Глава 20: Да будет имя твоё Блэк

В который уже раз он поправил галстук перед зеркалом, прежде чем сорвать его с шеи и бросить на пол. Запустив руки в волосы, он разочарованно выдохнул — неспособность справиться с простой задачей взяла верх над его самообладанием. Утро с самого начала состояло из череды раздражающих мелочей, и галстук стал последней каплей. Он не знал, как долго еще сможет поддерживать фасад спокойствия. — Давай я помогу, — голос Тонкс ворвался в его мысли, немного успокаивая. Он благодарно улыбнулся ей, когда она потянулась к нему и накинула галстук на поднятый воротник. — И где же вы научились завязывать галстуки, мисс Тонкс? — спросил он. — Я помогала папе с его галстуками, — ответила она, высунув кончик языка от усердия и сосредоточившись на деле. — Вот и всё, готово. Гарри восхитился ее работой в зеркале: результат оказался куда лучше всех его собственных попыток. В отражении она стояла позади него с самодовольной ухмылкой во весь рот, заставив его покачать головой. — Спасибо, — искренне поблагодарил он. — Ты выглядишь так же прекрасно, как и всегда. Девушка покраснела от его похвалы, неловко отведя взгляд в пол. На ней было черное платье — необычный выбор для той, кто в большинстве случаев предпочитал удобство джинсов и футболки. Ее волосы были окрашены в глубокий красный цвет, глаза стали синими, а фигура — чуть более изящной, чем ее естественная форма. Для него не имело значения, что на ней надето и как она выглядит. Она всегда была бы красавицей, всегда оставалась бы просто Дорой. — Лесть тебе не поможет, — ответила она, оправившись от своего смущения. Гарри слегка фыркнул, заставив её вскинуть бровь в его сторону. — Есть что сказать? — угрожающе спросила она. Гарри усмехнулся, и Тонкс надулась. — Знаешь, твои угрозы не особо работают. Сколько раз ты уже пыталась выхватить палочку против меня? — Я до тебя доберусь, когда-нибудь, — проворчала она. — Возможно, — Гарри пожал плечами, — но сегодня не тот день. Тонкс прищурилась, глядя на него, после чего фыркнула и вышла из комнаты, задрав нос. — Ты куда? — спросил он. — Туда, где ценят моё мастерство владения палочкой. Гарри быстро последовал за ней, настигнув её на лестнице, когда она была уже на середине пролета. — Я ценю твоё мастерство владения палочкой! — крикнул он. Она проигнорировала его, и он продолжил идти следом, ругаясь под нос. Ему оставалось всего две ступеньки до низа, когда раздался громкий визг, а за ним — грохот. Вскинув палочку в руку, он бросился за угол и увидел Тонкс, распластавшуюся на полу перед дверью кухни. — Ты в порядке? — спросил он, подойдя к ней и протягивая руку, чтобы помочь подняться. — Эта чертова троллья нога подставила мне подножку, — обвиняюще заявила она, свирепо глядя на виновный предмет. Гарри нахмурился. — Это же троллья нога, — невозмутимо произнес он. — Она подставила мне подножку, — прорычала Тонкс. Гарри уставился на подставку для зонтов, борясь с желанием рассмеяться. Вещь стояла там, где и всегда. Какой бы безвкусной она ни была, на ней не было никаких проклятий или чар. Сириус лично об этом позаботился. — Какого черта тут за шум? — спросил Сириус, когда дверь кухни распахнулась. У него, судя по всему, тоже возникли проблемы с галстуком: он как раз пытался придать ему презентабельный вид. Похоже, без особого успеха, так как он рычал на предмет одежды. — Судя по всему, троллья нога подставила ей подножку. — Так и было, — настаивала Тонкс. Сириус прервал попытку завязать узел на ткани вокруг шеи и разразился лающим смехом, но тут же замолчал, когда под его подбородком оказалась зажата палочка. — Продолжай смеяться, псина, — предупредила Тонкс. — Она быстрая, — пробормотал он. Гарри согласно кивнул. — Вот видишь, я же говорил, что восхищаюсь твоей работой палочкой. Глаза его отца загорелись, готовые выпустить на волю неуместную остроту в адрес дуэта. Очевидно, он передумал и сник, так как палочка его кузины всё еще была наготове, а сын покачал головой, выражая собственное предупреждение. — Ладно, — вздохнул он, возвращаясь на кухню в сопровождении Гарри и Тонкс. — Что, ради всего святого, это было? — потребовал ответа Арктурус, стоило им войти. — Гарри просто восхищался её мастерством владения палочкой, — ответил Сириус прежде, чем кто-либо из них успел объясниться. Его глаза снова сияли от веселья: он был доволен тем, что смог выдать подобие того пошлого юмора, которым был широко известен. Гарри снова покачал головой, когда волосы Тонкс на мгновение вспыхнули гораздо более ярко-красным цветом. — Пока он не восхищается этим при мне, мне плевать, — невозмутимо отозвался Арктурус. Сириус разразился раскатами смеха, в то время как и Гарри, и Тонкс пришли в ужас от комментария старшего мужчины. Кассиопея бросила на брата неодобрительный взгляд, после чего выпустила в Сириуса жалящее заклятие, заставив того мгновенно протрезветь. — В самом деле, Арктурус? Опускаешься до его уровня. Арктурус лишь пожал плечами, позволив себе редкую усмешку и подмигнув Гарри. — Ты готов? — спросил он. Гарри кивнул. — Насколько это вообще возможно, — вздохнул он. — Все будет в порядке, — заверил его Арктурус. — Поттеры знают, что нужно подыгрывать, а Том не будет настолько глуп, чтобы напасть. Не после Азкабана. Гарри слегка ухмыльнулся: его план в тюрьме прошел как нельзя лучше. На следующее утро «Пророк» сообщил о побеге заключенных, выставив Министерство некомпетентным. У Скримджера не было ответов на вопросы о случившемся — лишь несколько тел Пожирателей смерти, плавающих на нижних уровнях тюрьмы, которая более не была пригодна для использования. По словам временно исполняющего обязанности министра, нынешние заключенные будут переведены в секретное место на время ремонта Азкабана. Единственным минусом произошедшего стало то, что Лео бесследно исчез и был объявлен в розыск. Скримджер не желал прислушиваться к мнению общественности, которая по-прежнему твердо поддерживала мальчика: его поступки за всё время пребывания в Британии сделали его более популярным, чем ожидалось. В данный момент он отдыхал и, скорее всего, спал, как и большую часть тех трех дней, что прошли с момента его возвращения. Он просыпался только для того, чтобы поесть, прежде чем снова провалиться в сон — его истощенное тело нуждалось в отдыхе после пережитого. Кэсси лично обрабатывала его раны и почти не отходила от него, делая всё возможное, чтобы помочь его выздоровлению. С Беллатрисой всё обстояло совершенно иначе. Проснувшись, она была в ярости, почти ничего не ела и осыпала Сириуса проклятиями каждый раз, когда тот заходил её проведать. Гарри знал, что вскоре ему придется поговорить с женщиной, но не раньше, чем его брат будет похоронен, и он совсем не ждал этого момента с нетерпением. Как будущий следующий глава рода, он был обязан убедиться, что с ней всё настолько в порядке, насколько это возможно, хотя она и не дождется от него особого отношения. Её прошлые деяния нельзя было так просто сбросить со счетов. Будь его воля, он бы со временем изгнал её из семьи и выдал бы министерству при первой же возможности, но не раньше, чем с Томом будет покончено. Он не стал бы так рисковать безопасностью общества, а Тёмный Лорд наверняка сделал бы всё возможное, чтобы вернуть женщину себе на службу. Покачав головой, он сверился с часами на кухонной стене — довольно неприятной конструкцией, сделанной из костей неизвестного происхождения. — Пора, — объявил он своей семье. Настроение мгновенно стало мрачным: предстоящее событие отнюдь не обещало быть приятным. Гарри никогда не бывал на волшебных похоронах, его единственный опыт ограничивался магловскими, на которых он был вынужден присутствовать, пока жил с Дурслями. Он сомневался, что будет большая разница, и сама церемония его не интересовала. Это было не более чем зрелище — погребение тела его брата, в то время как своё последнее «прощай» он уже сказал самому мальчику. Он почувствовал, как чья-то ладонь обхватила его руку, ободряюще сжав её, и поднял взгляд, увидев обеспокоенно смотрящую на него Тонкс. — Я в порядке, — заверил он её. Он поделился с ней историей о том, что произошло с камнем и очевидным воскрешением брата. Она была изрядно встревожена всем этим испытанием, но осталась на его стороне, поддерживая и радуясь тому, что он смог обрести покой. Она не совсем понимала это; если честно, он и сам не понимал, и с той ночи Дары лежали в его ящике. Возможно, в будущем он найдет им дальнейшее применение, но до тех пор он оставит их в покое. Не стоило зацикливаться на тех, кто ушел, когда те, о ком он заботился, были с ним здесь и сейчас. — Ты ждешь неприятностей? — спросила Кэсси. Она не собиралась присутствовать на похоронах, вызвавшись присмотреть в их отсутствие за их последним пленником, Краучем, и Лео. — Вряд ли, — ответил Арктурус, — но будь начеку. Было бы глупо проявлять беспечность. — А что насчет Барти? Он пробудет с нами еще долго? Арктурус неопределенно пожал плечами. — Я бы убил его, если бы Министерство не знало, что он у нас, — пробормотал он. — Я выжал из этого дерьма всё полезное. — Я могу забрать его с собой или оставить где-нибудь, где его найдут мракоборцы? — предложила Тонкс. — Нет нужды впутываться, Нимфадора. Я ценю предложение, но сам об этом позабочусь, — ответил он. — Мы все знаем, куда направляемся? — Годрикова Впадина, — ответил Гарри. Арктурус кивнул, прежде чем исчезнуть с мягким хлопком, а вскоре за ним последовали Гарри, Тонкс и Сириус. Они прибыли к церковному двору, до краев заполненному множеством ведьм и волшебников, пришедших отдать дань уважения Мальчику-Который-Выжил. Гарри внутренне отругал себя. Он и забыл, насколько знаменит был его брат и как сильно им, очевидно, восхищалась магическая Британия. Игнорируя взгляды, следовавшие за ним, стоило людям осознать его присутствие, группа прокладывала себе путь сквозь толпу, и Гарри был благодарен, что никто не попытался выразить соболезнования. Многие взирали на него с благоговением, а некоторые — столь же настороженно, скорее всего, не ожидая увидеть его здесь. Это не имело значения. Он пришел сюда лишь по одной причине, и она уж точно не имела ничего общего с обожающими и полными надежды взглядами, что провожали его, пока он шел к дверям церкви. Подойдя к массивным дубовым дверям, он встретился взглядом с Джеймсом и Лили Поттер; первый одарил его почти незаметным приветственным кивком, как и было уговорено. Чтобы их план сработал, было крайне важно создать видимость раскола между ними — будто соглашение так и не было достигнуто. Он ответил на жест, и печальная улыбка тронула его губы, когда Лили принялась рассматривать его. Он ответил на ее письмо — прямо и честно. Он объяснил, что полное прощение вряд ли когда-либо станет возможным, но он готов узнать их такими, какие они есть, а не теми демонами, которых он рисовал в своем воображении. Он протянул оливковую ветвь, дал шанс, хотя не мог обещать им ничего большего. Спустя мгновение после их прибытия церковный колокол пробил одиннадцать, и Гарри вместе со своим сопровождением последовал за толпой внутрь здания; во главе шли Поттеры под довольно тоскливую, но уместную мелодию органа. Трое Блэков вместе с Тонкс сумели занять места в одном из передних рядов и стали ждать начала службы. Пока в церкви стояла тишина, Гарри не мог удержаться и оглядывался по сторонам, чтобы посмотреть, кто именно пришел. В конце концов, он не ожидал такого наплыва людей. Слева от себя он заметил несколько копен рыжих волос, указывавших на присутствие Уизли, а среди них — и знакомую каштановую копну. Ему следовало ожидать, что и Рон, и Гермиона не пропустят такое. Чарли был частью трио, которое теперь сократилось до двоих. Он сочувствовал им так же сильно, как Джеймсу и Лили. Из того, что он узнал, они были с Чарли с первого года обучения; эта троица была печально известна своей неразлучностью. Всего в нескольких шагах от него сидели многие члены преподавательского состава Хогвартса, из которых Дамблдор и Макгонагалл были ему наиболее знакомы, а прислонившись к стене в конце ряда и сжимая в руках носовой платок размером едва ли не с простыню, стоял Хагрид; его покрасневшие глаза были видны даже оттуда, где сидел Гарри. Очевидно, этот человек был куда мягче, чем можно было предположить по его внушительному телосложению. По всему остальному залу рассредоточилось множество людей, которых он не узнавал: некоторые были облачены в красные мантии мракоборцев, другие — в одеяния, надеваемые по особым случаям, подобным этому. Среди них он заметил несколько пальцев, украшенных кольцами глав родов; даже высшие эшелоны общества сочли это зрелище достойным своего времени. Он фыркнул и покачал головой. Он сомневался, что большинство присутствующих когда-либо вообще встречали Чарли или имели тесное отношение к Поттерам. Впрочем, не ему было размышлять о подобных вещах. Он и сам, к своему глубокому сожалению, не так давно возобновил знакомство со своим братом. Вновь подумав о мальчике, он повернулся к передней части зала, где покоился черный гроб, и стал ждать начала церемонии, чувствуя на своей руке чью-то ладонь. Спустя время, которое показалось часами, но на деле, скорее всего, было лишь несколькими минутами, пожилой мужчина в черной мантии подошел к подиуму и обратился к залу. Глаза Гарри оставались прикованы к гробу — его не интересовало, что скажет человек, не знавший его брата. Вместо этого он вспоминал то время, которое они провели вместе — те немногие мгновения, что были у них по сравнению с тем, как всё должно было быть. Он помнил, как пытался покормить его, когда сам едва мог крепко держать младенца. В итоге оба оказались в молоке, к большому удовольствию Джеймса и Лили. Мысли продолжали нести его вплоть до последних мгновений на кладбище. За этот год Чарли повзрослел, его уверенность росла так же быстро, как и его способности. Он стал чаще улыбаться, его поведение чаще было жизнерадостным, а не суровым или меланхоличным. Гарри теплело на душе при мысли об этом, но одновременно становилось и бесконечно грустно. Его брат только начал находить себя, прежде чем его жизнь оборвалась. Он тяжело сглотнул, борясь с накатывающей печалью, грозившей захлестнуть его. Он уже выплакал свое и отгоревал по брату. Чудом магии он даже успел с ним попрощаться. Время слез прошло. Теперь ему нужно было сосредоточиться на том, что ждало впереди. Зацикливание на том, что уже нельзя изменить, не было бы ни продуктивным, ни тем, чего хотел бы Чарли. Его раздумья прервали звуки вновь заигравшей музыки. Все присутствующие в зале поднялись со своих мест, когда гроб вынесли несколько волшебников, одетых так же, как и проводивший службу старец; толпа последовала за ними. Они покинули церковь и её территорию, вновь игнорируя преследующие их взгляды. Следующая часть службы должна была пройти приватно: только членам семьи Поттер дозволялось войти к месту последнего упокоения тех, кто носил их имя. Когда они скрылись из виду, Гарри кивнул остальным и бесшумно исчез, появившись среди множества отмеченных могил, многие из которых казались крошечными на фоне статуй, подобающих статусу похороненных здесь людей. Это место было мирным: ухоженный газон и роща бузинных деревьев, окружающая участок. Это было по-настоящему прекрасное и безмятежное место, где теперь будет покоиться Чарли. Совсем неподалеку стояли Джеймс и Лили — им предоставили желанное уединение для проведения финальной части церемонии, и оба, казалось, были искренне рады его видеть. — Простите за секретность, — произнес он, подойдя к ним. — Мы понимаем, — заверил его Джеймс. — Чтобы наш план сработал, пока всё должно быть именно так. Гарри кивнул, рассматривая надгробия вокруг. — Немалое наследие оставили многие из этих людей, — заявил Джеймс, прерывая наблюдения Гарри. — Твой прапрадед, почитаемый охотник на темных магов и дуэлянт, — объяснил он, указывая на надгробие слева от них. — Мой собственный отец, — продолжил он гораздо тише, — самый замечательный человек из всех, кого ты мог бы встретить. Грозный для тех, кто угрожал его семье, но лучшего отца я и желать не мог. Лили утешающе погладила его по предплечью. Потеря отца, очевидно, стала для Джеймса Поттера очень тяжелым ударом. — Будь он жив, Дамблдор никогда бы не подобрался к нам так близко. Он презирал директора. Гарри удивленно вскинул бровь. Он полагал, что все Поттеры всегда были на стороне Света. В конце концов, именно такое впечатление они и производили. — Он ненавидел Дамблдора? — переспросил он. Джеймс фыркнул. — Помню, как он не раз открыто оскорблял его. Я думал, он просто ревнует, но оказалось, что для этого не было никаких причин. Мой отец был в сто крат более великим человеком, чем это старое ископаемое когда-либо сможет стать. Лили согласно кивнула. — Не думаю также, что он снискал расположение Дамблдора, женившись на Блэк, — добавила она со слабым смешком. — Полагаю, потеря голосов Поттеров в Визенгамоте стала для того изрядным ударом. Гарри снова был поражен этой информацией. Из уважения или просто не желая его расстраивать, никто из Блэков никогда не заговаривал о Поттерах в его присутствии, особенно когда он был младше. Он лишь недавно узнал о семейном древе на Площади Гриммо и не придал ему особого значения. Это было то, что ему следовало изучить при первой же возможности. — Так как же Дамблдор стал настолько близок к вам? — с любопытством спросил он. Джеймс тяжело вздохнул. — Мои родители умерли как раз перед седьмым курсом в Хогвартсе, и Дамблдор взял меня под свое крыло, учил меня тому, как быть почтенным лордом. Полагаю, всё это было манипуляцией, чтобы вернуть нас на свою сторону. Я был наивен, даже глуп, и жадно внимал каждому слову. Величайший волшебник современности помогает бедному сироте, который не понимает, как устроен мир, — он пренебрежительно фыркнул. — Мне тошно от того, как легко я на всё это купился. Моему отцу было бы за меня стыдно. Слова этого человека помогли Гарри гораздо лучше понять причины его неудач. Жизнь Джеймса Поттера перевернулась самым прискорбным образом; им воспользовался человек, преследовавший лишь собственную выгоду, и Джеймс наделил его избыточным доверием. Дамблдор заботился только о своих интересах и не брал в расчет ни самого Джеймса, ни традиции Поттеров. Гарри не мог не согласиться: его дед, вероятно, был бы разочарован, но если он хоть немного походил на описание Джеймса, то не стал бы таить обиду, а сделал бы всё возможное, чтобы помочь человеку исправить совершенные ошибки. — Что ж, я думаю, Джеймс Поттер — министр, который помог покончить с Лордом Волдемортом, — определенно заставил бы его изменить мнение в лучшую сторону, — заметил он. Джеймс невольно рассмеялся. — Это начало, — признал он. Его лицо стало серьезным, когда он посмотрел на подростка. — Ты во многом напоминаешь мне его, моего отца. Так же защищаешь свою семью, обладаешь острым умом и еще более острой палочкой. Он бы тебя полюбил. Гарри поймал себя на том, что улыбается в ответ на эти слова. — Судя по всему, ты тоже на него очень похож, — ответил он. — Несмотря на все твои ошибки. Джеймс благодарно кивнул. — Может быть, — пожал он плечами. — Мне нужно сделать еще очень многое, прежде чем я смогу хотя бы претендовать на сравнение. Это не было сказано с самоуничижением; в словах сквозила решимость. Мужчина пристально смотрел на могилу своего отца, впиваясь взглядом в имя Карлуса Поттера, словно давая негласную клятву. В конце концов, он слегка поник. — Это на потом, — прошептал он. — Мы здесь не для того, чтобы предаваться воспоминаниям или чему-то в этом роде. Мы должны похоронить нашего сына. Гарри переключил внимание на гроб позади них — причину, по которой они здесь собрались. Каким бы интересным ни был урок истории, сейчас было не время и не место для подобного. Пришла пора поставить точку в последней главе жизни Чарли Поттера. Джеймс первым вернулся к гробу; его рука легла на твердое дерево, он закрыл глаза, и его губы задвигались, произнося безмолвные слова, обращенные к ушедшему мальчику. Через несколько мгновений движение губ прекратилось, его рука упала вдоль тела, и он глубоко выдохнул, кивнув Лили, чтобы та сказала свои прощальные слова. Она тоже коснулась дерева рукой, хотя её лицо оставалось неподвижным, а глаза были плотно зажмурены, сдерживая подступающие слезы. Она простояла дольше, чем Джеймс, и Гарри заподозрил, что это было скорее попыткой оттянуть неизбежное хотя бы на миг, нежели глубокими раздумьями. В конце концов, и она отошла от гроба, пусть и неохотно, и тут же нашла утешение в объятиях мужа; горечь её утраты была очевидна по слезам, что катились по щекам, не зная стыда. Вскоре Гарри занял её место, положив руку на крышку. Мысленно он был истощен: последние дни вращались вокруг этого самого мгновения. Похороны брата когда-то казались чем-то пугающим, но сейчас принесли скорее облегчение. Это чувство было вызвано не эгоистичным желанием поскорее покончить с церемонией, а потребностью в завершении — необходимостью, чтобы его брат наконец обрел покой. Качнув головой, он провел ладонью по дереву, после чего рука безвольно упала вдоль тела, в точности как у Джеймса. Обернувшись к чете, он заметил, что они несколько взяли себя в руки, готовые исполнить последний долг церемонии. — Вместе? — спросил Джеймс. Гарри кивнул в знак согласия и выхватил палочку; Поттеры сделали то же самое, направив свои палочки на гроб. Безмолвным совместным усилием он плавно поднялся над землей, после чего его направили в большую яму, вырытую специально для этой цели. После нескольких заклинаний, прошептанных Джеймсом, гроб исчез из виду, скрытый аккуратным слоем белого камня. — Думаю, нам нужно побыть одним какое-то время, прежде чем снова выходить к ним, — прошептал Джеймс, крепко обнимая жену за плечи. Гарри понимающе кивнул. — Ты будешь там? — почти нервно спросила Лили. — Буду, — отозвался Гарри, не отрывая взгляда от надгробия брата. Он прислушивался к удаляющимся шагам Джеймса и Лили Поттер, пока они не оставили его одного на кладбище, и почувствовал облегчение от того, что похороны теперь официально завершены. Он снова покачал головой, переключив внимание на надпись, выгравированную на надгробии.

Карлус «Чарли» Поттер

30.07.1980 – 24.06.1995

Истинный Поттер до самого конца

Невольная улыбка тронула губы Гарри, когда он прочел эти слова. Очень долгое время он считал, что быть «истинным Поттером» — значит быть таким, какими представлялись ему Джеймс и Лили. Если же быть истинным Поттером означало поступать и жить так, как это делал Чарли, то его мнение об этой семье определенно выросло.

***

Хогвартс не был тем местом, которое он ожидал посетить снова так скоро после своего поспешного отъезда в прошлый раз. Часть его была рада вернуться: знакомый запах Большого зала пробуждал множество юношеских воспоминаний о временах, давно ставших для некогда опозоренного Блэка прошлым. Сириус провел здесь одни из лучших своих лет с Джеймсом, Римусом и даже Питером, каждый из которых теперь был для него в какой-то мере потерян. Крыса оказался предателем и трусом, оборотень — человеком Дамблдора до мозга костей, а Джеймс — кем-то вроде загадки. Он никогда не сможет полностью простить Сохатого за его роль в судьбе Гарри. — Никогда не думала, что увижу Сириуса Блэка в меланхолии, — женский голос ворвался в его мысли. Мужчина обернулся, его губы сжались в суровую линию, когда он увидел Амелию Боунс. Он не имел ничего против неё лично и даже восхищался ею какое-то время в школе, но Министерство в последнее время не вызывало у него симпатии, а Амелия была его неотъемлемой частью. — Боунс, — сухо поприветствовал он её. — Ой, брось, Сириус. Ты способен на большее, — игриво ответила она. Сириус покачал головой, усмешка едва не выдала его. Она была суровой женщиной даже в лучшие времена, но всегда обожала дразнить его. Юный Сириус Блэк терял самообладание перед чертовским обаянием Амелии Боунс — поразительной красавицы, которая к тому же могла с видимой легкостью разделать тебя палочкой, если её допечь. В конце концов, он сам испытывал это на себе не раз, выставляя себя этаким любителем острых ощущений. Более циничный и опытный Сириус Блэк на подобное не покупался. Он больше не был тем мальчишкой, который таял при виде улыбки женщины старше него. — Поводов для радости не так уж много, — пожал он плечами. — Министерство некомпетентно как никогда, и именно мой сын пострадал из-за этого. Он потерял брата, потерял друга, а вы, ребята, кажется, делаете всё возможное, чтобы обвинить его. — Это неправда, — возразила Амелия. — Корнелиус действовал по собственной глупости. Он даже не проконсультировался со мной по поводу своих действий. Сириус фыркнул. — Фадж всегда был мерзавцем. Кому-нибудь следовало прикопать его еще много лет назад. — Ты признаешь, что причастен к его исчезновению? — спросила Амелия, вскинув бровь. — Он не самый большой умница, и я полагала, что наши лучшие мракоборцы к этому времени уже нашли бы его. Мне трудно поверить, что он вообще сбежал; скорее уж, с ним разобрались. Сириус нахмурился. — У этого человека было много врагов. Список тех, кто желал бы его исчезновения, должно быть, весьма длинный. — Но ни у кого не было больше причин, чем у твоей семьи, и уж точно никто не проявил бы столько дерзости и упорства, чтобы провернуть такое, — парировала она. Сириус снова пожал плечами. — Если ты не собираешься арестовывать меня за это, мне нечего сказать. Могу тебя заверить: ты лишь зря потратишь время. Я не имею к этому никакого отношения, как и любой член моей семьи. В Британии нам больше не рады, если ты помнишь. Амелия вздохнула, качая головой. — Я ни на мгновение не верю, что это был ты, — ответила она. — Несмотря ни на что, ты не такой, как остальные члены твоей семьи. Ты был чертовски несносным, но не жестоким. Сириус мрачно усмехнулся. — Всё меняется. Люди меняются, — возразил он. — Поверь мне, Боунс, если бы я почувствовал, что моему сыну грозит опасность, я бы сжег Министерство дотла вместе со всеми вами. Но, с другой стороны, он, скорее всего, и сам бы с этим справился, — закончил он, кивнув в сторону Гарри, который вошел в зал и теперь сидел с Арктурусом неподалеку. — Я видела воспоминание, — вздохнула Амелия. — Твой сын — нечто особенное. — Он потрясающий, — с гордостью сказал Сириус. — Я и желать не мог о большем. Амелия улыбнулась теплу, исходившему от этого человека. Если бы кто-то сказал ей, что Сириус Блэк окажется настолько хорошим отцом, она бы ни за что не поверила. Он и сам когда-то был полон решимости оставаться ребенком так долго, как только сможет. — Я бы хотела с ним познакомиться, — заявила она и, не дожидаясь приглашения, направилась туда, где мальчик сидел с внушающим ужас лордом своей семьи. Однако она на мгновение замедлила шаг, когда Руфус подоспел первым и заговорил с подростком. Выругавшись под нос, она прибавила ходу, не желая пропустить этот разговор. — Значит, вы тот самый человек, который дарует лорду Уилану помилование? — обратился Гарри Блэк к мужчине, когда она оказалась достаточно близко, чтобы слышать их. — Всё не так просто, — возразил Руфус. — Тогда нам не о чем говорить, временно исполняющий обязанности министра Скримджер, — едко отрезал Гарри. — Пока вы не поступите правильно, держитесь от меня подальше. Руфус не отступил и выпрямился во весь рост. — У тебя есть долг перед своей страной, — прорычал он. — Ты сыграешь свою роль. Казалось, температура в помещении значительно упала, когда мальчик закрыл глаза, прежде чем медленно подняться на ноги. Амелия положила руку на палочку, готовая защитить своего глупого начальника. Этот человек никогда не отличался особой тактичностью, и теперь казалось, что этот недостаток выйдет ему боком. Её собственные глаза расширились, когда стали видны вспыхнувшие зеленые сферы глаз младшего Блэка; она крепче сжала рукоять, глядя, как он возвышается над Руфусом, которому предстояло пожалеть о выбранной им линии поведения. — У меня нет никаких обязательств перед Британией, — прошептал Гарри. — С тех пор как я прибыл сюда, мою жизнь раз за разом превращали в дерьмо. Меня заставили участвовать в турнире против моей воли, моего брата убил Тёмный Лорд, с которым вы не можете совладать, а моего друга несправедливо бросили в тюрьму. Сегодня день похорон моего брата, и вы смеете приходить сюда и твердить мне о моих обязанностях? Пошел на хрен, Скримджер. — Сейчас не время, Руфус, — осадила его Амелия. Мужчина, похоже, передумал спорить с женщиной, которая и сама одарила его свирепым взглядом. Тряхнув своей лохматой головой, он, к счастью, отступил и прекратил конфронтацию, предоставив Амелии умиротворять семью. На лице Арктуруса застыло выражение веселья, а Сириус так и кипел от ярости из-за наглости нынешнего министра. — Я прошу прощения за Руфуса. Он под сильным давлением, — попыталась она защитить мужчине. Гарри перевел взгляд на неё, и изумрудный цвет его глаз заставил её занервничать. — Мадам Боунс, — поприветствовал он её на удивление сердечно. — Дора очень высокого мнения о вас. Жаль только, что ваш босс такой дрочила. — Руфус… не из тех, кто играет в игры, — вздохнула она. — Он очень целеустремленный и прагматичный человек. — С тех пор как он вступил в должность, он показал себя идиотом и, в лучшем случае, некомпетентным руководителем. Азкабан пал, количество нападений растет, а он не в состоянии сделать хоть что-то достойное для защиты населения Британии, — выпалил Гарри. — Он делает всё, что в его силах. Тёмный Лорд — очень опасный человек. Гарри фыркнул. — Тёмный Лорд — эгоцентричный ребенок с комплексом превосходства. Опасен — да, но не непобедим. Не понимаю, почему вы просто не бросите на него все силы мракоборцев и не сотрете его с лица земли. Даже он не сможет заблокировать столько убивающих заклятий. Амелия вскинула бровь, глядя на подростка. Похоже, Руфус был не единственным прагматиком. — Если бы всё было так просто, — выдохнула она. — Во время прошлой войны мы не раз пытались провернуть именно это. Он чрезвычайно одаренный волшебник и срывал каждую попытку, либо убивая нескольких наших, либо сбегая, если это было ему выгодно. — Да, это в его духе, — признал Гарри. — Чего Скримджер хочет от меня? Амелия вздохнула. — Он хочет создать видимость того, что ты работаешь с Министерством, чтобы покончить с Тёмным Лордом. Он, кажется, думает, что люди успокоятся, зная, что ты на их стороне и помогаешь. — Ему нужен мальчик с плаката? — вставил Сириус, пока Гарри посмеивался про себя. — Я советовала ему этого не делать, — объяснила Амелия. — И правильно сделали. Без обид, но я не буду сотрудничать с Министерством ни в каком качестве, пока Лео Уилан не получит помилование. Да и в этом случае — маловероятно. Амелия понимающе кивнула. Мальчик оказывался весьма интересным, и она видела, почему Тонкс могла в него влюбиться. Он, несомненно, был очень одаренным волшебником — вероятно, лучшим в своем поколении из тех, кого она видела до сих пор, — и нельзя было отрицать, что он унаследовал эстетику Блэков, хотя в нем всё еще проглядывало немало от Поттеров. Это, наряду с тем фактом, что он должен был стать следующим Лордом Блэком, делало его желанным для большинства, особенно для чистокровных. Её взгляд переместился на человека, которого юноша почитал как отца. Когда-то в молодости её тоже посещали подобные мысли о Сириусе. Хоть он и был на несколько лет младше, он был очень красив, пусть и незрел для её более целеустремленного характера. Это была бы хорошая партия, и она бы не расстроилась, если бы её отец настоял на таком союзе. Но отец умер еще до того, как вопрос о её замужестве успели поднять. Как следствие, Амелия Боунс никогда не стремилась к браку, и теперь со времен прошлой войны остались лишь она и её племянница. Её семья была истреблена Пожирателями смерти — они пострадали сильнее многих. — Уверена, Руфус в конце концов возьмется за ум, — произнесла она. — Я не стану оказывать вам медвежью услугу, спрашивая, связывался ли он с вами. Однако я вынуждена настоять на том, чтобы Барти Крауч был возвращен под мою опеку. — Он будет у вас к утру, — заверил её Арктурус. — Он стал изрядной обузой и начинает испытывать моё терпение. Амелия признательно кивнула. Будь на месте Блэков кто-то другой, она бы подняла этот вопрос гораздо раньше. Сделай она так сейчас, скорее всего, больше никогда бы не увидела этого человека: Блэки стали бы отрицать любую причастность, не оставив никаких улик. — Благодарю, — ответила она с признательностью. Любой ответ или дальнейший разговор были прерваны, когда Джеймс Поттер поднялся на помост, обычно предназначенный для персонала школы, и выпустил из палочки сноп искр, достаточно громкий, чтобы привлечь внимание всех присутствующих в зале. — Я хотел бы начать с благодарности всем вам за то, что пришли сегодня. Чарли был бы удивлен и тронут таким вниманием, так что еще раз спасибо. Раздались вежливые аплодисменты присутствующих: чье-то самолюбие было польщено, другие же просто оценили искренность слов, не забывая о жертвах семьи Поттер, навязанных им падением Тёмного Лорда. Их семья была расколота, а Чарли пришлось перенести немало страданий. — Хотя мы здесь для того, чтобы попрощаться с моим сыном, нельзя обойти стороной причину его ухода, — продолжил Джеймс. После его слов послышался приглушенный ропот, многие неловко заерзали на своих местах. Не дрогнув, Джеймс обвел зал взглядом, прежде чем заговорить снова — тише, но не менее отчетливо. — Чарли был убит Волдемортом. Вы можете не хотеть верить в его возвращение, но доказательства налицо. Азкабан пал, ведьм, волшебников и маглов убивают без разбора так же, как и тринадцать лет назад. Чёрная метка вновь оскверняет наше небо. — И что ты предлагаешь нам делать, Поттер? — раздался голос. Гарри мгновенно перевел взгляд на говорившего: рядом с ним сидел его сын и по совместительству соперник Гарри по турниру, чья нога всё еще была плотно забинтована. — Что ж, мистер Диггори, я бы не хотел, чтобы мы отсиживались в своих домах, съежившись за охранными чарами, которые не удержат решительно настроенного Тёмного Лорда. Мой собственный дом был под Фиделиусом, когда он напал, и он всё равно пробрался внутрь, — объяснил Джеймс. — Бэгнолд показала свою некомпетентность во время прошлой войны, и Министерство на этот раз тоже не внушает мне особого доверия. — Значит, это очередная уловка светлой стороны, чтобы усадить Дамблдора в кресло министра? — обвиняюще выкрикнул разгневанный голос. Джеймс покачал головой. — У Дамблдора не хватит духу сделать то, что должно быть сделано. — И кого же ты предлагаешь, Поттер? — спросил Арктурус, и в его голосе явственно слышалось пренебрежение. — Себя, — просто ответил Джеймс. — Никто из вас не может отрицать, что у меня больше причин, чем у кого-либо другого, желать гибели Тёмного Лорда. Так же как никто из вас не может отрицать, что я сделаю всё необходимое, чтобы этого добиться. Послышалось множество приглушенных возгласов согласия, и Джеймс поднял руки, призывая зал к тишине. — Я не вижу лучшего способа почтить память моего сына, чем покончить с человеком, который его убил. В ближайшие дни я выдвину свою кандидатуру на пост министра и надеюсь, что смогу рассчитывать на поддержку тех, кто хочет видеть конец Волдеморта раз и навсегда. Когда его последние слова еще звенели в ушах гостей, он занял свое место и немедленно осушил бокал огневиски, пока толпа медленно выходила из оцепенения; многие были поражены этим заявлением, но лишь немногие могли найти причину для возражений. — Что ж, это было интересно, — вслух размышляла Амелия. — Руфус, кажется, совсем не доволен. Гарри переключил внимание на этого человека, почти забавляясь тем, как тот побагровел от ярости. Скримджер уже вызывал у него неприязнь. В нем было что-то глубоко неискреннее. Не желая тратить время на раздумья о нынешнем исполняющем обязанности министра, он едва заметно кивнул Джеймсу в знак одобрения. Несмотря на его отношение к нему, речь была довольно впечатляющей. Он использовал ровно столько личных мотивов, сколько требовалось, и дал людям то, в чем они остро нуждались, даже если они сами в этом не признались бы. Им был нужен кто-то вроде Джеймса Поттера, чтобы возглавить атаку против Тома. Гарри же просто нужно было, чтобы тот не мешал ему самому вершить правосудие и месть. Если Джеймсу удастся занять пост, для него это станет только преимуществом.

***

Тёмный Лорд мерил шагами покои, отведенные ему в поместье Малфоев. Если бы Гарри Поттер не уничтожил его родовое гнездо, он бы искал убежища там — в месте, где он сам управлял бы охранными чарами и где его не прерывали бы постоянно Люциус и его придурковатое отродье. Причина его нынешнего состояния была проста. Проходили похороны Чарли Поттера, а у него не было никакой возможности преподнести прощальный подарок мальчику, которого называли его величайшей угрозой. Лорд Волдеморт фыркнул при этой мысли. Мальчишка не представлял для него никакой опасности, но определенно стал его величайшей ошибкой в жизни. Он желал лишь одного — попрощаться со своим противником единственным известным ему способом, но этому не суждено было случиться. В его распоряжении было слишком мало ресурсов, и ему приходилось полагаться на милосердие своих самых преданных сторонников. Он поморщился от этой мысли. Он ожидал, что восстанет из пепла своего краха, исправит допущенные ошибки и продолжит свое дело с того самого места, на котором остановился. И снова всё пошло не так. Ничто не складывалось в его пользу, и винить в этом стоило лишь одного человека. Гарри Поттера. Назойливого старшего брата мальчика, провозглашенного героем; того самого, кто низверг величайшего Тёмного Лорда, когда-либо появлявшегося на памяти живущих. Именно забытый ребенок оказался куда серьезнее, чем ожидалось. Для Лорда Волдеморта сам факт того, что тот всё еще осмеливается дышать, был тягчайшим оскорблением — оскорблением, с которым он разберется соответствующим образом. Его челюсть сжалась, и он заскрежетал зубами. Как бы сильно он ни хотел наказать мальчишку за его вмешательство, сейчас он был не в том положении. Тот не только скрывался под грозными чарами Блэков, но и у самого Лорда не хватало ресурсов для удара. О, он, безусловно, делал всё возможное, чтобы привлечь на свою сторону как можно больше последователей, однако процесс продвигался мучительно медленно. По словам Люциуса, лишь немногие были готовы рисковать своим положением, как когда-то прежде; их репутация, превратившаяся в лохмотья из-за поддержки Лорда в прошлой войне, едва соответствовала титулам, которые они носили. «Трусы», — пронеслось в его мыслях. Они тоже узнают, что случается с теми, кто не дает Тёмному Лорду желаемого; они тоже ощутят на себе последствия, когда придет время. Пока же ему приходилось использовать ту же харизму и обаяние, что он задействовал в обращении с этими глупцами много лет назад. Если это не сработает, у него найдутся другие способы убеждения. У него всегда находились другие способы. Поттер, возможно, и одерживал верх до сих пор, но эти неудачи были лишь временными. Тёмный Лорд восстал вопреки всему, он вернулся, и Гарри Поттер вскоре усвоит, что переходить ему дорогу — это безумие, которое заканчивается лишь одним исходом. Вскоре он присоединится к своему слабому брату в смерти, а те, кто был столь глуп, чтобы ставить под сомнение его мощь, падут на колени и прильнут губами к подолу его мантии — так, как и подобает каждому, кто оказывается в его присутствии.

***

Разговоры в зале переключились на тему заявления Джеймса Поттера о его намерении баллотироваться на пост министра магии; многие были поражены таким поворотом событий, и многие рассуждали о достоинствах этого человека. Нельзя было отрицать, что он — больше, чем кто-либо другой — желал бы увидеть конец Тёмного Лорда. Это уж точно не подвергалось сомнению. — Руфус и впрямь в ярости, — голос Амелии Боунс ворвался в его мысли. Сириус посмотрел в сторону помоста, где было видно, как нынешний министр ведет яростный спор с Джеймсом Поттером; первый снова побагровел от явного гнева, а второй выглядел скучающим и пренебрежительно относился к разглагольствованиям, направленным в его адрес. Если Сириус и знал что-то о Джеймсе, так это то, что если тот что-то вбил себе в голову, то не отступится, пока не получит свое. Достаточно было вспомнить, как долго он добивался Лили в школьные годы, чтобы понять, каким упорством он обладает. Сириусу же, по большому счету, было плевать, кто примет мантию министра, и он лишь безразлично пожал плечами. — Пока тот, кто вступит в должность, оставляет мою семью в покое, мне на дерьмо гиппогрифа не сдалось, кто это будет. Амелия в забаве покачала головой. — У тебя всегда был особый дар подбирать слова, — насмешливо вздохнула она. Сириус почувствовал, как губы растягиваются в ухмылке. — На тебя они никогда не действовали, Боунс. Ты была слишком благонравной, чтобы поддаться на мое обаяние. Амелия прищурилась, глядя на него; из-за его ухмылки ей было трудно всерьез злиться на этого человека. — О, я никогда не была недотрогой. Просто я слишком уважала себя, чтобы позволить маленькому Сириусу Блэку добиться своего, а потом хвастаться перед остальными Мародерами. Сириус неловко потер затылок при упоминании названия компании своих подростковых лет. — Мы все в конце концов вырастаем, — в свое оправдание сказал он. Амелия изящно вскинула бровь, прежде чем признать правоту его слов кивком. — Верно. Обычно к этому моменту ты бы уже спросил, какое на мне нижнее белье и не нужно ли его осмотреть. Сириус усмехнулся. — Эта фраза работала чаще, чем ты можешь поверить. — Хм, полагаю, ты был довольно обаятелен по-своему, — ответила она. — Твоё обаяние тебе еще может понадобиться. Кажется, Верховный чародей направляется сюда, и не похоже, что он желает поговорить со мной. Сириус поморщился, когда Амелия отвернулась: его чувствительного носа достиг запах лимонных долек. Со вздохом он повернулся лицом к директору, на чьем лице застыла обычная благожелательная улыбка, а глаза привычно мерцали. — Ах, Сириус, я как раз надеялся, что мы сможем поболтать, — поприветствовал его Дамблдор, игнорируя хмурую гримасу, исказившую черты лица младшего мужчины. — Это не может подождать? — раздраженно фыркнул Сириус. — Возможно, но связаться с тобой в последние дни оказалось практически невозможно. Боюсь, ты обосновался там, где письмам не очень рады. Осмелюсь предположить, что даже Фоукс был раздосадован своей неспособностью отыскать тебя. — Приятно знать, что охранные чары работают как надо, — огрызнулся Сириус. Дамблдор понимающе кивнул, внимательно рассматривая собеседника поверх своих очков-половинок. — Я хотел бы, чтобы ты рассмотрел возможность занять пост профессора Защиты от Тёмных искусств в Хогвартсе. Сириус фыркнул от удивления, услышав эту просьбу. — Ты, должно быть, шутишь. — Могу тебя заверить, я, как ты сам часто говаривал, совершенно серьезен. — После всего, что произошло, ты ждешь, что я буду на тебя работать? Какую игру ты ведешь, Дамблдор? Старший мужчина поднял руку, пытаясь утихомирить гнев младшего. — Я, прежде всего, директор этой школы. Моя обязанность — обеспечить студентам лучшее обучение из всех возможных. Неужели ты станешь отрицать, что был бы более чем исключительным профессором? Сириус в недоверии покачал головой. Защита всегда была одним из его лучших предметов — тем, в чем он считал себя более чем сведущим. Годы службы охотником на темных магов могли подтвердить его способности, а его знания проклятий, контрзаклятий и прочего мало кто мог превзойти. В конце концов, он был Блэком, а Тёмные искусства — их конек. Прежде чем он успел отказать, Дамблдор заговорил снова. — Я понимаю, что у тебя нет желания вступать в Орден. Вопреки тому, что ты обо мне думаешь, это предложение сделано исключительно ради блага студентов, и не более того. У меня нет намерения лезть в твою жизнь или в дела твоей семьи. Это не что иное, как попытка директора обеспечить своим ученикам превосходное образование. Сириус снова покачал головой, не в силах облечь свои мысли в слова. — Подумай над этим, Сириус, — настойчиво произнес Дамблдор. — Пожалуйста, дай мне знать о своем решении, как только сможешь. Сказав это, директор удалился, оставив Сириуса лишь тупо смотреть ему вслед. Из всего, что этот человек мог обсудить, он предложил ему работу — сколь бы невероятным это ни казалось. — Как по мне, Сириус, из тебя вышел бы отличный профессор Защиты, — вставила Амелия, слышавшая разговор между ним и Дамблдором. — Ты всегда была любопытной коровой, Боунс, — проворчал он. Амелия ухмыльнулась. — Как, по-твоему, я так высоко поднялась по карьерной лестнице? — парировала она, подмигнув. Сириус закатил глаза. Последние пятнадцать минут заставили его почувствовать себя сбитым с толку, а в голове начинала зарождаться тупая боль. Боунс вытянула из него достаточно энергии, а Дамблдор — и того больше. Он не знал, как поступить с этим предложением. Ему хотелось не глядя отвергнуть его, не имея ни малейшего желания работать с человеком, который доставил ему столько проблем много лет назад. Но по какой-то причине он медлил. Гарри больше не нуждался в нем так, как прежде, и это оставляло Сириусу массу свободного времени. Раньше он никогда не задумывался о преподавании всерьез, но сейчас это определенно казалось весьма привлекательным. С одной стороны, он снова почувствовал бы себя нужным, а не застаивался бы, как все эти последние месяцы. Он пожал плечами, делая глоток огневиски. Возможно, над этим действительно стоит подумать. Он знал замок, любил это место — уж точно больше, чем Площадь Гриммо. Со вздохом он осушил бокал и решил, что ему нужно поспать, прежде чем вообще размышлять об этом. Всё произошло слишком внезапно, чтобы принимать решения без ясной головы и не обсудив их с теми, кто был ему дороже всех. Он не сомневался, что Гарри поддержит его, если он решит, что хочет этого. Проблема заключалась в том, что он сам не был уверен, хочет ли.

***

Ему удалось ускользнуть из замка незамеченным — все были слишком поглощены обсуждением того, кто станет следующим постоянным министром. Какое-то время он бесцельно бродил по территории, едва увернувшись от хлещущей ветви Гремучей ивы, когда подошел слишком близко к агрессивному дереву. Зачем подобную вещь разместили в школе, полной детей, было за гранью понимания, если не знать истории её появления. Отец рассказывал ему, что иву посадили здесь для Люпина на время его ежемесячных трансформаций, так что её присутствие не было такой уж нелепой затеей. Уж точно лучше получить удар веткой, чем быть растерзанным оборотнем. Он нахмурился, вспомнив, что находится на другой стороне туннеля — на удивление простой путь в школу, который, судя по всему, оставался без присмотра уже более двух десятилетий. Выхватив палочку, он послал заклинание в большой узел у основания ствола, заставив колышущиеся ветви замереть. Лаз возле корней был узким, но ему всё равно удалось протиснуться внутрь и проделать путь по туннелю, добравшись в итоге до люка, который вел в Визжащую хижину. Петли заскрипели, и тяжелое дерево подняло изрядное облако пыли, когда люк с грохотом распахнулся, а пол застонал в знак протеста от удара. Здесь уже давно никого не было, хотя стены и пол были испещрены следами когтей, а мебель — уничтожена существом, которое здесь содержали; борозды были глубокими. Гарри провел пальцем по одной особенно заметной отметине, качая головой. Он совсем не знал Люпина, но было ясно, что его трансформации проходили крайне мучительно. Отвернувшись от обломков и разрушений, он в несколько шагов достиг входной двери — хижина была довольно маленькой — и направил палочку на ручку. Шипя под нос, он начал накладывать охранные чары — ничего смертельного, но и ничего приятного. Если кто-то осмелится нарушить покой внутри здания, он испытает сильную боль и окажется недееспособен, лишившись возможности двигаться до тех пор, пока Гарри не сочтет нужным его забрать. Он сомневался, что сам Том попадется на такое, но наверняка найдутся те, кто попадется. Том был исключительным волшебником, в отличие от большинства поклонявшихся ему лизоблюдов. Многие из них не смогут обнаружить защиту, которую он установил. Хоть убей, он не мог понять, почему Дамблдор до сих пор не наложил на это место свои собственные слои защиты. Это была уязвимость, которая была попросту недопустима. Это заставило его еще сильнее усомниться в компетентности этого почитаемого человека. Снова покачав головой, он вышел и закрыл за собой дверь, заперев её простыми чарами; его мысли переключились на то, что же случилось с Дорой. Когда он прибыл в школу, её там не было — дед сообщил, что её вызвали по делам. Не то чтобы это было его делом, но он надеялся, что она будет рядом: её присутствие было единственным утешением за весь день. Он вздохнул, отходя от двери, и пожал плечами, гадая о местонахождении женщины. Возможно, что-то стряслось на работе. Если так, она даст ему знать при первой же возможности. На неё было не похоже просто исчезнуть без объяснений. Ноги несли его по тропинке прочь от здания, столь пугающего учеников; солнце клонилось к закату, и на вечер позднего июля начали опускаться сумерки. Завтра был бы день рождения Чарли, доживи он до него, а на следующий день — его собственный. Он не хотел зацикливаться на подобном легкомыслии. Праздновать было почти нечего, кроме достижения совершеннолетия — того, чего его брат никогда не достигнет, и всё благодаря Тому Реддлу. Его рука сжалась от гнева при этой мысли, и он исчез с коротким поворотом, приняв решение прежде, чем успел его обдумать. Тёмный Лорд, возможно, и отсутствовал в день, когда Чарли предали земле, но Гарри не даст этому человеку покоя. Сегодня, более чем когда-либо, Тому нужно было напоминание о том, что именно он совершил. И если он не мог заставить его заплатить собственной кровью, он возьмет её у того, кто готов проливать её за дело, которому никогда не суждено сбыться.

***

Это было чувство, которое, как он думал, покинуло его навсегда, — оно заставило его проснуться с резким вздохом. Тепло. Нечто, ставшее столь далеким и чуждым для него за время заточения, теперь окутывало его, и он поглубже зарылся в толстое пуховое одеяло, в которое был укутан последние дни. Когда он пришел в себя в первый раз, он чувствовал себя паршиво: его била лихорадка, а холод, казалось, пропитал каждую фибру его существа. Он помнил, как в глотку ему насильно влили отвратительное зелье, обжигавшее всё на пути к желудку, пока знакомый голос шептал ему на ухо утешительные слова. Вскоре после того как жжение начало утихать, он снова провалился в беспамятство. В том состоянии, в котором он находился, этот процесс повторялся бесчисленное количество раз. Он не знал, прошел ли всего день или целые недели. Единственное, что он понимал сейчас — ему тепло, и какая бы смесь в него ни вливалась, она сотворила свою магию. Он не чувствовал себя так хорошо с тех самых пор, как его увезли на тот проклятый остров. — Как ты себя чувствуешь? — голос Кэсси ворвался в его мысли. Он перевел на неё взгляд, и его сердце екнуло от чувства вины при виде её облика. Под её глазами залегли тяжелые темные круги, а кожа заметно побледнела. Было ясно, что она не спала несколько дней. — Да, гораздо лучше, — печально ответил он, и её улыбка ничуть не облегчила ту душевную боль, что он испытывал. — Хорошо, — прошептала она сквозь невыплаканные слезы. — Я действительно думала, что потеряю тебя, глупый ты мальчишка. — Прости меня, Кэсс, — искренне произнес он. — Я знаю, — отозвалась она, взяв его за руку и сжав её, а другой рукой вытирая уставшие глаза. — Когда ты спала в последний раз? — Несколько дней назад, — призналась она. — Мне нужно было следить за тобой, давать зелье каждые пару часов и исправлять столько вреда, нанесенного дементорами твоему разуму, сколько я могла. Лео благодарно улыбнулся ей, крепче сжав её руку. — Я не заслуживаю тебя, Кэсс. — Да, не заслуживаешь, — согласилась она, нахмурившись. — Но я у тебя есть, и как бы сильно мне ни хотелось проклясть тебя на чем свет стоит, думаю, ты и так достаточно натерпелся. Лео усмехнулся, но тут же посерьезнел. — Не знаю, где бы я был без тебя. Может, мертв, или в тюрьме, или занимался бы чем-то, к чему не лежит душа. Я никогда не смогу выразить словами, как я благодарен за то, что ты сжалилась над бедным ирландским мальчишкой без будущего. Кэсси покачала головой, и слеза наконец скатилась по её щеке. — Глупый мальчик, — пробормотала она прерывающимся голосом. — Ты напомнил мне кое-кого, о ком я когда-то очень заботилась. Ты во многом похож на него, но в то же время совсем другой. Я никогда не думала, что смогу полюбить кого-то так же сильно, как его, пока не появился ты. Ты — лучшее, что случалось со мной в жизни, Лео. Молодой человек почувствовал, как к горлу подкатил комок от этих слов. В глубине души он знал, что эта женщина в какой-то мере дорожит им. Если бы это было не так, она определенно не баловала бы его своим присутствием в его жизни столь долгое время. — Кого я тебе напоминаю? — спросил он. — Геллерта, — без тени смущения ответила Кэсси. Заметив его раздраженный взгляд, она продолжила: — Он был исключительным человеком, несмотря на то, кем он стал. Я была им очарована, как и любой, кому посчастливилось его встретить. Жаль, что он решил пуститься в свою глупую авантюру. — Ты была влюблена в него? Кэсси чуть не расхохоталась от этого вопроса. — Нет. Долгое время я думала, что да, но нет. Я дорожила им так же, как Арктурусом. Он был одним из немногих, кто мог надеяться сравниться со мной в ментальных искусствах, и я уважала его за это. Мы были двумя людьми со схожим складом ума, схожими амбициями, хотя его стремления и стали причиной его краха. Геллерт хотел править миром, в то время как я хотела жить в своем собственном — вдали от места, где меня заставили бы выйти замуж за человека, выбранного моим отцом. Лишь когда Арктурус стал Лордом Блэком, я почувствовала, что могу вернуться домой, но к тому времени Геллерт уже сделал свой выбор. Он отправился на войну, а я вернулась. Я больше никогда его не видела. Лео стало грустно за неё. То, как британские чистокровные относились к дочерям своих семей, не укладывалось у него в голове. — Мне жаль, — в очередной раз произнес он. — Тебе не за что извиняться. Ты заставил старую женщину чувствовать такую гордость, какой она не знала никогда, и делаешь это с того самого дня, как я тебя приютила. Не пойми меня правильно, бывали времена, когда мне хотелось свернуть твою чертову шею, но я этого не сделала. Это должно сказать тебе всё, что нужно знать. Лео кивнул, и улыбка тронула его губы. Он поднялся, сбросив одеяло, потянул женщину на себя и заключил в объятия. — Я всегда гадал, какой была моя мать. Её забрали у меня прежде, чем я успел её узнать, но каким-то образом в итоге она у меня появилась. Я знаю, что ты меня не рожала, но я и желать не мог матери лучше, чем та, которой стала для меня ты, Кассиопея Блэк. Он почувствовал, как женщина всхлипнула, уткнувшись ему в грудь, и сделал единственное, что пришло в голову — прижал её к себе еще крепче. Долгое время эта женщина заботилась о нем, учила его и следила за тем, чтобы у него было всё необходимое. Она писала ему, пока он был в школе, настаивала, чтобы он возвращался к ней на каникулы, и была рядом, как поступила бы любая мать. Судя по тому немногому, что он знал о женщине, подарившей ему жизнь, та тоже была бы благодарна Кассиопее Блэк за всё, что она сделала для её сына. — А теперь, я думаю, тебе пора поспать, — прошептал он, прежде чем запечатлеть поцелуй на её макушке. Кэсси кивнула, и Лео вывел её из комнаты, направившись к её собственной спальне в нескольких дверях по коридору. Помог ей лечь, натянул одеяло и подоткнул его так же, как она делала для него все эти годы. — Ты всё еще нездоров, — упрекнула она. — Я в порядке, — заверил он её. — Как бы мне ни хотелось поваляться в постели, есть еще одна дама, которую я должен навестить, — объяснил он с легкой гримасой. — Понятно, как всё устроено, — вздохнула Кэсси. — Меня заменяют женщиной помоложе. Лео ухмыльнулся, поцеловав женщину в щеку. — Тебя никто и никогда не сможет заменить, Кэсс. Сказав напоследок эти слова, он вышел из комнаты, чтобы дать женщине наконец-то выспаться. Он сделал мысленную заметку проверить её, когда вернется домой, но сейчас ему нужно было быть в другом месте. Прошли недели с тех пор, как он видел её в последний раз, и он сомневался, что прием, который его ожидал, будет самым радушным. Быстро приняв душ и проигнорировав свое бледное лицо в зеркале, он вышел из большого дома через парадную дверь, после чего трансгрессировал и появился в нескольких минутах ходьбы от паба, принадлежащего родителям Кэти. Когда он подошел к зданию, в памяти всплыли воспоминания о его первом и пока единственном визите, и он тяжело вздохнул. Если отец Кэти и тогда не жаловал его, то сейчас и подавно не станет. Он ожидал довольно холодного приема от самой девушки, не говоря уже о мужчине, который оказался воплощением чрезмерно заботливого родителя. Музыка, которую он едва слышал снаружи, стала громче, когда он толкнул дверь; около двух десятков посетителей внутри сидели группами, рассредоточенными по залу. Никто не обратил на него внимания, пока он шел к бару, и он беспрепятственно достиг стойки. Он терпеливо простоял несколько мгновений, наблюдая за родителями Кэти, которые занимались своим делом — принимали заказы и разносили напитки; никто из них не замечал его присутствия, пока Сара Белл не оказалась прямо перед ним с выражением облегчения и раздражения на лице. — Наверх, третья дверь направо, — бросила она, указав кивком головы. Лео благодарно кивнул, последовал её указаниям и вскоре замер перед нужной дверью; во рту внезапно пересохло, а ладони вспотели от смеси нервозности и предвкушения. Он скучал по этой девушке сильнее, чем осознавал, но совсем не ждал той тирады, которая обрушится на него, когда её характер неминуемо возьмет над ней верх. Глубоко выдохнув, он постучал и вытер руки о штанины. Прошло несколько мгновений, и когда он уже собирался постучать снова, послышались приближающиеся шаги. Дверь медленно открылась, и его взору предстала девушка из его мыслей: волосы в беспорядке, лицо бледное, что еще сильнее подчеркивало темные круги под глазами. Эти самые глаза на мгновение расширились от удивления при его виде, прежде чем на лице промелькнула буря противоречивых чувств: облегчение, гнев и недоверие, сменившиеся почти пустой маской замешательства. — Привет, милая, — произнес он, и в его голосе прозвучало беспокойство. При этих словах её глаза сузились, а челюсти сжались, пока она продолжала без тени восторга смотреть на него. Он почувствовал, как съеживается под её взглядом, а неловкость ситуации берет над ним верх. — Пожалуйста, скажи что-нибудь. Кэти сникла, хотя её гнев не утих. — Не знаю, то ли мне обнять тебя, то ли убить, идиот ты этакий. Он невольно улыбнулся на это заявление, радуясь возможности просто слышать её голос после столь долгого времени. Её глаза снова сузились при этом жесте, и Лео заговорил прежде, чем её ярость обрела голос. — Поможет, если я скажу, что мне жаль? — Это было бы началом. Лео вздохнул, понимающе кивнув. То, что произошло, наверняка далось девушке нелегко. — Да, мне жаль, милая. Мне следовало поговорить с тобой или найти способ объяснить, что происходит. — Я думала, ты мертв, — горячо возразила Кэти, больно ткнув его пальцем в грудь. — Мне пришлось узнавать о том, что ты в Азкабане, из газетной статьи, а потом на тюрьму напал он. Я думала, он убил тебя. Лео извиняющеся кивнул, и чувство вины лишь усилилось. — Да, мне нет оправданий, — признал он, — кроме того, что я делал то, что должен был. — И что же именно это было? — Я пошел туда, чтобы вытянуть из его последователей как можно больше информации о нем и о том, каковы были его планы. — Ты-Знаешь-Кто? — Да, он, — подтвердил Лео. — Тебе это может не нравиться, но это нужно было сделать, и я был в лучшем положении для этого. Я хочу, чтобы он исчез, Кэти. За то, что он сделал с Гарри, за то, что он сделал с Чарли, с моей семьей, и за то, что он может сделать с тобой. Это лишь вопрос времени, когда он обратит внимание на меня из-за того, что я сделал с Малфоем, и я не мог просто сидеть и ждать этого. Эмоции начали брать над ним верх, стоило ему заговорить — его тревоги и опасения впервые были облечены в слова. Когда он оставался наедине и размышлял о них, их было легко отбросить, убедить себя, что ни один из тех ужасных сценариев, что разыгрывались в его голове, никогда не воплотится в жизнь. То, что он узнал о Волдеморте, научило его не относиться к этому человеку столь беспечно. Если уж на то пошло, тот был чрезвычайно одарен в достижении своих целей, и Лео не собирался полагаться на волю случая, когда уже и так слишком многому из-за него лишился. Он не позволит отнять что-либо еще. — Может, я и поступил эгоистично, но я бы сделал всё это снова, если бы это помогло уберечь вас всех, милая. Ты можешь злиться, я это заслужил, но я не могу обещать, что не стану делать всё возможное, чтобы с тобой всё было в порядке. Кэти лишь раздраженно покачала головой. — Ты такой упертый идиот, — вздохнула она, обвив его руками и крепко прижав к себе. Она всё еще была в ярости и будет злиться еще какое-то время, но не могла отрицать, что его намерения согрели ей сердце. И пусть он, скорее всего, заставит её поседеть раньше времени, он был одним из тех немногих по-настоящему хороших людей, и она не могла не испытывать за него гордость. Мало кто решился бы на такие риски, на которые пошел он ради безопасности тех, кто ему дорог. — Значит, ты планировал туда отправиться? — спросила она. Лео кивнул. — Да, но только в том случае, если он вернется и представится такая возможность. Он вернулся, и возможность подвернулась, так что я должен был ею воспользоваться. Кэти глубоко выдохнула, снова прищурившись на него. — И что мне с тобой делать? — спросила она с раздражением. — Просто скажи, что скучала по мне? — с ухмылкой отозвался Лео. — Не испытывай свою чертову удачу, — предупредила Кэти. — Тебе повезло, что я не могу пользоваться палочкой, иначе я бы тебя сглазила. Лео благодарно склонил голову. — Ты слишком добра ко мне, — дерзко ответил он. Кэти фыркнула, нахмурившись на него. — Разве ты всё еще не в розыске у Министерства? Лео безразлично пожал плечами. — Вероятно. Полагаю, мне стоит не высовываться. Кэти цыкнула на него, втаскивая в свою комнату, и закрыла дверь, прежде чем глубоко его поцеловать. — Просто хотела узнать, каково это — целовать разыскиваемого преступника, — съязвила она. — И как оно? — Я еще не решила, — ответила она с ухмылкой. — И не решу, пока ты не расскажешь мне, откуда именно взялась эта идиотская идея с твоим отправлением в Азкабан. Лео покачал головой. Это будет долгий разговор, и он сомневался, что ему удастся избежать серьезной головомойки от и без того недовольной девушки.

***

Для магов и маглов в равной степени этот участок стены, над которым его ладонь зависла едва ли в дюйме, показался бы безобидным: последних отгоняли самые тонкие охранные чары, а первые вряд ли когда-либо наткнулись бы на это место. Даже если бы это случилось, обычный волшебник или ведьма не заметили бы здешней магии — настолько слабой она была. Гарри сам чуть не пропустил её и непременно пропустил бы, если бы не был уверен, что находится в правильном месте. Этот, казалось бы, несущественный отрезок камня был единственным, что отделяло его от большей части богатств, которыми владела магическая Британия. Он ненадолго нахмурился, размышляя о беспечности охраны, и тихо фыркнул. Подобная беспечность на самом деле была гениальным ходом. Маглов нужно было просто держать подальше, а волшебники в большинстве своем не ведали о делах своих собратьев. Ни у кого не возникло бы причины даже исследовать этот путь, не было бы ни знаний, необходимых для этого, ни способностей осуществить то, что задумал Гарри. Гоблины не были глупыми созданиями, особенно в том, что касалось безопасности. Несомненно, охранные чары, с которыми он столкнулся, были созданы волшебниками. Он подозревал, что, если бы гоблины знали об этом, защита была бы куда более обширной, чем та, что он обнаружил. Он знал их магию, чувствовал её только вчера, когда посетил банк под предлогом извлечения чего-то из семейного сейфа. Ему не нужно было ничего внутри, только точно знать, где расположены старые сейфы и с какой охраной он столкнется. Благодаря скрытым наблюдениям он многое узнал о банке. Слабых мест внутри не было: сейфы оставались доступными только существам, которые правили извилистыми туннелями под землей с железной бдительностью. Или так они думали. У Гарри были преимущества, которых не было ни у кого другого, и он составил план, который оставит этих грубых, неотесанных созданий в недоумении от того, что произошло. Инстинктивно он сжал сверток в кармане, проверяя, на месте ли мантия, прежде чем коснуться другого, убеждаясь, что метла и нужный флакон тоже там. Дни, предшествовавшие похоронам Чарли, были потрачены на изучение банка, гоблинов и даже магловских карт лондонского метро. Он подозревал, что это будет его лучший путь внутрь, и не был разочарован тем, что нашел. Туннели под городом расходились во всех направлениях по всей длине и ширине мегаполиса и за его пределами. Банк и туннели, созданные гоблинами, существовали задолго до них. Было логично, что их пути должны были почти пересечься на каком-то стыке, и волшебникам пришлось принять меры, чтобы предотвратить это. Гарри нашел это место с удивительной легкостью, ему потребовалось исследовать пути лишь на паре магловских станций. Он начал с Чаринг-Кросс, ближайшей к «Дырявому котлу» и Косому переулку, прежде чем перейти к Лестер-сквер, где и находился сейчас в предрассветные часы. Он вздохнул от кажущейся легкости задачи, хотя сомневался, что так оно и будет. Он не мог быть уверен, сколько именно камня отделяет его от того места, где ему нужно оказаться. Он вполголоса проклинал Беллатрису — именно из-за неё всё это затевалось. Он всё ещё не поговорил с этой женщиной, отправившись сюда лишь со слов Лео, который, судя по всему, очнулся два дня назад. Мальчик был в довольно приподнятом настроении, когда они виделись вчера, и рассказал о том, что узнал за время пребывания в Азкабане. Подозрения относительно змеи Тома Гарри решил обдумать позже. Крестраж в банке был приоритетом и, скорее всего, самой труднодостижимой целью. Закатав рукава, он наложил вокруг Безмолвие, не желая привлекать ненужное внимание к своим действиям. Пробивание сквозь непомерное количество камня вряд ли могло быть тихой работой. Бормоча под нос, он начал манипулировать охранными чарами, смещая их так, чтобы образовалась брешь, достаточная для его прохода. Закончив подготовку, он использовал Бурильное заклятие, чтобы извлечь большой сегмент стены, после чего уменьшил его до размеров спичечного коробка и аккуратно положил на землю, твердо намереваясь вернуть всё на свои места, чтобы скрыть проникновение в банк. Он продолжал в том же духе, пока стопка аккуратно сложенных кирпичей не начала неуклонно расти. В течение нескольких часов, ставших для него временем изнурительного труда, он выполнял эту черную работу, извлекая кусок за куском и медленно продвигаясь вперед, изредка останавливаясь, чтобы отдохнуть и при необходимости попить. Прошли утро и день, и когда наступил ранний вечер, откуда-то впереди послышался шум бегущей воды, и он понял, что цель близка. Осторожно он убрал еще один камень, и его взору предстал слабый свет — он пробил последнюю преграду. Прильнув глазом к маленькому отверстию, он выдохнул с облегчением. Он узнал то, что было перед ним: шум воды был первой подсказкой, а вид «Гибели воров» подтвердил его подозрения. Отсюда путь в недра банка занял бы целую вечность, если бы он не подготовился. Он терпеливо дождался, пока по извилистым путям проедет тележка, везущая клиента к сейфу, и только потом принялся за дело. У него было как минимум три минуты до появления следующей — об этом ему сообщил гоблин, сопровождавший его к сейфу Блэков во время его собственного визита. Сам того не ведая, существо выдало ему жизненно важную информацию, полагая, что просто удовлетворяет любопытство подростка. Вера в свою безопасность была столь велика, что Барчок и бровью не повел на этот, казалось бы, пустяковый вопрос. Торопливо Гарри наложил еще одно, более сложное заклинание — то, что создавало иллюзию целой стены, — после чего убрал камни и вытащил мантию. Набросив её на себя, он вернул метле прежний размер и наложил на неё Дезиллюминационное заклятие, затем максимально прикрыл её оставшейся тканью и сел верхом. Выровняв дыхание, чтобы унять адреналин, он скользнул сквозь брешь внутрь банка и замер, проверяя, не сработала ли сигнализация. Он тщательно тестировал мантию и знал, что её невозможно призвать манящими чарами, обнаружить с помощью охранных заклинаний или повредить стандартными проклятиями. Однако у него не было возможности проверить её против гоблинской магии, но отсутствие суеты у входа было добрым знаком — всё работало как надо. Не будь у него этой мантии, подобная вылазка была бы за гранью безумия. Он не сомневался, что его бы обнаружили мгновенно. Немного успокоившись, он направился вниз, избегая водопада и стараясь не касаться ничего, что могло бы выдать его присутствие. Хотя он уже был внутри, он не собирался рисковать. К счастью, он унаследовал талант Джеймса Поттера к полетам и без особых проблем маневрировал в скалистых туннелях. Это заняло больше времени, чем хотелось бы: его метла не могла двигаться так же быстро и свободно, как тележки, достигавшие глубоких сейфов за считанные минуты. У Гарри ушел почти час, прежде чем он заметил герб Блэков на одной из открытых дверей; двое гоблинов в полных доспехах несли вахту у распахнутого хранилища. Он ухмыльнулся еще одной своей гениальной находке, сделанной здесь вчера. Он осознавал, что только гоблин может отпирать двери, а значит, ему понадобится один «помощник», чтобы попасть в сейф Лестрейнджей, пусть даже эта помощь и не будет добровольной. Поэтому он затребовал провести полную ревизию сейфа Блэков в кратчайшие сроки, на что имел полное право как наследник рода. Ему, как одному из наиболее значимых клиентов, сообщили, что проверка займет несколько дней, но будет выполнена при первой возможности. Ставка на исполнительность гоблинов была рискованной, но она оправдалась. Если бы они не занимались этим заданием сейчас, ему пришлось бы искать другой путь. К счастью, до этого не дошло, и план складывался даже удачнее, чем он смел надеяться. Он несколько мгновений наблюдал за двумя неподвижными фигурами, взвешивая варианты. У него не было желания вступать с ними в бой, понимая, что это чистое безумие. Не успел бы он их нейтрализовать, как поднялась бы тревога, и шансы на побег стали бы призрачными — причем уходить пришлось бы без того, за чем он пришел. Раздумья продолжались до тех пор, пока гортанный рев не разорвал воздух, и его глаза расширились. Ходили слухи, что гоблины используют драконов, но они никогда не подтверждались, считаясь нелепой болтовней глупцов, которые и в глаза не видели нижних уровней банка. Внезапная идея возникла в его голове — более чем безрассудная, но, несомненно, отличная, если он сумеет её воплотить. Бросив последний взгляд на двух стражей, он полетел в ту сторону, откуда слышал зверя, и вскоре наткнулся на него. Его рот приоткрылся от чистых размеров существа; величие дракона заставило его восхититься этим зрелищем. Он был огромен, как минимум вдвое больше того, с которым он столкнулся во время турнира, и такого он не встречал, пока читал о них. Его чешуя была молочно-белой, вероятно, из-за долгого пребывания во тьме, а глаза — очень бледно-голубыми. Его тело было покрыто шрамами от явного жестокого обращения, которому он подвергался на протяжении всей жизни, и Гарри покачал головой. Это было поистине великолепное создание, и если бы он не был здесь ради столь важной цели, он, скорее всего, сделал бы всё возможное, чтобы освободить его. Отчитав себя за неуместные сокрушения, он прицелился из-под мантии и выпустил мощное жалящее заклятие. Его прицел был точен, и дракон взревел от ярости — заклинание, попавшее в глаз, скорее разозлило, чем ранило его. Снова прицелившись, он выпустил еще одно и попал во второй глаз, повергнув дракона в неистовство. Шум, поднятый зверем, отражался от стен туннелей серией рыков и громким лязгом цепей, пока тот сражался со своими путами. Как он и надеялся, двое гоблинов, охранявших сейф его семьи совсем неподалеку, выбежали на открытое пространство через несколько минут и принялись трясти довольно странными инструментами, которые каждый держал в руках, добавляя шума к какофонии, производимой драконом. Ему было грустно наблюдать, как существо вздрагивает от этого звука, пока он уносился прочь на своей метле, зная, что у него есть лишь короткое окно возможностей для выполнения следующей фазы плана. Гоблины не покинут свой пост надолго, и дракон уже затих к тому времени, как Гарри достиг открытого сейфа. Спешившись, он проскользнул в дверь своего семейного сейфа и стал ждать возвращения остальных гоблинов, ожидая разговора между тем, кто корпел над большим томом, и двумя стражами, которых он выманил. Пара вернулась мгновением позже, и ожидаемый обмен репликами состоялся. Гарри не знал, о чем они говорили, так как не владел гоблинским наречием, но напряжение в его плечах спало, когда они, судя по всему, пренебрежительно отнеслись к произошедшему. Со своего места он наблюдал, как единственный находившийся в сейфе гоблин эффективно выполнял свою работу, не обращая внимания ни на что вокруг — настолько он был сосредоточен на задаче. Убедившись в полной погруженности существа в дело, Гарри осторожно направился к нему, крепко сжимая в руке палочку, наготове для одной из самых рискованных частей своего плана. Гоблины использовали магию внутри банка, он видел это сам. Однако он не знал, сработают ли охранные чары на определенные заклинания, но это был шаг, который просто необходимо было сделать. Это было неизбежно. Когда стал ощутим затхлый запах гоблина, он наставил палочку всего в дюйме от шеи существа и наложил безмолвное Оглушающее заклятие, подхватив крошечную фигурку, когда та рухнула ему на руки. Быстро затянув его в пределы досягаемости мантии, он замер, ожидая любого признака того, что его нарушение было обнаружено. Всё оставалось тихим, к его огромному облегчению, и он поспешно извлек из кармана флакон — довольно мощную версию зелья, которое делало человека более восприимчивым к ментальной магии. Он не сомневался, что у гоблинов есть свои формы окклюменции и легилименции соответственно, но, опять же, у него не было опыта в этом, и он хотел смягчить любое невыгодное положение, с которым мог столкнуться в противостоянии с этим неизвестным. Зелье, насколько ему было известно, никогда не использовалось ни на ком, кроме людей, отсюда и повышенная концентрация. Вряд ли оно было смертельным, хотя гоблин мог пострадать от некоторых незначительных побочных эффектов. В конце концов, это была неисследованная территория. Вытащив пробку, он силой разжал рот существа и влил содержимое, давая минуте или около того пройти, чтобы оно подействовало. Приготовившись оглушить существо снова, если его усилия окажутся бесплодными, он привел гоблина в чувство взмахом палочки. Его встретили затуманенные глаза, ищущие ответы на то, что произошло. Прежде чем ясность успела вернуться, Гарри сосредоточился изо всех сил и прошептал свое следующее заклинание. — Империо. Затуманенные глаза остекленели, когда гоблин подпал под его контроль почти без сопротивления: его чувства и сила воли оказались в ловушке, созданной комбинацией зелья и заклятия. Выдохнув с облегчением, Гарри в последний раз бегло огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не стал свидетелем его действий, после чего использовал ментальную связь с существом, чтобы передать именно то, что ему требовалось. — Ты будешь молчать и не двигаться. Ты будешь исполнять все мои приказы. Гоблин безмолвно кивнул, и Гарри снова сел на метлу, прежде чем покинуть сейф на спокойной скорости, чтобы не встревожить стоящих на страже; существо сидело впереди него. — Где находится сейф Лестрейнджей? Оставаясь безмолвным, как и было приказано, гоблин указал корявым пальцем влево и вверх, показывая, что нужный сейф находится ближе к поверхности, чем сейф Блэков. Повернув метлу в том направлении, Гарри проложил путь через прилегающие туннели и вскоре достиг двери, украшенной гербом той семьи, которую он искал. — Какая на нем защита? Гоблин начал бороться с заклятием с новой силой, но его помутненный разум не шел ни в какое сравнение с разумом Гарри, который вновь с легкостью утвердил свою волю. В конце концов гоблин поник, признав поражение. — Миссис Лестрейндж приказала добавить лучшую защиту во время своего последнего визита. К сожалению, она не является главой рода и не имела полномочий для этого. Остаются в силе стандартные меры безопасности, которые будут аннулированы, как только сейф откроется. Сохранятся лишь чары Умножения. Гарри кивнул, удовлетворенный ответом. Чары Умножения было элементарно обойти. Ему просто нужно было, чтобы гоблин открыл сейф, и кубок, описанный Лео, окажется у него. — Открывай, — прошептал он, подтолкнув гоблина в спину палочкой. Существо побрело вперед, его глаза всё еще были остекленелыми. Подойдя к двери, он прижал ладонь к гербу, после чего провел пальцем по желобку, появившемуся ниже. Если бы кто-то иной, а не гоблин Гринготтса, попытался это сделать, последствия были бы ужасающими. Гарри был осведомлен о защите сейфа Блэков и не сомневался, что у Лестрейнджей установлено нечто подобное. Со стоном дверь отворилась, явив взору более чем скромную сумму золота. Эта семья не была баснословно богатой, но уж точно не бедствовала. Несколько поколений могли бы безбедно существовать на то, что хранилось внутри сейфа. Собравшись с духом, Гарри вошел в хранилище и сразу же ощутил знакомое присутствие — то самое, что захлестнуло его во время визита в Литтл-Хэнглтон с отцом и дедом. Оно было здесь, в этом он не мог быть уверен сильнее. Взмахнув палочкой и бормоча под нос, он снял чары Умножения, не беспокоясь о том, что это действие вызовет тревогу. Беллатрисе или любому другому члену семьи пришлось бы сделать то же самое, чтобы извлечь что-либо изнутри. Убедившись, что его затея увенчалась успехом, он двинулся вперед; присутствие крестража становилось всё более явным, пока его взгляд не скользнул вверх и не остановился на том, что большинству показалось бы заурядным маленьким кубком, стоявшим на самой верхней полке. Нахмурившись, он осторожно опустил его к себе, слегка поворачивая, чтобы рассмотреть, что же в нем такого особенного. Если он и узнал что-то о Томе, так это то, что тот не стал бы использовать вещь, не имеющую ценности, в качестве вместилища для части своей души. Его эго было слишком огромным, чтобы позволить подобное. Глаза Гарри слегка расширились, когда он заметил маленького барсука, выгравированного на основании, и его любопытство было удовлетворено. Личное творение одного из основателей Хогвартса действительно сочли бы достойным хранить столь драгоценный груз. Недолго полюбовавшись кубком, он убрал его в карман, не забыв повторно наложить чары Умножения перед уходом. В конце концов, в этом сейфе определенно не было ничего другого, что могло бы его заинтересовать. — Закрой его, — приказал он гоблину, подойдя к нему. Существо кивнуло, прежде чем приступить к задаче: гоблин притянул дверь и снова приложил руку к родовому гербу, который вспыхнул, когда сейф был запечатан. Довольный тем, что трудная часть дела завершена, Гарри оглушил гоблина и снова усадил его перед собой на метлу, после чего вернул его в сейф Блэков, с легкостью миновав стоящих на страже охранников. Свалив гоблина с метлы, он наложил вокруг себя и существа базовые чары Безмолвия, совсем не предвкушая следующую часть процесса. Качнув головой, он извлек из кармана второй флакон, откупорил его и влил в глотку находящегося без сознания гоблина, что заставило того мгновением позже перевернуться и извергнуть содержимое своего желудка. Когда он убедился, что выходить больше нечему, он сосредоточился и снял проклятие Империус, прежде чем направить палочку. — Обливиэйт, — пробормотал он, концентрируясь на последних двадцати минутах. В качестве дополнения он вставил ложное воспоминание о том, как гоблин беспрепятственно продолжал выполнять свое задание. Если всё пройдет гладко, тот очнется от оцепенения и продолжит с того места, на котором, по его мнению, остановился. Уничтожив рвоту взмахом палочки, он вернул существо на то самое место, где оно находилось раньше, и поставил его на ноги. Накинув на себя мантию, он в последний раз оглядел сейф, чтобы убедиться, что всё находится там же, где и было по его прибытии. Сняв чары Безмолвия, он направил палочку в последний раз, надеясь, что не допустил ошибок. — Энервейт, — прошептал он. Гоблин резко пришел в себя; его прежде остекленелые глаза смотрели бодро, хотя в них на миг и промелькнуло замешательство, прежде чем он тряхнул головой, очевидно, совершенно не подозревая о манипуляциях, которым подвергся. Без лишних предисловий он продолжил работу, а Гарри попятился из сейфа и сел на метлу, готовясь к побегу; двое стражников остались неподвижны. Однако он не позволял себе расслабиться, пока не достиг места своего проникновения, отыскав путь лишь по ощущению собственной магии, наложенной на иллюзию. Приземлившись в созданном им туннеле, он позволил себе вздох облегчения: его чувства были на пределе всё то долгое время, что он вел свою скрытную игру. Быстро, но осторожно он завершил изнурительную задачу по возвращению на место всех извлеченных камней и запечатал их взмахом палочки, проверяя, чтобы охранные чары встали на свои места в том же виде, в каком он их нашел. Закончив работу, он извлек кубок, ставший причиной стольких усилий, и удовлетворенно кивнул. Этот предмет он отвезет в Египет, где его самого избавили от крестража. Как только скверна будет удалена, он станет прекрасным дополнением к множеству артефактов, которыми владели Блэки. Проверив в последний раз, не оставил ли он следов своего присутствия, он отошел на небольшое расстояние от места, где провел большую часть дня, и трансгрессировал. Оказавшись в холле на Площади Гриммо, он позволил себе почувствовать вкус триумфа. Он совершил то, что не удавалось никому другому. Он успешно проник в логово гоблинов, выкрал артефакт из чужого сейфа, и всё это — без каких-либо последствий. Слегка ухмыляясь и качая головой, он поднялся по ступеням и направился к гостиной. Войдя, он обнаружил отца и деда, сидевших по разные стороны стола; оба выглядели уставшими от тех трудов, которыми занимались сами. — Что происходит? — спросил Гарри у пары, которая, казалось, была удивлена его присутствию. Арктурус выдохнул с явным раздражением. — Мы работаем над способом заполучить этот проклятый кубок. Даже имя Блэков не заставит этих скользких маленьких ублюдков в Гринготтсе пойти на уступки. Сириус лишь пожал плечами. — А я уже говорил: не узнаешь, пока не попробуешь. — И раскрыть все карты? — огрызнулся Арктурус. — Если я начну наводить справки и из этого ничего не выйдет, на нас сразу же укажут пальцем, если мы ухитримся достать его менее законным путем. Гарри ничего не сказал: он просто вытащил кубок из кармана и поставил его на стол между ними. Арктурус нахмурился, прежде чем его глаза расширились, а взгляд начал метаться между кубком и внуком. — Как? — тупо спросил он. — Я нашел лазейку, — с ухмылкой ответил Гарри. — Ты вломился в Гринготтс? — вмешался Сириус; в его голосе смешались благоговение и гнев. — Тебе нужно всё объяснить, Гарри, — настоял Арктурус. — Если тебя поймают, тебе придется иметь дело с гоблинским правосудием. Гарри понимающе кивнул и поведал дуэту обо всем, что он сделал для получения крестража. Когда он закончил, Арктурус откинулся на спинку кресла; на его лице отразились гордость, смирение и тень печали. — То, что ты совершил, неслыханно, — прошептал он. — Иди приведи себя в порядок, и мы встретимся на кухне через час, — объявил он, поднимаясь с кресла и выходя из комнаты; каждое прожитое им десятилетие сказывалось в его тяжелой походке. Гарри в замешательстве повернулся к отцу, и тот одарил его слабой улыбкой. — Я в ярости, Гарри, но я горжусь тобой. Не знаю, то ли мне отвесить тебе подзатыльник, то ли обнять за то, чего ты добился. — Остановившись на последнем, он крепко прижал подростка к себе. — Ты заставишь меня поседеть еще сильнее, если продолжишь в том же духе. Гарри слегка фыркнул. — Я сделал то, что должен был, ради семьи. Сириус покачал головой, и его улыбка стала еще шире. — Я знаю, — пояснил он, — и он тоже это знает, — добавил он, кивнув на дверь, за которой мгновение назад скрылся патриарх рода. — Лучше сделай, как он сказал. Приведи себя в порядок и спускайся к нам, когда будешь готов. Гарри кивнул и тоже удалился. Подойдя к комнате, которая когда-то принадлежала его дяде Регулусу, он зашел в ванную и включил душ, после чего разделся и встал под струю воды. В течение нескольких минут он позволял горячей воде омывать себя и успокаивать ноющие мышцы, размышляя о том, что именно он совершил. Всё легко могло обернуться безрассудством, не будь он столь удачлив в своем предприятии. Если бы его поймали и он не смог сбежать, гоблины, скорее всего, убили бы его. Не то чтобы он сдался без боя. Однако делать это было бы чистым безумием. Он доказал, что не промах в обращении с палочкой, но бросать вызов всем гоблинам сразу — не самое умное решение. Волшебники не зря опасались этих созданий. Закончив мыться, он выключил воду и высушил себя взмахом палочки. Почувствовав себя значительно лучше, он вернулся в спальню и оделся, готовясь к важному обсуждению с остальными членами семьи. Лео поддержит его без лишних вопросов. Кэсси, скорее всего, попытается проклясть его, как она всегда делает, когда он совершает какую-нибудь глупость, а отец наверняка будет рвать и метать, когда осознание произошедшего окончательно уляжется. Единственным неизвестным в этой ситуации оставался его дед. Никогда нельзя было знать наверняка, как этот человек отреагирует. Либо возобладает его гнев, либо гнев возьмет над ним верх. Решив, что он и так достаточно долго оттягивал неизбежное, он вышел из комнаты и направился к кухне; остальная часть дома была зловеще тиха, словно тоже ждала развязки. Если его дед того пожелает, жизнь Гарри может стать куда более сложной, чем она уже была. Он мог лишь надеяться, что тот увидит смысл в его поступках, несмотря на то что он не поделился своими намерениями с остальными. Собравшись с духом, он вошел в кухню, но был поражен видом группы, ожидавшей его появления. Его дед, как и ожидалось, сидел во главе стола. Его отец, тетя Кэсси и Лео тоже были там, на своих привычных местах. Однако сюрпризом стало присутствие всей семьи Тонкс: старшие выглядели явно не в своей тарелке, а младшая смотрела на него с чем-то похожим на чувство вины, исказившим её черты. Он не видел её те два дня, что прошли с похорон Чарли. Она прислала патронус, сообщив, что кое-что случилось, но не вдавалась в подробности. Отчасти именно это туманное послание подтолкнуло его к решению проблемы с Гринготтсом быстрее, чем ожидалось. Арктурус сначала ничего не сказал, лишь жестом предложил ему сесть. Если обычно Гарри как наследник сидел слева от него, то теперь ему было велено занять самый дальний от лорда стул. Он подчинился с кивком и сел; лицо его лорда оставалось беспристрастным. Арктурус откашлялся и встал, достал кубок, который Гарри выкрал из Гринготтса, и поставил его на стол. — Я собрал вас всех здесь, чтобы вы стали свидетелями моего решения относительно сегодняшних событий, — начал он, и его голос не выдавал никаких чувств. — Никогда за все мои годы я не ожидал, что член этой семьи совершит подобное деяние или добьется успеха в таком предприятии. На лице Лео отразились узнавание и шок, когда он перевел взгляд с кубка на Гарри. Кэсси казалась такой же неосведомленной, как и Тонксы, а Сириус сохранял мрачное выражение лица. Арктурус вздохнул и продолжил прежде, чем кто-либо успел озвучить свои мысли. — Я делал всё, что было в моих силах, чтобы быть достойным лордом этой семьи — тем, кто позволял каждому её члену многие свободы. По большей части я потерпел неудачу, — заявил он, склонив голову. Гарри почувствовал, как волна грусти захлестнула его при этих словах человека, который был его наставником последние годы. Арктурус, однако, поднял руку, пресекая любые возражения. Его глаза встретились с глазами Гарри, и подросток увидел усталость, терзавшую этого человека. Для него он всегда был непобедимым, сильнее всех, кого он когда-либо встречал, — человеком, на которого он стремился походить. Теперь же, в это мгновение, Арктурус Блэк был стариком, прожившим много трудных лет в попытках удержать вместе расползающиеся нити своей семьи. — Возможно, мне следовало поступать иначе, но даже Лорд Блэк не может изменить прошлое или, во многих случаях, искупить его, — добавил он, переводя взгляд на Андромеду. — Но я делал всё, что мог. Поступи я иначе, вряд ли я стоял бы сейчас в том удачном положении, в котором нахожусь. Он глубоко выдохнул и решительно кивнул. — Я определенно не войду в историю как один из лучших, кого рождала эта семья, но признак хорошего лорда — знать, когда есть кто-то лучше, чтобы занять его место; знать, когда пришло время уйти, — он жестом подозвал Гарри, и подросток медленно подошел, не желая верить в происходящее. — За этот прошлый год, Гарри, ты во многих отношениях доказал, что ты лучше меня. И твой разум, и твоя палочка острее моих, и пришло время тебе принять титул Лорда Блэка. — Нет, — твердо возразил Гарри, заставив Арктуруса улыбнуться и мягко сжать его ладонь. — Я очень старый человек, Гарри. Я устал и уже не тот, кем был раньше. С каждым днем я становлюсь всё слабее, всё немощнее, и мой разум уже не так ясен. Я назвал тебя своим наследником не просто так. Потому что увидел в тебе величие, которым сам никогда не обладал. Я увидел в тебе лорда, который сможет вернуть нашей семье её былое величие. Ты готов, мой наследник. Я знаю, что под твоим главенством семья будет процветать. Гарри сглотнул комок, подступивший к горлу, принимая слова этого человека без дальнейших расспросов. Арктурус Блэк был не из тех, кто раздает подобную похвалу так легко. — Что ты будешь делать? — с тревогой спросил он. — Я буду здесь, чтобы помочь тебе, когда это потребуется. Полагаю, я уйду в мир иной задолго до того дня, когда моя помощь тебе больше не понадобится. Чувство облегчения охватило Гарри. На мгновение он испугался, что старик может навсегда исчезнуть из его жизни. Он скорее никогда бы не стал Лордом Блэком, чем потерял бы деда. — Что скажешь, Гарри? Ты готов? Подросток фыркнул, качая головой. — Не думаю, что когда-нибудь буду готов. Арктурус наклонился вперед, и улыбка тронула его губы. — Нам всегда так кажется, — прошептал он, вызвав смех у своего наследника. Оглядев комнату, он увидел обращенные на него взгляды Кэсси, Сириуса и Лео, в которых смешались грусть и гордость. Даже Андромеда одарила его одобряющей улыбкой, в то время как Тонкс неловко ерзала на месте. Повернувшись обратно к деду, он кивнул ему, не в силах облечь в слова то, что чувствовал. Редкая, искренняя улыбка появилась на губах старика, когда он снял кольцо главы рода со своего указательного пальца и проделал то же самое с тем, что было на руке Гарри и означало его статус наследника. Кольцо лорда было тяжелее, хотя Гарри не мог с уверенностью сказать, была ли тому виной давившая на него ответственность или тот факт, что оно было чуть больше того, которое он носил так долго. Как бы то ни было, он ощутил небывалый прилив тепла, словно старик поднялся со своего кресла и заключил его в объятия. Он знал, что такого никогда не случится. Однако Арктурус крепко сжал его плечо — жест, который в тот миг сказал больше, чем когда-либо смог бы выразить язык. — Я именую тебя, Гарри Арктурус Блэк, новым лордом нашей семьи, — провозгласил старик. На этот раз Гарри не смог полностью сдержать эмоции: его глаза наполнились слезами. Сколько он себя помнил, он был просто Гарри Блэком, приемным сыном Сириуса, и не более того. Ему не было даровано второе имя Блэков, и до этого момента он никогда по-настоящему не чувствовал, что ему его не хватает. Честь получить имя человека, стоявшего перед ним, была более трогательной, чем он мог себе представить. Он будет носить это имя с гордостью, он докажет, что достоин его. Подавленный нахлынувшими чувствами, он смог лишь склониться в знак благодарности. — Кто будет моим наследником? — спросил он, держа в руке кольцо, которое так долго принадлежало ему. Арктурус выглядел почти виноватым, обдумывая ответ, хотя в его виде не было и тени раскаяния. — Это то, что я позволю объяснить Андромеде, её мужу и Нимфадоре. Не волнуйся, Гарри. Тебя ни к чему не принуждают. Гарри нервно отвернулся от деда, встретившись взглядом с метаморфомагом, которая пребывала в столь же смятенном состоянии. Он подошел к ней и её родителям, опасаясь, что было предпринято нечто, способное помешать тому, что он и эта девушка строили все те месяцы с момента их знакомства. — Здорово, Гарри, — поприветствовала его Тонкс, и на её губах промелькнула неуверенная улыбка. — Полагаю, мне стоит спросить, что происходит? — отозвался он. Тонкс кивнула и оглядела комнату. Поняв намек, Гарри увел её прочь; родители последовали за ней. Он вошел в соседнюю гостиную, и трио заняло места на одном из плюшевых диванов, в то время как Гарри сел в одиночное кресло у камина. — Пожалуй, мне стоит начать, — решила Андромеда после минуты молчания, и её дочь благодарно кивнула.

***

(ФЛЭШБЕК) Андромеда Тонкс хлопотала на кухне в доме, который когда-то считала своим вторым домом. Воспоминания здесь в лучшем случае были горько-сладкими, причём сладость была отравлена событиями, произошедшими позже. Она любила Беллатрису, свою младшую, полную жизни сестру. Та была объектом зависти большинства: красивая и талантливая, хотя в итоге эти таланты были направлены на совершение злодеяний, а не во благо. Сказать, что Андромеда была удивлена её решением примкнуть к Тёмному Лорду — значит ничего не сказать. Беллатриса никогда не была из тех, кто следует за кем-то. Она сама когда-то была ярчайшей личностью, чьё эго не позволяло никому приструнить её. Даже их отцу это давалось с трудом. Беллатриса не подчинялась никому. Увы, в Волдеморте было что-то, что заманило её. Власть, возможно. Что бы это ни было, оно поработило молодую женщину, и она стала тем, кем Андромеда никогда не думала её увидеть — лизоблюдом. Самая младшая из трио была самой свободной. Нарцисса родилась не такой, как остальные: вместо классических для Блэков чёрных локонов у неё были светлые волосы. Её красота из-за этого всегда казалась какой-то неземной, почти потусторонней. Ходили слухи, будто она вовсе не Блэк, а плод случайной связи отца с вейлой. Чушь, конечно. Её отец мог быть кем угодно, но он был верен и предан её матери как никто другой. Даже вейла не заставила бы его повернуть голову. Цисси была наделена душевным теплом — в это трудно поверить, учитывая, в какую холодную и отстранённую женщину она выросла. Но именно она дарила смех и улыбки своим старшим сёстрам, озорная ухмылка часто украшала её лицо, а серые глаза сияли тем же озорством. Увидеть её замужем за Люциусом Малфоем, из всех людей на свете, стало настоящим ударом. То, во что превратилась эта женщина, было полной противоположностью той девочке, которой она когда-то была. Андромеда всё ещё скучала по ним — по двум девочкам, с которыми она росла, несмотря на то, кем они стали и что совершили. Беллу нельзя было простить за её поступки, а Нарцисса не пожелала бы и словом с ней обмолвиться. В тот миг, когда Андромеда решила, что выйдет за Теда, она попрощалась со своей семьёй, зная, что пути назад нет. Впрочем, она ни о чём не жалела. Её сёстры сделали свой выбор задолго до неё, и именно она в итоге оказалась в лучшем положении. Она не была так богата, как Нарцисса, но у неё было всё, чего она могла желать, — муж и дочь, два самых важных человека в её жизни. Её вырвал из раздумий звук камина — то, чего она никак не ожидала услышать в этом доме. Гарри уверял их, что никто не сможет нанести визит, и сам он приходил и уходил, когда ему вздумается. С нахмуренным лицом выхватив палочку, она отметила, что вечер уже поздний. Кем бы ни был гость, он, очевидно, не имел ни малейшего уважения к правилам приличия. Открыв дверь в комнату, где находился единственный работающий камин, она расширила глаза, увидев голову, парящую в пламени, — голову человека, с которым она не перемолвилась ни словом с тех пор, как отец изгнал её из семьи. Она подавила всплеск гнева и грусти при его виде и присела в реверансе, как её учили с самого детства. — Лорд Блэк, — осторожно поприветствовала она мужчину. Он был гораздо старше, чем она помнила: его седеющие волосы теперь полностью лишились того иссиня-черного цвета, что был когда-то. Морщины на его лице были глубокими — настолько, что если бы не проницательные глаза, изучающие её, он был бы почти неузнаваем. — Андромеда, — отозвался Арктурус с кивком. — Я хотел бы попросить о встрече с тобой и твоим мужем, когда это будет удобно. При его словах в животе у неё всё сжалось от нервозности, и ей потребовалось мгновение, чтобы достаточно прийти в себя и ответить. — Что-то случилось? — Ничего подобного, — заверил её дед. — Однако я полагаю, что разговор необходим. Последние события подтолкнули к этому. Андромеда сглотнула и кивнула. Она в какой-то мере ждала этого уже некоторое время — с тех самых пор, как Нимфадора стала проводить время с Гарри. Она сомневалась, что патриарх Блэков будет доволен таким развитием событий, и теперь, похоже, он решил действовать. — Вы можете пройти сейчас, если вам удобно, — вздохнула она. Скорее всего, его попытки вмешаться не приведут ни к чему хорошему. Из того, что она знала о Гарри и своей дочери, оба были одинаково упрямы до крайности. Ей оставалось только надеяться, что Гарри либо сумеет убедить старика позволить их общению продолжаться, либо её дочь проявит благоразумие и не станет провоцировать главу семьи на шаги по принудительному исполнению его воли. Сама она, разумеется, сделает всё возможное, чтобы защитить дочь, — насколько это вообще будет иметь смысл. — Благодарю, я присоединюсь к вам через мгновение. Как только его голова исчезла, Андромеда бросилась вон из комнаты на поиски мужа. Как и ожидалось, она нашла его за чтением книги перед камином в большой гостиной и выхватила её у него, вызвав у мужчины удивленный вскрик. — Мой дед идёт сюда. Он хочет поговорить с нами обоими. — Сейчас? — нахмурившись, спросил Тед. — Да, сейчас, — огрызнулась Андромеда, поспешив встретить Лорда Блэка и на ходу поправляя мантию. Тед вошёл в комнату как раз в тот момент, когда пламя в камине ярко вспыхнуло и сам мужчина шагнул из зелёного огня, небрежным взмахом палочки смахивая осевшую на одежду золу. Андромеда снова присела в реверансе из уважения, а Тед последовал её примеру, отвесив неуклюжий поклон, который Арктурус проигнорировал. — Нет нужды в формальностях, это я навязываюсь вам, — настоял он. При этих словах супруги немного расслабились. — Могу я предложить вам что-нибудь выпить? — спросила Андромеда. Арктурус задумчиво кивнул. — Бокал того прекрасного вина, что хранила твоя мать, был бы весьма кстати, — ответил старик почти благоговейно. Андромеда густо покраснела от смущения. — Мне никогда не доверяли пароль от погреба, — объяснила она. Арктурус усмехнулся, шокировав женщину. Для того, кто, казалось бы, хотел обсудить нечто столь серьезное, он был в довольно хорошем расположении духа. — Разумеется, — согласился он. — Гарри не смог бы сказать его тебе, так как я не сообщал ему об этом. В прошлый раз, когда они с Лео забрались в один из погребов, у меня в итоге голова болела сильнее, чем у них двоих, — размышлял он вслух, качая головой и выходя из комнаты в кухню в сопровождении четы Тонкс. — Это довольно простое заклинание. Нужно лишь направить палочку вот сюда на пол и… pur toujours. В полу показалась лестница, ведущая вниз, и Арктурус удовлетворенно кивнул, взмахом палочки призывая бутылку из открывшегося проема. — Позвольте мне, — предложила Андромеда, потянувшись к бутылке. — Я, может, и старик, но еще не настолько дряхлый, чтобы не суметь налить выпить, — ответил он, наколдовав три бокала и поставив их на стол. Пробка вылетела из бутылки с мягким хлопком, и Арктурус налил каждому щедрую порцию. — Прошу прощения, — пробормотала Андромеда. — Не бери в голову, — отмахнулся Арктурус. — Это мне следует извиняться. По всем правилам, это ваш дом, и именно я перехожу границы. — Может быть, нам стоит просто присесть, — вмешался Тед, ничуть не смущенный пронзительным взглядом гостя. Арктурус кивнул и последовал примеру супругов. Когда он сел, над троицей повисло неловкое молчание, которое в конце концов нарушила Андромеда. — Что именно вы хотите обсудить? Арктурус сделал глоток из своего бокала и поставил его обратно на стол. — Вашу дочь, — просто ответил он. Андромеда вздохнула. — Если вы больше не желаете, чтобы она проводила время с Гарри, то этот разговор вам придётся вести с ними обоими. Она не послушает нас, даже если бы я была склонна её убеждать, — твердо парировала она. Арктурус слегка хмыкнул на этот выпад, довольный тем, что женщина не утратила черт, унаследованных от его рода. — Ты неверно понимаешь мои намерения, Андромеда, — возразил он. — Я весьма одобряю Нимфадору. Я не могу сделать вам большего комплимента, чем сказать, что вы оба вырастили прекрасную молодую женщину. Андромеда недоверчиво вскинула бровь. Она не ожидала такой похвалы от этого человека. — Так чего же вы в таком случае хотите? — нахмурившись, спросил Тед. — Я хотел бы начать переговоры о брачном контракте между Нимфадорой и Гарри. — Категорически нет, — немедленно ответила Андромеда. — Я даже не попытаюсь принудить свою дочь к браку. — И я бы не поступил так же с Гарри. Мерлин свидетель, мальчик скорее откажется от статуса наследника, чем позволит заставить себя жениться. Я лишь прошу вас выслушать условия моего предложения. Уверен, вы поймёте их и сочтёте приемлемыми. Прежде чем Андромеда успела ответить, Тед положил руку ей на предплечье, предотвращая гневную вспышку. Встретившись взглядом с мужем, она заметно поникла и кивнула, жестом предлагая деду продолжить. — С тех пор как мы прибыли в Британию, я получил не менее восемнадцати предложений о браке для Гарри, — начал он, и эта новость не удивила женщину. Брак с будущим Лордом Блэком стал бы благом для любой амбициозной семьи. — Как я уже сказал, Гарри скорее сбежит, чем позволит принудить себя к подобному. Однако что-то должно быть сделано. Многие из семей, предлагающих своих дочерей, чрезвычайно влиятельны, а приданое — не малая сумма. Будь я моложе и менее опытным, одно из немногих предложений уже было бы принято. — Но вы этого не сделали? — уточнила Андромеда. Арктурус покачал головой. — Если бы не ваша дочь, я бы посоветовал Гарри рассмотреть их, — признался он. — Нимфадора, однако, делает это невозможным. Мальчик ею очарован. Влюблен ли он в нее? Я не знаю, но считаю, что паре нужно дать шанс выяснить это самим. Андромеда и Тед согласно кивнули. — Она привязана к нему сильнее, чем к кому-либо когда-либо, — вздохнула Андромеда. — Она заботится о нем, и, думаю, даже сама не знает, насколько сильно. — Именно так я и думаю, — согласился Арктурус. — Итак, каково ваше предложение? Арктурус взял паузу, чтобы собраться с мыслями, не желая быть отвергнутым без раздумий. — Я предлагаю контракт, который подпишет сама Нимфадора. Согласно ему, в течение двух лет она и Гарри должны решить, вступят ли они в брак. Если этого не произойдёт, Гарри нужно будет найти подходящую невесту для продолжения рода. Если же они решат пожениться, это будет сделано с моим величайшим благословением и радостью. Глаза Андромеды расширились от столь простого объяснения. Чтобы лорд семьи предоставлял такой испытательный срок — это было неслыханно. Он действительно должен быть очень привязан и к Гарри, и к Доре, чтобы позволить подобное. Ни один другой лорд, которого она могла припомнить, не был бы столь внимателен или щедр. Однако за этой щедростью крылось нечто большее. — Почему вы пытаетесь подтолкнуть их к этому? — Речь не о давлении, — возразил Арктурус. — Речь о безопасности семьи. Скоро наступит день — на следующей неделе, в следующем месяце или, возможно, в следующем году, — когда я перестану быть Лордом Блэком. Я должен быть уверен, что семья находится в положении, позволяющем ей процветать. Андромеда понимающе кивнула. Когда её дед отойдет от дел или умрёт, от Гарри будут ждать женитьбы вскоре после вступления в права главы рода. Семью сочтут слабой и уязвимой, если у её главы в ближайшее время не предвидится детей. То, что предлагало это соглашение, было ни чем иным, как шансом для Нимфадоры обрести счастье, которого она заслуживала. В лучшем случае она выйдет замуж за человека, которого любит. В худшем — осознает, что Гарри не тот, с кем она желает провести жизнь. — Это всё? Больше в этом нет никакого подвоха? Арктурус покачал головой. — Если они решат пожениться, тогда мы сможем обсудить детали. Андромеда понимающе кивнула. — Мы должны обсудить это с Нимфадорой, — настояла она. — Разумеется, — согласился Арктурус. — Я иного и не ожидал. — А что, если она откажется? — Тогда я предложу Гарри рассмотреть другие предложения, которые я получил, — честно ответил Арктурус. — Я убежден, что очень скоро перестану быть тем человеком, который лучше всех подходит для руководства этой семьей. Андромеда не знала, что сказать человеку, который сейчас выглядел на все прожитые им десятилетия. Она могла лишь наблюдать, как он поклонился и вышел из комнаты, исчезнув в камине мгновением позже. — Нам стоит обсудить это с Дорой как можно скорее, — предложил Тед. — Это может подождать до окончания похорон, — ответила Андромеда. — Завтра хоронят бедного Чарли, и Гарри она будет нужна. Тед мрачно кивнул; история о Мальчике-Который-Выжил и о том, как он был убит, всё еще была свежа в его памяти. (КОНЕЦ ФЛЭШБЕКА)

***

Гарри запустил руку в волосы, испытывая раздражение, но понимая, почему дед пошёл на такой шаг. Он и сам поступил бы так же, окажись он в столь же шатком положении главы семьи. Арктурус сделал то, что делал всегда: то, что было необходимо для обеспечения продолжения рода Блэк. Ни один Блэк в новейшей истории не возглавлял семью, когда в живых оставалось столь мало её членов. Наследников почти не было — так сильно сократилась их численность. — И ты согласна с этим? — спросил он метаморфомага. Тонкс искренне пожала плечами. — Я злилась, пока мама всё не объяснила, — честно ответила она. — Меня не воспитывали во всех этих чистокровных формальностях, поэтому я не понимала, насколько всё это важно. Тот факт, что Лорд Блэк вообще предложил подобные условия, станет оскорблением для многих семей. Андромеда кивнула в знак согласия. — И на вас обоих нет никакого настоящего давления. Если в течение двух лет вы решите, что хотите пожениться, — да будет так. Вы, по крайней мере, будете точно знать, то ли это, чего вы оба хотите, или нет. Гарри вздохнул и кивнул. Он не хотел этого давления, но сделка казалась честной. К тому же, это на время удержит другие семьи на расстоянии. — Он сделал это для вас обоих, чтобы дать вам шанс, — успокаивающе произнесла Андромеда. — В его положении это было больше того, что он обязан был сделать. Он мог настоять на твоей более скорой женитьбе или сосватать тебя другой, прежде чем делать тебя новым лордом, — указала она. — Мог, — согласился Гарри. — Итак, что нам делать дальше? — Нам пока не нужно ничего делать, — пожав плечами, ответила Тонкс. — Возможно, тебе стоит взглянуть на предложения по контрактам. Как от лорда столь важной семьи, от тебя будут ждать, что ты их рассмотришь. Андромеда снова кивнула в знак согласия, мягко сжав руку дочери. Гарри нахмурился и покачал головой. — Мне это неинтересно, — резко отрезал он. — Я не собираюсь жениться на ком-то другом только потому, что от меня этого ждут. Я женюсь на той, кого выберу сам, а любой, кому это не нравится, может высказать свои претензии мне лично, — закончил он, и в его глазах вспыхнул жуткий изумрудный блеск гнева. Тонксы были ошарашены этой внезапной страстной речью, а Андромеда одобрительно усмехнулась. Она не видела этой стороны Гарри, но он, несомненно, был воспитан как Блэк. Даже Сириус, который в детстве делал всё возможное, чтобы дистанцироваться от семьи, никогда не мог стереть черты, сделавшие его тем, кем он был. «Блэк» в людях брал верх вопреки всему. — У нас есть два года, чтобы решить, — продолжил он уже спокойнее. — Сейчас нам не нужно принимать никаких решений. Тонкс кивнула в знак согласия, испытывая облегчение от того, что он так категорично настроен против изучения других вариантов. — Есть идеи, почему тебя так внезапно сделали Лордом Блэком? — с любопытством спросил Тед. Гарри неловко потер затылок. — Возможно, я вломился в Гринготтс и забрал кое-что из сейфа, который не принадлежит семье, — ответил он почти застенчиво. — Ты сделал что?! — вскрикнул Тед. Губы Тонкс сжались в тонкую линию, прежде чем она разразилась смехом; её мать в недоверии уставилась на юношу. — Мне кое-что было нужно, а эти мелкие засранцы ни за что бы это не отдали добровольно, — оправдывался он. — Это не смешно, Дора, — упрекнул Тед. — Его могли убить. Тонкс удалось взять себя в руки, хотя она всё еще подрагивала от смеха. — И почему я не удивлена? — фыркнула она. — Ты бы, наверное, сделал это просто чтобы доказать, что можешь. И не вздумай отрицать, — добавила она, пресекая любые возражения, — я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, Гарри. Гарри оставалось только пожать плечами. Раньше у него не было амбиций вломиться в банк, но он не мог отрицать: возникни подобная мысль, он вряд ли устоял бы перед искушением. — Глупый мальчишка, — пробормотала Андромеда. — Не самая лучшая моя идея, — отозвался Гарри, — но это было необходимо, и мне удалось провернуть всё, не попавшись. — К-как? — заикаясь, спросил Тед, всё еще пребывая в шоке. — У них одна из лучших систем охраны в мире. — Это в духе Гарри, — вздохнула Тонкс. Гарри мог лишь согласно пожать плечами. У него выработалась сноровка совершать поступки, которые большинство считало невозможными. Его умение манипулировать магией так, как он это делал, было тому доказательством. — Значит, ты действительно не собираешься рассматривать другие предложения? — спросила Андромеда после минуты молчания. Гарри покачал головой. — Если через два года Дора решит, что не хочет выходить за меня замуж, тогда и только тогда я об этом подумаю. — Или если ты решишь, что не хочешь на мне жениться, — вставила Тонкс. — Верно, — ответил Гарри с ухмылкой, заставив девушку прищуриться. — И что это со мной не так? Ухмылка Гарри стала еще шире. — Ты неуклюжая, твои успехи в чарах просто ужасны, ты заставляешь меня есть мороженое до тошноты и храпишь, очень громко, — выпалил он, и его глаза засияли от веселья. — Что ж, а у тебя раздутое эго, ты нелюдим, ты вечно что-то поджигаешь и просыпаешься так рано, что даже чертовы птицы еще не встали. Андромеда и Тед с забавлением наблюдали за этой перепалкой, пока первая не решила вмешаться. — Мерлин, вы оба одинаково упрямы, — вздохнула она, — и незрелы, — добавила она, когда дочь высунула язык Гарри, который в ответ показал куда менее приличный жест пальцем. Оба рассмеялись, а Андромеда покачала головой, ища поддержки у собственного мужа. Тед лишь пожал плечами, явно развлечённый этим дуэтом. — Ты должна быть мракоборцем, а ты — Лордом Блэком, — напомнила им обоим Андромеда. — Кстати об этом, — вставил Тед прежде, чем его дочь или Гарри успели придумать ответ, который, несомненно, вызвал бы гнев его жены, — что ты собираешься делать теперь, когда получил главенство? Гарри посерьезнел при напоминании о своих новых обязанностях, раздумывая, с чего начать. — Что ж, у деда есть планы насчет кресла министра, которые я доведу до конца, и я не вижу лучшего способа объявить Тому о своем вступлении в права, чем сесть в окружении его последователей, — закончил он с ухмылкой, и в его глазах на мгновение вспыхнул изумрудный блеск. — Другие лорды не примут твое назначение благосклонно из-за твоего возраста, — пояснила Андромеда. — Они попытаются манипулировать тобой, использовать в своих интересах или вовсе не будут воспринимать всерьез. Гарри мрачно усмехнулся. — Если кто-то окажется настолько глуп, чтобы попытаться, для них всё закончится плохо, — пообещал он. — Они ниже меня, и я напомню им об этом, если потребуется. Андромеда не была по-настоящему удивлена его ответом; его растил и обучал Арктурус Блэк. Тот тоже был молод, когда принял титул главы рода, и те, кто думал, что могут позволить себе лишнее в общении с ним, очень быстро осознавали свою ошибку. Гарри, если уж на то пошло, был во многом похож на её деда, но всё же был иным. Там, где Арктурус мог причинить вред, он часто действовал более вдумчиво, более изощренно в своей мести. Гарри же, казалось, предпочитал менее тактичный подход в делах с врагами, и женщина понимала почему: мало кто мог надеяться выстоять против него, если он выхватит палочку. Большая часть магического мира к этому времени уже видела его схватку с Тёмным Лордом на кладбище, и большинство в лучшем случае поостереглись бы вступать в подобное противостояние с новым лордом. Ближайшие недели и месяцы определенно обещали быть интересными. Блэки традиционно придерживались более тёмной политической идеологии, но учитывая, что у Гарри было так много врагов среди тех, кого обычно считали союзниками, оставалось только гадать, как именно он поступит. И глядя в его расчетливые глаза, она видела, как работает его ум, обдумывая именно это.