуп, чтобы полностью её отвергать. Почти во всех историях есть доля истины, и он чувствовал, как важно её отыскать. — В этом вы ошибаетесь, — нервно возразил Джеймс. — Семья Певерелл существовала. Трое из них похоронены в Годриковой Впадине вместе с остальными Поттерами. Арктурус глубоко выдохнул, а Гарри нахмурился, всё еще не понимая значимости их существования. — То, что они существовали, еще не означает, что истории о них правдивы, — заметил Арктурус. — Я этого и не утверждал, — защищался Джеймс, — лишь то, что они существовали на самом деле, и мой дед сделал всё возможное, чтобы вычеркнуть их из нашей семейной истории. Арктурус лишь кивнул, нахмурившись. — Значит, кроме могил, от них не осталось и следа? Джеймс покачал головой. — Эту информацию я бы предпочел оставить в тайне. Особенно учитывая то, что я обнаружил высеченным на надгробиях, когда нашел их. — И что же ты нашел? Джеймс наколдовал кусок пергамента, перо и чернильницу, после чего нацарапал на нем довольно странную руну и подтолкнул листок через стол. Арктурус взял его, и его глаза сузились. — Знак Гриндевальда, — прорычал он. — Для меня это тоже не имело смысла, — ответил Джеймс. — Эти люди жили задолго до него. Вот почему всё это не должно покинуть комнату. Я не допущу, чтобы мою семью связывали с ним. — Возможно ли, что он тоже состоит с ними в родстве? — вмешался Гарри. — Нет, — возразил Джеймс. — Родословная его семьи прослежена гораздо дальше, чем их, и никакой связи нет. То, как этот знак стал его собственным символом — загадка. Лили схватила листок с эмблемой, который отложил Арктурус, и усмехнулась. — Это знак Даров Смерти, — торжествующе объявила она. Джеймс и Арктурус переглянулись, а затем синхронно фыркнули и рассмеялись. — Не будь дурой, девочка, — осадил её Арктурус. — Дары Смерти — это чертова детская сказка. Лили неодобрительно вскинула бровь, глядя на мужчину и своего мужа. — Пандора так не считает, а Ксенофилиус убежден, что они реальны. — Да ладно тебе, Лилс, Лавгуды — люди, скажем так, не от мира сего. Пойми меня правильно, они мне нравятся, но ты же не можешь всерьез верить и половине того, что они говорят. — Я и не говорила, что верю, — защитилась Лили. — Я лишь объясняла, что этот знак — тот самый, который символизирует Дары. — Что такое Дары Смерти? — раздраженно вмешался Гарри. — Погоня за несбыточным, — ответил Арктурус. — Люди тратили свои жизни на поиски того, чего не существует. Лили бросила на него испепеляющий взгляд, прежде чем заговорить, обращаясь к Гарри. — Говорят, что Дары Смерти были созданы Смертью и дарованы трём братьям, сумевшим перехитрить её. Прости, — тихо добавила она, — у меня так и не дошли руки прочитать тебе «Сказку о трёх братьях». — Что именно они получили от неё? Лили повернула символ к нему, ведя пальцем по линиям и объясняя, что означает каждая часть. — Бузинная палочка. Палочка настолько могущественная, что любой, кто владеет ею, считается непобедимым. Воскрешающий камень, — продолжила она, обводя круг, окружающий линию, символизирующую первую, — камень, способный вернуть любого из мертвых. Гарри почувствовал, как сердце ушло в пятки при объяснении значения второго предмета, но Лили продолжила прежде, чем он обрел дар речи. — И мантия истинной невидимости. Любой, кто скроется под ней, будет необнаружим даже для самой Смерти. — Не более чем детская сказка, — твердо повторил Арктурус. Гарри тяжело сглотнул и покачал головой. — История может быть преувеличена, но Дары реальны. У меня есть два из них. Три пары глаз настороженно наблюдали за ним, пока он доставал из кармана мантию; глаза Джеймса вспыхнули от узнавания. — Когда я отправился разбираться с Макнейром, на мне была она, — начал он. — Я вошел в его дом так, словно охранных чар и вовсе не существовало. Учитывая, сколько ей лет и как она позволяет проходить сквозь чары, это определенно должен быть один из них. — Или же это может быть весьма впечатляющая мантия, созданная кем-то и никогда более не воссозданная, — возразил Арктурус. Гарри кивнул. — Может и так, — согласился он, — но я не думаю, что это нечто подобное, — продолжил он, вынимая из кармана камень и кладя его на стол. — Именно это привело меня сюда сегодня. — Что это? — спросила Лили. Гарри пожал плечами. — Этот камень был частью кольца семьи Мраксов, — объяснил он, не сводя глаз с деда. — Я уничтожил кольцо адским пламенем, а он уцелел. — Невозможно, — прошептал Арктурус. — Я бы и сам не поверил, если бы не увидел это своими глазами, — понимающе ответил Гарри. — Только когда я получил мантию, я заметил, что магия у них обоих одна и та же. Кто бы ни создал мантию, он же создал и камень. — Ты хочешь сказать, что это и есть Воскрешающий камень? — ахнула Лили. Гарри кивнул, его горло слегка сдавило, пока он сдерживал подступающие слезы. Он взял камень со стола и посмотрел на него с благоговением. — Это вышло случайно, — настаивал он. — Я понятия не имел, что это такое, пока всё не случилось. — Что случилось, Гарри? — встревоженно поторопил его Арктурус. — Чарли, — прохрипел он. — Я вернул Чарли. Лили судорожно вздохнула, в неверии прикрыв рот рукой. — Г-где он? — спросил Джеймс. — Он ушел обратно, — ответил Гарри, и слабая улыбка тронула его губы. — Он вернулся, в каком-то смысле, но не был здесь по-настоящему, по крайней мере, так он сказал. Он попросил меня привести его к вам, чтобы вы могли поговорить в последний раз. — Т-ты можешь это сделать? Гарри нахмурился, размышляя о том, как именно он вернул его в первый раз. Он помнил, как поворачивал камень в руке, думая о брате, и как тот появился вскоре после этого. Он утвердительно кивнул. — Он сам просил об этом, так что я сделаю это, если вы готовы? Джеймс ободряюще сжал плечо Лили, давая понять, что поддержит её в любом выборе. Ей потребовалось мгновение, чтобы собраться с духом, прежде чем она решительно кивнула, и Гарри принялся за дело. Он трижды повернул камень на ладони, думая о брате и даже прошептав его имя на последнем обороте, пока Поттеры и его дед наблюдали за ним со смесью тревоги и предвкушения. — Привет, мам, — раздался робкий голос из-за спин Поттеров. Присутствующие в комнате замерли в шоке при появлении умершего мальчика, прежде чем Лили бросилась к сыну, заключая его в объятия, казалось, ничуть не обеспокоенная исходящим от него холодом. Она принялась отчитывать мальчика, крепко сжимая его, в то время как Джеймс направился к паре неспешным шагом, словно находясь в трансе неверия от только что произошедшего. Поверх плеча обнимающей его матери Чарли бросил Гарри благодарный кивок и слабую улыбку, когда отец подошел к ним. — Я не мог бы гордиться тобой сильнее, Гарри, — произнес Арктурус, стоявший рядом с ним. — Несмотря на твои чувства к ним, ты дал им душевный покой, в котором они нуждались. Ты хороший человек, и благодаря тебе они получают больше, чем заслуживают. — Возможно, — ответил Гарри. — Я могу больше не считать их своими родителями, но они не плохие люди, на самом деле нет. Наивные и доверчивые не к тем людям? Несомненно. Но Чарли не вырос бы таким, какой он есть, если бы не они. Арктурус ответил внуку одобрительным кивком. — Значит, ты прощаешь их? Гарри покачала головой. — Никогда, — вздохнул он. — Они не плохие люди, но они лишились всякого права на то, чтобы я был их сыном, в тот день, когда меня отдали. Называй меня ребенком, если хочешь, но это всегда будет в какой-то степени присутствовать: горечь и обида. Я не могу просто «выключить» это, как будто ничего не произошло. Я — Блэк, воспитанный Блэками. И ничто этого никогда не изменит. Он почувствовал, как рука старика легла ему на плечо и признательно сжала его. — Ты — Блэк, Гарри, и ты докажешь, что ты один из лучших среди нас. Я не могу дать тебе более высокой похвалы. Гарри почувствовал, как его распирает от гордости. Нечасто дед осыпал его такими комплиментами, но он чувствовал искренность в каждом слове. Это лишь укрепило его решимость быть лучшим — ради самого себя и ради человека, стоящего рядом, который годами обучал его всему, чему только мог. Он и Арктурус наблюдали за тем, как Поттеры беседуют между собой; оба были согласны предоставить им право на личное пространство. У Гарри был свой момент с братом, и он позволит Джеймсу и Лили пережить то же самое. Спустя несколько мгновений Чарли поманил его к ним, и Гарри подошел — с некоторой неохотой, не желая вторгаться в это эмоциональное воссоединение. — Как ты себя чувствуешь? — спросил его младший мальчик, когда тот приблизился. — Я могу продержаться еще, — ответил Гарри, осознавая, какой расход магии требуется, чтобы удерживать брата здесь. — А я нет, — устало признался Чарли. — Что бы это ни было, это неправильно. Я больше не принадлежу этому миру. Что-то пытается утянуть меня обратно. Гарри тоже это чувствовал: тяга в его магии усиливалась, сражаясь против него и его усилий. — Я знаю, — прошептал Гарри. — Становится всё холоднее. Чарли печально улыбнулся ему, слегка отведя в сторону от Джеймса и Лили. — Прежде чем я уйду, мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал. На самом деле, две вещи. Гарри кивнул и усмехнулся брату. — Ты говоришь это только потому, что знаешь: я не смогу тебе отказать. Чарли покачал головой. — Ты можешь сказать «нет». Я бы не стал тебя заставлять. — Что тебе нужно, Чарли? — отозвался Гарри с притворно-раздраженным вздохом. — Присматривай за ними, — ответил Чарли, кивнув в сторону родителей; выражение его лица было серьезным как никогда. — Я не жду, что вы станете счастливой семьей или чем-то в этом роде. Мне просто будет спокойнее, если ты будешь за ними приглядывать. Я люблю их, Гарри. Просто… навещай их изредка. Гарри кивнул, не в силах отказать брату в последней просьбе, и Чарли в ответ одарил его облегченной улыбкой, подойдя ближе. — Просто помни: теперь они потеряли двоих сыновей. Что бы они ни совершили, они этого не заслуживают, — прошептал он, обнимая старшего брата. Гарри вздрогнул, отвечая на объятие, и кивнул в знак понимания. — Ты сказал, были две вещи, — напомнил он. — Были, — подтвердил Чарли, ведя его к Джеймсу и Лили. Он какое-то время смотрел на них троих, прежде чем глубоко выдохнуть; его взгляд остановился на брате. — Я не хочу, чтобы ты призывал меня снова. Он заставил замолчать последовавшие возражения взмахом рук, давясь словами, когда заговорил вновь. — Здесь мы прощаемся, — произнес он эмоционально. — Если вы будете продолжать возвращать меня, как кто-то из вас сможет жить дальше? — А если мы не хотим? — огрызнулась Лили. Чарли улыбнулся матери; его глаза были полны слез и восхищения этой женщиной. — Я мертв, мам. То, что я буду здесь в таком виде, никому из нас не пойдет на пользу. Любой аргумент, который был у Лили, замер на ее губах, едва она попыталась возразить мальчику. Она мало что могла сказать или сделать, чтобы оправдать свои мысли — лишь то, что она была матерью, которая ужасно любила своего сына и тосковала по нему. — Он прав, — печально вмешался Джеймс. — Это несправедливо ни по отношению к Чарли, ни к кому-либо из нас. Чарли благодарно кивнул мужчине. — Я буду скучать по вам, по всем вам, — пояснил он, — но мне пора уходить. Если там, где я сейчас, мир добрее, чем здесь, то однажды мы все снова будем вместе. Гарри мог только смотреть на брата сквозь слезы, что подступили и хлынули из глаз, крепко сжимая в руке камень. — Отпусти меня, Гарри, — призвал Чарли. Гарри сглотнул и неохотно кивнул, ослабляя хватку. Образ его брата начал таять, и на его бледном лице появилось выражение облегчения. — О, и еще, Гарри? — позвал Чарли, становясь почти невидимым. — Я тоже люблю тебя, брат. В прошлый раз ты отпустил меня прежде, чем я успел это сказать. Гарри выдавил сквозь слезы смешок, когда Чарли исчез, и остался стоять, глядя на то место, где мальчик провел свои последние мгновения. Он не знал, сколько пробыл там, и лишь робкое прикосновение к плечу вырвало его из забытья, заставив снова осознать присутствие окружающих. Он повернулся и оказался лицом к лицу с заплаканным Джеймсом Поттером, который обнимал свою жену. — Спасибо, Гарри. Я никогда не смогу дать тебе ничего, что выразило бы всю нашу признательность за то, что ты сделал, — тихо сказал он, протягивая дрожащую руку. Гарри колебался лишь мгновение, прежде чем взять её в свою и крепко пожать. — Это было правильно — и по отношению к вам, и по отношению к Чарли. Джеймс благодарно кивнул, а Лили отстранилась от мужа и, помедлив секунду, крепко обняла его. Её бесцеремонность застала его врасплох; Джеймс порывался помочь ему, его глаза расширились от беспокойства о том, как Гарри отреагирует. Тот остановил его едва заметным кивком головы и обнял женщину одной рукой, неловко поглаживая её по спине. Спустя вечность она разжала объятия и отстранилась; на её губах играла виноватая улыбка. — Спасибо, — прошептала она робко, прежде чем запечатлеть поцелуй на его щеке и снова присоединиться к мужу. Гарри пребывал в состоянии шока, оказавшись совершенно не готовым к объятиям и поцелую. — Уже поздно, мне пора, — сумел выдавить он, не желая ничего, кроме как поскорее избежать неловкости ситуации. Он отвернулся от Поттеров и спрятал в карман мантию и камень, после чего направился к выходу. — Мы еще увидимся или услышим что-нибудь от тебя? — позвала Лили, заставив его замереть на месте. Первым его порывом было отказать ей, сказать, что это маловероятно. Однако в голове зазвучали слова брата, напоминая об обещании. — С моей стороны было бы невежливо не ответить на письмо, которое вы прислали, — ответил он и покинул дом, а дед последовал за ним. — Ты в порядке? — спросил Арктурус, когда они направились к воротам. — В норме, — ответил Гарри быстрее, чем намеревался. — Я просто хочу, чтобы со всем этим было покончено. Арктурус понимающе кивнул. — Как и я, — отозвался он, и его мысли обратились ко всему тому, что еще предстояло свершить. Крестражи всё еще были где-то там, в этом он был уверен, хотя и не имел представления, где искать следующий. Остальные попали к нему при самых удачных обстоятельствах — обстоятельствах, которые, как он сомневался, повторятся снова. Впрочем, они были меньшей из его проблем и при необходимости могли подождать до тех пор, пока Том не будет мертв. Что беспокоило его сейчас, так это предстоящее заседание Визенгамота и то, что он предпримет после. Время передачи власти неумолимо приближалось, и он чувствовал это своими старыми костями. Он посмотрел направо, где рядом с ним шел Гарри, и его сердце наполнилось теплом. Не было никого лучше, кому он мог бы оставить свое наследие, и у него больше не оставалось причин медлить с его передачей. «Скоро», — прошептал он про себя.

***

Там, где время когда-то было его бременем, оно больше не тяготило его. Он настолько глубоко погрузился в свою новую жизнь, что само время перестало существовать. Если бы он задумался об этом хоть на мгновение, то осознал бы, что всё еще находится здесь далеко не так долго, как ему казалось. Единственным указанием, подтверждающим это соображение, было ничтожное количество шоколада, которое еще оставалось; его нужда и зависимость от этого пустякового лакомства значительно возросли за время пребывания здесь. Поначалу, когда он отвлекался на каждое мимолетное мгновение, в нем не было такой необходимости. Однако чем дольше он проводил в этих стенах, тем сильнее росла потребность, и этот голод нужно было утолять, иначе он начал бы терять рассудок. Шоколад, впрочем, был на исходе: он постепенно съел всё, кроме нескольких долек. Что станет с ним, когда он закончится, он не знал. Знал лишь то, что до завершения его работы оставался всего один человек — и встречи с ним он ждал меньше всего. Каким-то образом ему удалось вытянуть всё полезное из остальных, хотя его истощившееся терпение несколько раз брало верх. Были те, кто больше не будет годен к службе в любом качестве — их разум и тела были непоправимо разрушены его стараниями; и другие, что могли бы служить, но более не способны удовлетворять собственные наклонности. В целом он считал свою работу успешной — во многих случаях неопрятной, но не лишенной ликования, когда он наказывал тех, кто того заслуживал. Арктурус, вероятно, будет в какой-то степени недоволен, но он обнаружил, что ему всё равно. Не Арктурусу Блэку пришлось терпеть воспоминания о деяниях, совершенных этими людьми во имя безумца или просто ради собственных извращенных удовольствий. Возможно, он станет иначе относиться к своим поступкам, когда очнется от тумана, окутавшего его, а возможно, и нет. Об этом стоит беспокоиться, когда он уйдет, а уйдет он скоро. После финального задания его здесь не будет. Оставаться здесь дольше было небезопасно. Он сидел на койке и дул на замерзшие ладони, прежде чем подняться — это действие было не более чем привычкой. Даже собственное дыхание при таком холоде казалось ледяным на ощупь. Спрятав свои вещи и вернув камеру в тот вид, в котором она была по его прибытии, он попрощался с ней — это прощание давно назрело — и направился к единственной камере, которую еще не посещал. Он проходил мимо нее несколько раз, и обитательница следила за его движениями любопытствующими глазами. Он намеренно оставил её напоследок, и не по какой-то иной причине, кроме подозрения, что воспоминания в её разуме окажутся худшими из всех. Арктурус предупреждал его: его внучка была самой преданной, её когда-то блестящий разум превратился в нечто, что он сразу узнал, когда в последний раз видел её. «Безумие Блэков» — так он это называл; безумие столь укоренившееся, что, когда оно овладевало человеком, спасения из его когтей уже не было. Он замер, достигнув камеры; женщина уже выжидающе смотрела на него и даже не вздрогнула, когда дверь со скрежетом распахнулась. Она была похожа на скелет, её длинная густая грива волос была обильно тронута сединой, а фиалковые глаза казались почти черными. Она маниакально ухмыльнулась ему, обнажив гнилые зубы с прорехами там, где многие выпали за время её заключения; если бы не эта гримаса, он бы решил, что перед ним всего лишь разлагающийся труп. Когда-то она была красива, в этом он не сомневался, наделенная той же неземной красотой, которой, казалось, были благословлены все женщины рода Блэк. Теперь же она сидела здесь, лишь тень самой себя прежней — годы в этом аду наложили тяжкий отпечаток на её облик. — Полагаю, теперь моя очередь, — прохрипела женщина, и её улыбка стала еще шире, а голос звучал хрипло от долгого молчания. Лео просто кивнул. — Я всё гадаю, почему ты здесь. Зачем ты добровольно пришел в Азкабан, чтобы разговаривать с нами, Пожирателями смерти? Я наблюдала, как ты ходишь из камеры в камеру, чтобы вытянуть всю информацию, какую только можешь. Единственное, что приходит на ум — ты журналист. Сомнительно. Ты здесь по другой причине. Лео прищурился, глядя на женщину; её ясность ума удивила его. Никто другой не изъяснялся так четко, их связность речи была нарушена временем, проведенным в заточении в подобном месте. — Нет, дело не в этом, — продолжила она. — Остается только одна возможность. Тёмный Лорд вернулся, как он всегда и говорил. — Улыбка на её лице стала хищной, а глаза загорелись от осознания, прежде чем она радостно расхохоталась. — О, мой бедный мальчик. Ты и понятия не имеешь, какого врага себе нажил. Остается лишь один вопрос: от чьего имени ты здесь? Министерства? Дамблдора? — выплюнула она. Лео мрачно усмехнулся, заставив женщину нахмуриться. — Это твой господин понятия не имеет, какого врага он себе нажил. Я здесь не ради Министерства или Дамблдора, а ради кое-кого другого — того, кого ты очень хорошо знаешь. — Я знаю многих глупцов, но ни одного настолько безумного, чтобы пойти против Тёмного Лорда, — прошипела Беллатриса. Лео откинулся на дверь камеры, скрестив руки на груди, и ухмыльнулся, наслаждаясь тем, как раздражает женщину. — Что ж, давай не будем церемониться. Кто тебя послал? Лео оттолкнулся от двери и подошел к ней, опустившись на одно колено, чтобы заглянуть ей в глаза. — Меня прислал твой дед, Арктурус Орион Блэк, — раскрыл он правду. — ЛОЖЬ! — пронзительно закричала Беллатриса, бросаясь на мальчика; лишь кандалы на её запястьях помешали нападению. Лео отступил на шаг и покачал головой. — Твой господин спровоцировал их, и он заплатит за это. Тебе ли не знать, что месть Блэков — это зрелище не для слабонервных. — Мой дед не стал бы... — лихорадочно отрицала Беллатриса, обращаясь скорее к самой себе. — Он не стал бы, не стал бы, НЕ СТАЛ БЫ! Застигнутый врасплох, Лео был вынужден удерживать её, чтобы она не размозжила себе затылок о каменную стену. Какое-то время она боролась с ним, прежде чем бессильно повалиться вперед, тяжело дыша от перенапряжения. — Он обещал, что не станет вмешиваться, обещал, что не ввяжется в войну. Он говорил, что не будет сражаться со мной. Слезы покатились по её щекам, пока она качала головой, а затем она рассмеялась. Это не был смех от веселья — это был смех отчаяния. — ПОЧЕМУ? — закричала она. — ПОЧЕМУ ОН СТАЛ СРАЖАТЬСЯ ПРОТИВ МОЕГО ГОСПОДИНА? Лео почувствовал к ней жалость и присел на небольшом расстоянии. — Он и не собирался. Твой господин попытался убить его наследника после того, как лишил жизни его брата. — Его наследника? — растерянно переспросила Беллатриса. — Драко — его наследник. Сириус лишен наследства, а Регулус давно мертв. Зачем Тёмному Лорду приходить за Драко? Лео фыркнул. — Малфоевский щенок — не наследник Блэков. Этого мелкого говнюка вышвырнули вместе с матерью. И к лучшему. Мальчишка — напыщенный мелкий придурок, точь-в-точь как его отец. Беллатриса хихикнула, услышав его краткую характеристику главы семейства Малфоев. — Люциус — идиот. Удивительно, что Цисси позволила сыну стать таким же. Если бы не его деньги, он был бы никем. Тёмный Лорд никогда не стал бы тратить на него свое время. — Что ж, теперь он и есть никто, — ответил Лео с довольной ухмылкой. Глаза Беллатрисы расширились. — О, расскажи же. Давненько я не слышала хорошей истории. Она скрестила ноги; её глаза светились предвкушением при мысли о том, что сейчас она услышит рассказ. — Рассказывать особо нечего. Он попытался перейти дорогу твоей семье и проиграл каждый свой пенни в дуэли, — ответил он, пожав плечами. — Значит, его деньги теперь принадлежат Блэкам? — спросила Беллатриса. Лео покачал головой. — Они принадлежат мне. Я победил его на дуэли, и это был мой приз. Беллатриса снова хихикнула, но быстро посерьезнела. — Ты сказал, что он провинился перед Блэками. Почему же с ним дрался ты? — Люциус указал это как часть своих условий. Ни один член семьи Блэк не мог сражаться с ним. Если бы он выиграл, Драко стал бы наследником Блэков, а если бы проиграл, его состояние перешло бы победителю. Мне, — объяснил он. Беллатриса прикусила губу, внимательно изучая мальчика перед собой — а он им и был. Судя по юношеским, моложавым чертам лица, он лишь недавно вступил в пору зрелости. — Ради такого риска мой дед должен тебе доверять, — вздохнула она. — Ты его наследник? Кто ты вообще такой? Лео фыркнул. — Неважно, кто я, но нет, я не его наследник. Его наследник — мой лучший друг, самый близкий мне человек, который мне как брат, а ваша тетя Кэсси — как мать. — Кэсси? — переспросила Беллатриса почти с надеждой. — Я думала, она мертва. Лео покачал головой. — О нет, она очень даже жива и была добра ко мне с самого детства. Она заботилась обо мне, дала мне дом, когда я не был в школе, и даже взяла меня в ученики. Беллатриса внимательно слушала его, явно наслаждаясь обсуждением своей семьи. — Грозная ведьма. Я всегда восхищалась тетей Кэсси, — прошептала она. — А что с остальными моими родными? Моя мать, отец? — Все мертвы, — извиняющимся тоном ответил Лео. — Единственные оставшиеся Блэки — это твой дед, Кэсси, Сириус и Гарри. — О, я думала, выживет больше, — печально произнесла она. — Я не знал твоих родителей, но сочувствую твоей утрате. Все Блэки, которых я знаю и встречал — хорошие люди, если отбросить всё это пугающее напускное. Беллатриса кивнула, почти с благодарностью принимая его слова. — Кто такой Гарри? Сын Сириуса? Лео кивнул. — Изначально он был его крестником, рожденным в семье Поттеров. Именно на Гарри и его брата напал твой господин в ту ночь, когда пал. Он потерпел неудачу, и они оба выжили, пока он не вернулся и не убил Чарли. — Поттер — наследник Блэков? — Гарри — Блэк. Его воспитывали они с самого младенчества, и он бы не обрадовался, назови его кто-нибудь Поттером. — Гарри Поттер, — прошептала Беллатриса почти как нечто знакомое. — Зеленые глаза, фиолетовая палочка, — пробормотала она. — Прости? — переспросил Лео. Беллатриса покачала головой. — Ничего, просто дурацкий сон, который мне когда-то приснился. Мальчик по имени Гарри спас меня от ужасной участи. Его глаза были ярко-зелеными, а палочка — фиолетовой. Лео нахмурился, напоминая себе, что имеет дело с женщиной сомнительного рассудка. — Что ж, полагаю, нам стоит приступить к делу. В конце концов, тебе нужно выполнить свою работу, хотя не надейся, что я так просто выдам свои секреты. Мой разум, возможно, уже не тот, что прежде, но меня тоже обучала тетя Кэсси. Теперь настала очередь Лео удивляться тому, насколько откровенна была эта женщина. — Да, нет смысла откладывать. Я не хочу оставаться здесь ни минутой дольше. — Попробуй посидеть здесь тринадцать лет, — ответила Беллатриса, и ментальные щиты, которые ей удалось сохранить за эти годы, с грохотом встали на место, когда мальчик с явной легкостью скользнул в её разум. Сопротивление, с которым он столкнулся, было гораздо сильнее, чем у любого другого в этой тюрьме; всё еще намного слабее, чем было когда-то, но тем не менее впечатляющим. Она боролась с ним, и какое-то время между ними сохранялось патовое положение, пока Лео не удалось начать просматривать обрывки прошлых событий: юная Беллатриса идет по залам Хогвартса; встреча с группой фигур в мантиях; свадебная церемония, в которой она неохотно принимала участие, и момент получения метки. То воспоминание было наполнено гордостью. Именно тогда он понял, что она использует уловки, чтобы показать ему лишь то, что готова отдать, поэтому он удвоил усилия и почувствовал, как её контроль начал поддаваться. Она была хороша, вероятно, когда-то так же хороша, как Кэсси, но тринадцать лет в этой обстановке практически истощили её способности в ментальных искусствах, и она снова дрогнула — на этот раз не в силах вернуть контроль. Теперь воспоминания потекли свободно, и её попытки помешать просмотру были напрасны. Он стал свидетелем актов порочности, совершенных этой женщиной и её приспешниками; почувствовал тот первобытный трепет, который она испытывала, пытая беспомощные души, молившие о пощаде; видел тех, кто не мог дать отпор, как они сжимались от страха, предлагая всё, что у них было, лишь бы им сохранили жизнь. Те, кто мог сражаться, делали это, но пали под натиском превосходящих сил — сил, против которых мало кто мог надеяться выстоять. Это была трусость в чистом виде. Множество нападающих на одного или немногих в глухой ночи, когда помощь не придет быстро, и он почувствовал, как в нем закипает гнев. Ни мужчины, ни женщины, ни дети не были запретной целью для этих монстров, и в его сознании всплыли мысли о том, что случилось с его собственными родителями. Понимая, что его ярость не способствует эффективному делу, он взял паузу, чтобы взять себя в руки, прежде чем снова погрузиться в ее сознание, сосредоточив внимание на воспоминаниях, относящихся к Тёмному Лорду. У Беллатрисы таких было множество. Часто ей поручали возглавлять группы при нападениях, она удостаивалась похвал и лести за хорошо выполненную работу и даже разделяла частные трапезы с самим Лордом. Из-за их многочисленности потребовалось немало времени и усилий, чтобы отсеять важные моменты от тех, что можно было отбросить сразу. По большей части темой их бесед были уже выполненные задания и будущие поручения, которые он уже не мог предотвратить, но одно воспоминание показалось ему особенно значимым. Он наблюдал, как Беллатрису вызвал человек в маске и привел туда, где Тёмный Лорд сидел за столом, поглаживая огромную змею — подобных ей он никогда не видел, — и беседовал с ней, словно с любимым другом. За эти годы он не раз видел, как Гарри делает то же самое со своим фамильяром, но в этой змее что-то было не так, как и в самом общении между ними. Она не только выглядела иначе, чем любая другая змея, которую он встречал, но и её глаза то и дело вспыхивали, сменяя рептилий желтый цвет на тот же красный, что и у её хозяина, а беседа на парселтанге была, очевидно, гораздо более глубокой, чем он когда-либо наблюдал. Когда мужчина заметил присутствие Беллатрисы, он в последний раз обратился к змее, прежде чем та уползла, подозрительно озираясь на женщину. — Она чудесное создание, — проговорила Беллатриса, задыхаясь, когда её кумир приблизился. Тёмный Лорд улыбнулся и коснулся пальцем её подбородка, заставив женщину вздрогнуть. — Моя дорогая Белла. Она гораздо, гораздо больше, чем просто создание. Она, пожалуй, мой самый ценный и доверенный друг, не считая тебя, конечно. Твоя верность непоколебима, но она верна так же, если не больше. В конце концов, она — это я, а я — она. Лео внутренне нахмурился от этих слов; его сразу встревожили и сама змея, и то благоговение, с которым мужчина о ней говорил. Если нечто подобное имело для этого человека такое значение, Арктурус наверняка захочет об этом знать. Глаза Беллатрисы сузились после заявления Волдеморта, и тот усмехнулся. — Впрочем, я отвлекся, — почти прошипел он, ласково коснувшись её щеки, чем несколько успокоил её. — Я вызвал тебя сюда по причине, ради задания, которое не доверил бы никому другому. — Всё, что пожелает мой Лорд, — выдохнула Беллатриса в ответ. Лео наблюдал, как мужчина подошел к столу и подцепил пальцем за одну из двух ручек обычную на вид чашу. Он смотрел на неё мгновение, словно обдумывая свои действия, прежде чем вернуться к женщине, взиравшей на него с таким обожанием. Он улыбнулся и протянул ей чашу; её тело затрепетало, когда его рука коснулась её кожи. — Эта вещь незаменима, она настолько важна для меня, что есть лишь один человек, которому я доверил бы заботу о ней. Этот человек — ты, Белла. Мне нужно, чтобы ты оберегала её так, словно это моё собственное тело. — Что это? — спросила Беллатриса; разочарование и отвращение от того, что ей поручили нечто столь, на первый взгляд, незначительное, были очевидны. — Неважно, что это. Важно лишь то, чтобы это хранилось в большей безопасности, чем всё остальное, чем ты владеешь. Надеюсь, день, когда она понадобится, никогда не наступит. Однако, если этот день настанет, ты будешь знать, что делать. Воспоминание померкло, и Лео переключил внимание на любые другие кадры, где фигурировали чаша или змея. Те, что касались последней, не показали ничего нового: змея, когда присутствовала, обычно следила за собраниями последователей своего господина проницательным взглядом, изредка издавая предостерегающее или неодобрительное шипение. Чаша же появилась лишь в одном другом воспоминании, запечатлевшем женщину в темных одеждах и с закрытым лицом, входящую в Гринготтс. Лео наблюдал, как Беллатриса вошла в банк, лихорадочно озираясь по сторонам, чтобы убедиться, что за ней не следят и она невольно не угодила в ловушку. — Я желаю войти в свой семейный сейф, — прошипела она проходящему мимо кассиру. Гоблин на мгновение нахмурился, прежде чем кивнуть в знак согласия. — Очень хорошо, миссис Лестрейндж. Пожалуйста, следуйте за мной. Лео наблюдал, как женщина садится в пресловутую тележку, которая с бешеной скоростью понеслась сквозь виражи и повороты путей в самую темную глубь банка. Выйдя, она бросила еще один подозрительный взгляд по сторонам, прежде чем подойти к массивной железной двери, украшенной гербом в виде ворона над золотым символом. Подойдя ближе, она прикусила палец до крови и провела им по замку в центре. Прошло несколько секунд, прежде чем послышался лязг открывающихся механизмов, и Беллатриса отступила на шаг, когда дверь со скрипом распахнулась. Когда та открылась полностью, она одарила сопровождавшего её гоблина испепеляющим взглядом и вошла внутрь. Достав из складок мантии чашу, она левитировала её на самую верхнюю полку и удовлетворенно кивнула. — Я желаю быть уведомленной, если кто-либо, кроме меня самой, войдет в сейф, — потребовала она от существа, которое поклонилось в ответ. — Будет исполнено. Воспоминание снова начало меркнуть, но прежде чем Лео успел продолжить изучение разума женщины, его вытолкнуло наружу: где-то вдалеке прогремел мощный взрыв, и спустя всего несколько секунд камера содрогнулась от ударной волны. — Что это, черт возьми, было? — выкрикнул он, крепко сжимая палочку. Беллатриса радостно зашлась в кашляющем смехе сквозь запекшуюся кровь, размазанную по лицу — очевидно, у неё пошла носом кровь из-за попыток не пустить его в свои мысли. — Тёмный Лорд пришел за мной! — взвизгнула она. Обитатели соседних камер никак не отреагировали на то, что происходило на верхних уровнях тюрьмы, даже когда прогремел еще один взрыв, на этот раз ближе. Лео нашел утешение в их безучастности: работа, которую он проделал над ними, погрузила их в состояние полного беспамятства. — Он убьет тебя, — взволнованно прошептала Беллатриса, прерывая его мысли. — Ага, может и убил бы, будь у него шанс, — ответил Лео с ухмылкой. — Как я и сказал, я не планирую здесь задерживаться, а так как у меня нет времени завершить работу, ты пойдешь со мной, милочка. Беллатриса закричала в ярости, но Лео сразил её оглушающим заклятием и снял цепи, приковавшие её к стене. Он связал её наспех наколдованными веревками и крепко прижал к себе, ожидая момента, когда сможет трансгрессировать из тюрьмы. После таких взрывов, что он ощутил, охранные чары вокруг острова неизбежно должны были пасть. Однако чары стойко держались, в то время как очередной взрыв, еще более близкий, сотряс тюрьму и отбросил его на стену, болезненно выбив из него дух. С трудом поднявшись на ноги, он со стоном вытер кровь из раны, открывшейся на голове. Слышные снаружи неистовые голоса заставили его поспешно возводить защиту от прибывающих Пожирателей смерти, которые сумели пробраться к изолированным камерам; двое пали от его заклинаний за свое вторжение. Резким взмахом палочки он заставил половину пола сложиться у двери камеры, пытаясь выиграть время на раздумья. Ситуация, в которой он оказался, была скверной, и ему нужно было бежать — не только чтобы передать Арктурусу собранную информацию, но и чтобы снова увидеть Кэти. Он отказывался умирать здесь, не сделав ни того, ни другого. Соображая быстро и видя в этом единственный выход, он крепко прижал к себе Беллатрису и заставил вторую половину пола подняться с противоположной стороны камеры, фактически зажав их между двумя плитами. Однако во второй плите он оставил небольшую щель посередине, достаточно широкую, чтобы направить сквозь неё палочку из своего положения. Не зная, что находится по ту сторону стены, к которой была прикована Беллатриса, он выпустил выдалбливающее заклятие, вырвав из камня крупный кусок. Он накладывал это заклятие снова и снова, чувствуя, как чары ударяются о бетон, защищавший его спину, и слыша приглушенные голоса, выкрикивающие проклятия в попытках прорвать его оборону. С удвоенной силой и отчаянием он продолжал свой натиск, и его глаза расширились, когда из атакуемой стены потекла тонкая струйка воды. — Черт, — выругался он; логика этого момента ускользнула от него. Нахождение на столь глубоком уровне тюрьмы могло означать только одно: камеры нижних ярусов были под водой. — Похоже, мы идем купаться, милочка. На этот раз он выпустил взрывное заклятие, когда что-то острое вонзилось ему в спину; тюремная стена перед ним наконец поддалась под напором ледяной воды Северного моря. Шипя от боли и взмахнув палочкой, он создал по пузырю вокруг своей головы и головы Беллатрисы, после чего вытолкнул их обоих через зазубренную брешь, которую он проделал, в то время как вспышки разноцветных огней озарили место, которое они только что покинули. Желая оставить как можно большее расстояние между собой и нападавшими, он забил ногами изо всех сил, которые смог собрать; вызванная тюрьмой слабость мешала ему, делая усилия еще более изнурительными. К счастью, преследователи, похоже, не горели желанием идти по его следу, и без какой-либо помощи со стороны ноши в его руках ему удалось отплыть на приличное расстояние от острова — достаточно далеко, чтобы почувствовать, как охранные чары омыли его, когда он покинул зону их действия. Вздохнув с облегчением, он покрепче обхватил женщину и трансгрессировал в одно из немногих мест в магической Британии, которые он знал. Ему не хотелось ничего больше, кроме как отправиться к Кэти или прямиком к Блэкам. Однако его не посвящали в тайны местонахождения их домов. Что же до первой, он сомневался, что она будет рада видеть его после побега из Азкабана с одной из самых печально известных преступниц Британии на буксире. Соображая быстро, он перенес их в Хогсмид; ему потребовались значительные усилия, чтобы отправить патронуса единственным людям, которым он мог доверить свое спасение. Он был истощен магически, морально и физически: время, проведенное в стенах этого проклятого острова, сказалось на нем сильнее, чем он считал возможным. Последним рывком ему удалось затащить себя и Беллатрису в ближайший переулок, где ему оставалось только ждать, борясь с желанием уснуть и тяжело дыша в надежде, что его выручат из этой передряги.

***

Тёмный Лорд перешагнул через груду обломков — результат обороны, которую он никак не ожидал встретить в тюрьме. Взрывы не были делом ни его рук, ни рук его последователей. Они начали детонировать в тот самый момент, когда его люди приблизились к тюрьме; беспорядочные вспышки сразили нескольких из них, к его ярости и смятению. Попытки проникнуть в здание на мгновение затихли, и лишь его угрозы о куда более страшной расправе заставили Пожирателей смерти продолжать путь с должным рвением — они боялись его больше, чем любого возмездия, с которым могли столкнуться в этих стенах. Сам он довольствовался ролью наблюдателя, зная, что с любым сопротивлением справятся более способные из его окружения. Дементоры расступились, как и ожидалось, но взрывы продолжали греметь по мере того, как его последователи продвигались вглубь. На короткое время он испугался, что все они погибли, когда наконец воцарилась тишина. Он ждал с замиранием сердца несколько минут, прежде чем Люциус вышел из тумана и приблизился, падая на колени в знак почтения. — Мой Л-лорд, мы нашли их, — сумел заикаясь выговорить он. — Остальные несут их прямо сейчас. — Очень хорошо, — прошипел Волдеморт. Вновь ему пришлось ждать несколько минут, пока оставшиеся из сопровождавших его не вернулись, левитируя между собой несколько человек. Он нахмурился, глядя на их промокший вид, и вопросительно склонил голову, подходя ближе. — Что это значит? — спросил он, и его голос был едва слышным шепотом. — Нам препятствовали, мой Лорд. Одна из камер была заблокирована, а когда нам удалось прорваться, весь нижний уровень оказался затоплен, — объяснил человек в маске. Многие из тех, кто поднялся из глубин тюрьмы, с трудом переводили дыхание, некоторые наполовину захлебнулись. Однако на его лице появилась слабая улыбка, когда он окинул взглядом своих самых верных соратников, ради освобождения которых они пришли. — Я искренне рад видеть тебя, Рудольфус. Ты будешь принят обратно в круг и вознагражден за свою верность, как и все вы, — добавил он, и его взгляд замелькал между теми, кто провел в кандалах более десяти лет. Он нахмурился, не получив ответа от мужчины, и присел, чтобы заглянуть ему в глаза. Рудольфус лишь невнятно булькнул; его некогда суровые глаза были лишены и капли ясности. — Они все такие, мой Лорд, — снова заговорил человек в маске. — Никто не реагирует, и большинство из них были каким-то образом прокляты. Волдеморт прорычал и выпрямился во весь рост, выискивая ту единственную последовательницу, без которой не мог обойтись. — Где Беллатриса? — прошипел он. — Исчезла, мой Лорд, — нервно ответил мужчина. — Именно из её камеры хлынула вода. Тёмный Лорд стиснул зубы, кипя от ярости из-за такого поворота событий. Мало того что его самая преданная последовательница была похищена, остальные остались в жалком состоянии и, скорее всего, никогда не оправятся. — Уилан, — выплюнул он. — Был ли там Уилан? Человек в маске тяжело сглотнул и покачал головой. — Тоже исчез, мой Лорд. Он убил двоих наших, прежде чем сбежать. Ярость Волдеморта вышла за все пределы разумного: он направил палочку на мужчину и превратил его в кучку пепла пламенем более черным, чем ночное небо над головой. Всё произошло настолько быстро, что тот даже не успел вскрикнуть. — Значит, наши усилия были напрасны, — прошипел он. — Нам нечего предъявить? Последователи вокруг него забормотали, переглядываясь; никто не желал подставляться под ярость своего господина. — Сколько человек мы потеряли? — спросил он Люциуса. Блондин огляделся, поморщившись от того, как мало осталось тех, кто был выбран для этой миссии. — Двадцать три, мой Лорд, — тихо ответил он. — Двадцать три, — гневно эхом отозвался Волдеморт. — Все ваши усилия должны быть направлены на поиски Беллатрисы. Не разочаровывайте меня. — Мой Лорд, а как быть с ними? — спросил Люциус, указывая на группу спасенных Пожирателей смерти. — Забирайте их. Возможно, из сегодняшнего вечера еще удастся извлечь хоть какую-то пользу. Слегка повернувшись, Лорд Волдеморт покинул остров Азкабан; его мысли обратились к недавним неудачам. С момента его возвращения ни одно из его усилий не принесло желаемого результата. Поттер сбежал, сам он был ранен, а теперь и те, на кого он когда-то полагался, практически перестали существовать. Беллатриса исчезла, и вряд ли её удастся вернуть, и впервые в жизни он почувствовал, как хватка поражения сжимается вокруг него. Он отогнал эти мысли. Никто не мог выстоять против него. До сих пор Поттеру везло, но везение конечно. Скоро его удача иссякнет, и когда это произойдет, Тёмный Лорд будет ждать его, готовый положить конец его жалкому существованию. Однако сейчас ему нужно было найти способ восстановить свои ряды, заменить тех, кто больше не пригоден, и сосредоточиться на главной цели. В конце концов, Поттер — всего лишь мальчишка. Ему же нужно подмять под себя целую страну.

***

Гарри готовился отойти ко сну; события вечера оставили его физически и эмоционально истощенным. Вернувшись домой, он провел время на кухне с Артурусом и Сириусом, вводя отца в курс произошедшего. Тот пребывал в полном неверии от их заявлений, требуя ответов, которые ни один из них не мог дать, чтобы объяснить феномены, свидетелями которых они стали. Лишь когда солнце было уже близко к восходу, они решили, что пора поспать, но трио замерло, когда в комнате соткался огромный патронус, заставив их напрячься. — Хогсмид, — прозвучал натужный голос Лео, побуждая их к действию. Прежде чем призрачный вестник исчез, трое Блэков уже были в деревне с палочками наголо, сканируя местность на наличие угроз. Не обнаружив таковых, они немного расслабились, готовые защищаться, если возникнет необходимость. — Гоменум Ревелио, — пробормотал Арктурус. Его серые глаза обшарили пространство, прежде чем он застыл и указал на две фигуры, открывшиеся ему, — они притаились в переулке неподалеку. — Вон там, — воскликнул он, указывая на темный узкий проход. Гарри бросился вперед, на ходу зажигая кончик своей палочки. То, что он обнаружил в переулке, не только смутило его, но и не на шутку встревожило. Лео сидел, прислонившись спиной к стене и прижимая к себе связанную и, по всей видимости, оглушенную женщину; оба были промокшими до нитки. — Лео? — позвал он, добравшись до пары. Сквозь едва приоткрытые веки Лео с надеждой взглянул на него и глубоко выдохнул, прежде чем зайтись в сильном кашле. — Он пришел раньше, чем я успел закончить, — прохрипел он. — У нас проблемы. — Беллатриса, — прорычал появившийся Сириус, направив палочку на кузину. — Не сейчас, — вмешался Арктурус, настороженно поглядывая на внучку. — Нам нужно увести их обоих отсюда. Гарри кивнул и принялся забирать женщину у Лео. Он передал её отцу, который посмотрел на пленницу с крайним презрением, пока Арктурус пытался поднять Лео на ноги. Парень зашипел от боли: стена, к которой он был прижат, была залита кровью из глубокой раны на спине. — Всё будет в порядке, — заверил его старик, пока Гарри помогал его удерживать; дед не мог в одиночку вынести вес друга. Присмотревшись к нему, Гарри понял, что Лео выглядит ужасно, и дело было не в том, что он промок и ранен. Он был бледен, дрожал и сильно исхудал за время своего заключения. Ему потребуется немало времени, чтобы прийти в себя. — Гринготтс, — простонал он. — У него есть один в Гринготтсе. — Есть что? — спросил Арктурус. — То, что вы ищете. Сейф Лестрейнджей. Арктурус раздраженно покачал головой, тяжело выдохнув от осознания последствий. Не став развивать тему, он помог Гарри переправить парня и свою внучку обратно на площадь Гриммо. Её должны были осмотреть и пока оставить под стражей, а его — вернуть Кэсси, чтобы она лично занялась им. По-другому она бы и не позволила. Женщина была в восторге, увидев мальчика, хотя и одарила его испепеляющим взглядом за его состояние, прежде чем увести из комнаты, не обратив ни малейшего внимания на женщину, которую принесли вместе с ним. — Отнеси её в подвал, обсуши и устрой как можно удобнее, — распорядился он, обращаясь к Сириусу и пресекая любым взмахом руки любые возможные протесты. Устало он опустился на стул за столом. — Ну и ночка, — вздохнул Гарри. Арктурус безрадостно фыркнул. — Боюсь, дальше будет только хуже, — ответил он. — Если только у тебя нет идей, как нам вломиться в Гринготтс, да еще и в один из самых защищенных сейфов банка? Гарри оставалось только покачать головой. О подобном не хотелось даже и думать.