Глава 21: Мифы и легенды

Стоя среди портретов тех, кто пришел до него, Гарри рассматривал свое отражение в зеркале, стоявшем в углу комнаты, и удовлетворенно кивнул. Он не мог не сравнивать себя с окружавшими его мужчинами: изысканность мантий, фирменные черные волосы и глаза всевозможных оттенков серого. Никто не мог бы сказать, что он выглядит здесь чужаком — Блэк до мельчайших деталей. Арктурус настоял, чтобы он воспользовался кабинетом Лорда — местом, которым сам старик пользовался редко. Комната была великолепна, физическое воплощение богатства и положения семьи; когда-то здесь принимали других важных лордов, хотя этого не случалось уже много лет. Арктурус стал затворником, и комнату оставили просто собирать пыль. Гарри вернул ей былое величие, подготовив к моменту, когда возникнет необходимость ею воспользоваться. Сегодня был именно такой день. Он не принимал гостей в доме, но собирался воспользоваться одной из привилегий, полагающихся Лорду этих земель. Он воспользуется камином, чтобы посетить свое первое заседание Визенгамота и объявить о вступлении в права владения дарованным ему титулом. Маловероятно, что многие обрадуются этой новости, особенно те, кто провел большую часть жизни на четвереньках, простершись перед маньяком с манией величия. Гарри поймал себя на том, что наслаждается мыслью о сюрпризе и криках протеста при его появлении в священных залах, хотя бы ради того, чтобы заставить замолчать тех, кто ниже его, так, как его учили. Сверившись с часами, он в последний раз окинул себя взглядом в зеркале и направился к камину. Бросив горсть летучего пороха в пламя, он дождался, пока оно вспыхнет ярко-зеленым, и откашлялся. — Палата Визенгамота, — громко выкрикнул он и шагнул внутрь. Как правило, он никогда не путешествовал этим способом, если того можно было избежать. Сколько он себя помнил, у него были трудности с перемещением через сеть. Его выброс на другом конце, мягко говоря, обычно был… болезненным. За те годы, что прошли до получения лицензии на трансгрессию, он сумел лучше это контролировать, но предпочтительным этот метод так и не стал. Он скорее облетел бы весь земной шар, чем отправился камином. Он слегка пошатнулся, когда его вытолкнуло в палату — палату настолько полную, что его появление осталось совершенно незамеченным. Зал, должно быть, был забит до отказа: каждое место на гостевой трибуне занято представителями прессы и публикой, которой посчастливилось стать свидетелями зрелища — назначения нового или постоянного Министра. Тем не менее, присутствие Гарри не замечали, пока он не пересек половину расстояния между камином и креслом, которое его семья занимала веками. Первым его прибытие заметил Верховный чародей, чьи широко распахнутые глаза приветствовали его, пока старик не взял себя в руки и не ответил поклоном в его сторону. Гарри ответил на этот жест уважительно, как того требовали приличия. Со стороны Гарри это был пустой жест; ему было трудно наскрести хоть каплю того, что напоминало бы уважение к человеку, который стал причиной многих его несчастий. Дамблдор, впрочем, сегодня был не важен. Его внимание было сосредоточено на мужчине, который расхаживал среди членов семей светлого политического блока. Джеймс Поттер выглядел внушительно: суровый лик и мантии, почти такие же красные, как кровь. Он стоял как воплощение того, как должен выглядеть министр — полная противоположность пузатому шуту, занимавшему пост до него. Несмотря на смешанные чувства к этому человеку, он не мог припомнить никого более подготовленного или имеющего больше оснований желать этой должности. Больше не обращая внимания на Джеймса, он подошел к своему креслу в самом первом ряду среди темных семей. Подавляя желание ухмыльнуться при виде их реакции, он сел на свое место, игнорируя стоявшего рядом Малфоя, который так и застыл, и Нотта, начавшего ерзать на сиденье с другой стороны. — Если у кого-то из вас возникнет порыв вытащить палочку, я, черт возьми, прикончу вас прямо на месте, — прошипел Гарри. — Было бы очень досадно прибегнуть к кровопролитию в мой первый же визит сюда. — Ты смеешь, мальчишка? — бросил ему вызов чей-то голос сзади. — Ну-ну, Толстоватый. Разве вы не слышали? Ваша братия сейчас дохнет как мухи. Вы ведь не захотите ненароком спровоцировать не того человека, верно? А еще лучше — спросите человека, в чью задницу вы так глубоко засунули свой язык, что случилось в прошлый раз, когда он попытался перейти мне дорогу. — Темный Лорд придет за тобой, мальчишка, — яростно прошептал Толстоватый. Малфой попытался осадить его взглядом, но Гарри хмыкнул, еще больше провоцируя мужчину. — Когда увидишь этого труса, передай ему, что это я иду за ним. Скажи ему, что я заберу жизни всех, кто носит его метку, а затем лично вырву его сердце, когда закончу забирать то, что он задолжал мне кровью и страданиями. Будь хорошим мальчиком, Пий, и передай это послание. Уверен, он будет рад это узнать. — Ах ты, гребаный щенок… — прошипел Толстоватый, поднимаясь с места, прежде чем необычайно молчаливый Люциус Малфой толкнул его обратно в кресло. — О-о-о, Люциус, тебе следовало позволить ему делать то, что он хочет. Это могло бы стать еще одним вычеркнутым именем в моем списке, — вздохнул Гарри, его глаза азартно вспыхнули, когда он повернул голову и впился взглядом в голубые глаза мужчины. Удовлетворенный тем, что заставил его нервно сглотнуть, он переключил внимание на Дамблдора, который задумчиво наблюдал за ним поверх своих очков-половинок. — Темный Лорд тебе не по зубам, Блэк. Тебе никогда не сравниться с его мощью, — парировал Люциус. — Ты и твоя семья найдете свою погибель от его рук. Гарри прищурился, глядя на мужчину. — Но не раньше тебя, Люциус. Уж точно не раньше тебя. Дамблдор ударил молотком по трибуне, пресекая любое возражение, которое блондин мог бы высказать в ответ на последние слова Гарри; комната погрузилась в тишину в предвкушении того, что должно было произойти. — Прежде чем мы предадимся обсуждению столь знаменательного события, ради которого собрались, я полагаю разумным поприветствовать новое лицо среди нас. Посему я хотел бы поприветствовать и поздравить Лорда Гарри Блэка с принятием титула Лорда его глубоко почитаемого рода. Очевидно, лишь немногие заметили его присутствие, и после объявления раздался шквал шепотков; многие вставали и вытягивали шеи, чтобы получше рассмотреть молодого человека. — Что случилось с Арктурусом? — Бывший Лорд в порядке? Посыпались вопросы, заданные вне очереди, и Гарри поднялся, вскинув руки, чтобы утихомирить тех, кто, судя по всему, был в основном журналистами, засыпавшими его расспросами. — Могу заверить вас, мой дед в добром здравии и прекрасном расположении духа. Он считает, что пришло время оставить политическое поприще, дабы он мог насладиться оставшимися годами без необходимости потакать дуракам и прискорбному отребью общества, возомнившему о себе в своих высоких креслах. Это его слова, не мои, — добавил он, пожав плечами. Послышался гул возмущения, но мало кто был готов озвучить свое недовольство Блэкам столь громко, особенно когда один из них находился так близко. Удовлетворенный тем, что причина его присутствия была названа и принята, Гарри снова сел, наслаждаясь дискомфортом окружающих. Он не сомневался, что как только это собрание закончится, некоторые из тех, кто находился в пределах слышимости, будут ползать на коленях перед Томом, со слезами жалуясь на то, как он с ними разговаривал. Он снова подавил желание ухмыльнуться, когда в голове промелькнул образ Малфоя, которого пытает его господин. Не стоило зацикливаться на этом зрелище, каким бы забавным оно ни было, — не тогда, когда ему предстояло довести до конца столь важное дело. — Я рад, что бывший Лорд Блэк здоров, — ответил Дамблдор с кивком. — А теперь я хотел бы поприветствовать всех вас на этом крайне... необходимом собрании. Именно здесь сегодня мы решим, кто станет нашим следующим Министром магии. Раздалось несколько шепотков, и пересуды продолжались до тех пор, пока Дамблдор вновь не призвал к тишине очередным ударом молотка. Гарри не мог отделаться от мысли, что инструменту сегодня найдется немало применения, если всё и дальше пойдет в том же духе. — Во-первых, мы должны заслушать предложения кандидатур на этот пост. После этого каждый утвержденный кандидат произнесет краткую речь, и мы приступим к голосованию. Если нам не удастся достичь консенсуса большинством голосов, список кандидатов будет сокращаться до тех пор, пока не останутся двое. Тот, кто получит наибольшее количество голосов, будет назначен нашим новым Министром магии. Кто желает начать? В воздух поднялось несколько палочек, кончики которых светились, чтобы привлечь внимание человека, ведущего заседание. — Лорд Дож, — первым вызвал Дамблдор. В зале воцарилась тишина, когда Элфиас Дож с трудом поднялся с места. Он был стариком, вероятно, одним из старейших в этой палате, и это было заметно. Казалось, даже легкий ветерок мог сбить его с ног. — Мои мысли остались прежними, и сейчас, перед лицом угрозы, с которой мы столкнулись, они лишь окрепли. Я считаю, что никто иной не должен занимать этот пост, кроме самого Альбуса Дамблдора, — прохрипел он. После заявления Дожа снова поднялся гул: одни выражали согласие, другие выкрикивали ругательства, не разделяя его мнения. Гарри лишь покачал головой, пока Дамблдор при помощи молотка вновь привлекал внимание зала. — Как и всегда, я ценю веру, которую ты проявляешь ко мне, старый друг. Однако мой ответ остается прежним. Я — педагог, и у меня нет желания покидать школу ради государственного поста. Хогвартс был и остается моим главным приоритетом. Большинство присутствующих одобрительно закивали на эти слова. Несмотря на чувства, которые определенные люди питали к нему, было неоспоримо, что он предан школе превыше всего. Гарри отметил его отказ кивком, понимая, что его собственная задача стала бы неизмеримо сложнее, будь это предложение принято. — Лорд Боул? — подсказал Дамблдор. Мужчина, гораздо моложе Дожа, поклонился, прежде чем глубоко выдохнуть. — Времена, с которыми мы столкнулись, безусловно, ужасны, — начал он дипломатично. — А посему нам нужен человек действия, тот, кто не бежал в страхе перед угрозой Темного Лорда. До сих пор таким человеком был Руфус Скримджер. Именно он взял штурвал в свои руки с тех пор, как Фадж пустился в бега. Именно на него я уповаю в надежде, что он проведет нас через эти опасные времена. Несколько человек забормотали в знак согласия, и Руфус поднялся среди своих сторонников, самодовольно ухмыляясь. — Я смиренно принимаю это предложение, — объявил он под аплодисменты и приветственные возгласы окружающих. Гарри фыркнул. Не было ничего смиренного в поведении человека, который так явно красовался под вниманием присутствующих в зале. — Лорд Поттер? — позвал Дамблдор. Джеймс встал; его лицо было почти бесстрастным, когда он обвел взглядом собравшихся. В его позе чувствовалась решимость; он излучал уверенность без тени того бахвальства, которым когда-то был известен. В глазах Гарри он выглядел весьма внушительной фигурой. — Я уже заявлял о своем намерении баллотироваться на этот пост и сейчас стою здесь, чтобы подтвердить его. Волдеморт — это чума нашего общества и тяжкое бремя для моей семьи. Я стою перед вами, заверяя, что если вы назначите меня своим новым министром, я сделаю все возможное, чтобы покончить с этим монстром. Я обеспечу наши правоохранительные органы всем необходимым для выполнения их обязанностей максимально безопасным способом и сокрушу тех, кто встал на его сторону — либо отправив их в тюрьму, либо, если потребуется, истребив их всех. Лица собравшихся Лордов и Леди страны исказились от шока; они были поражены тем, что кто-то может столь открыто заявлять о своих намерениях, особенно когда в словах нет ни капли сдержанности или попыток смягчить формулировки. Джеймс Поттер высказал свою позицию, и сделал это предельно выразительно. — ЭТО УБИЙСТВО! — закричал чей-то разгневанный голос. — А как бы вы назвали то, что делают Волдеморт и его Пожиратели смерти? — громко отозвался Гарри. Повернувшись к мужчине, он окинул взглядом лицо, которое выглядело так, словно по нему неоднократно били сковородой — настолько плоским был его нос. — Полагаю, вы назвали бы это очищением? Мужчина покраснел от ярости, весь дрожа. — Лично мне очень интересно, что скажет по этому поводу новый Лорд Блэк, — подначил Скримджер с другого конца зала. Потакая этому человеку, Гарри поднялся со своего места, и все взгляды обратились к нему: многие — со скепсисом, другие — с любопытством, желая услышать его первое публичное обращение в этих стенах. — Что ж, прежде всего, Скримджер, я бы советовал тебе пересмотреть тон, которым ты только что ко мне обратился, иначе я лично напомню, почему Блэки стоят на голову выше тебя и тебе подобных. Только на сей раз я спишу это на эмоциональность момента, и простого извинения будет достаточно. Если же ты решишь иначе, то сохранение твоего поста станет наименьшей из твоих забот, — закончил он с яростным шипением, а его руки так и зачесались потянуться к палочке. Скримджер побледнел от этой угрозы и неловко рассмеялся под взглядами присутствующих в безмолвном зале; все затаили дыхание, наблюдая за исходом этого противостояния. — Ну же, Блэк. Наверняка ваша кожа достаточно толста, чтобы выдержать шутку, — попытался Руфус. Глаза Гарри жутко сверкнули, и он покачал головой. — Тебе кажется, что я шучу? — спросил он едва слышным шепотом. — Руфус, извинись перед Лордом Блэком, — призвала Амелия Боунс, уже сжимая в руке волшебную палочку, чтобы пресечь любые неприятности. Скримджер покачал головой, после чего слегка поклонился. — Прошу прощения, Лорд Блэк, — тихо произнес он. Гарри злорадно ухмыльнулся действующему министру, после чего кивнул в знак принятия извинений и пренебрежительно отвернулся от него. — Что касается моих мыслей о том, кто должен возглавить нашу страну, — вновь заговорил он, обращаясь к собравшимся, — я считаю, что нам следует извлечь урок из истории, из ошибок, совершенных в прошлом. Он позволил гулу голосов стихнуть, прежде чем продолжить. — Вплоть до визита Волдеморта к моему брату в ту ночь, когда он пал в первый раз, Британия была на грани поражения в войне. По этому поводу не может быть никаких споров: страна была поставлена на колени. Пожиратели смерти сеяли хаос по всей стране, и мало что делалось для предотвращения этого. Причиной тому было слабое руководство и отсутствие действий. Если вы не хотите повторения прошлой войны, всё должно измениться. Не может быть ни колебаний, ни милосердия в делах с Волдемортом и теми, кто следует за ним. Авроры не должны рисковать своими жизнями, пытаясь задержать их. Эти животные, столь радостно охотящиеся и убивающие маглов и подобных нам, не заслуживают подобного обращения. Они должны столкнуться с соразмерной силой; их следует истреблять за их преступления против магической Британии. Отчаянные времена требуют отчаянных мер, и я рекомендую принять их как можно скорее. Если вы этого не сделаете, многие жизни будут потеряны, наши близкие падут жертвами тирании, и Волдеморт победит. Молчание встретило его слова; многие погрузились в раздумья, другие были шокированы столь страстной речью. — МЫ НЕ МОЖЕМ ЭТОГО ДОПУСТИТЬ! — закричал тот же человек с плоским лицом, почти истерично реагируя на предложение Гарри. — Он подстрекает к гражданской войне! — Это Волдеморт подстрекает к войне, идиот, — парировал Гарри, — и я еще не закончил. Этого будет недостаточно. — Что еще вы предлагаете, Лорд Блэк? — спросил Дамблдор. — Любой, кто носит Чёрную метку, добровольно или по принуждению, — добавил он со вздохом, — должен быть исключен из списка кандидатов на пост Министра. Те, кто сидел вокруг и позади него, разразились какофонией издевок и возражений, придя в ярость от подобного предложения. — Мы действовали не по своей воле! Предыдущий Министр оправдал нас! — громче всех прокричал кто-то сквозь общий шум. — В таком случае вы должны быть исключены вдвойне — за слабоволие. Если вы, как утверждаете, находились под заклятием Империо, значит, доказали свою непригодность для государственной службы. Что помешает этому повториться снова? Почти все Лорды на противоположной стороне закивали и начали вслух выражать свое согласие. Гарри заметил, как борода Дамблдора слегка дернулась — почти так, словно старик забавлялся или просто наслаждался тем, что Гарри поднимает крайне веские вопросы, которые большинство других не осмелились бы задать. — Это возмутительно, мы этого не потерпим! — прорычал пожилой мужчина слева от него. — Что ж, если на своем посту, Лорд-как-вас-там, вы не желаете уменьшить вред, который Волдеморт может нанести стране при слабом лидере, то я бы определенно поставил под сомнение вашу верность великой нации, которой вы, по вашим словам, служите и которую защищаете. Может быть, вы и сами на самом деле сочувствуете его радикальным идеям? Мужчина лишь открыл рот, не в силах ответить так, чтобы не выставить себя тем, кто как минимум поддерживает Тома. — Это касается всех присутствующих. Если вы столь склонны выдвигать кандидата с сомнительными связями или уже доказанным слабоумием, что это говорит о вашей собственной верности своей стране? — закончил Гарри. Никто не нашелся с ответом на его слова, угодив в ту же ловушку, что и первый из запротестовавших глупцов. Казалось, многие Лорды, Леди и журналисты теперь пристально изучали подростка, который одним махом пресек любые мысли об избрании сторонника Темного Лорда. Сидящие на той же трибуне замолчали, не желая привлекать к себе лишнего внимания. — Хорошо, Блэк, вы привели весьма убедительный довод. Кого же вы предлагаете нам избрать? — спросил Тиберий Огден со своего места рядом с Дамблдором. Гарри почтительно склонил голову, обдумывая ответ, прежде чем снова заговорить. — Из тех двух, что были выдвинуты? Огден кивнул, и Гарри глубоко выдохнул. — До сих пор, за время пребывания Скримджера у власти — каким бы коротким оно ни было — Азкабан пал, нападения на маглов и волшебников учащаются с каждой неделей, и не было произведено ни одного ареста. Люди живут в страхе, боясь покидать свои дома, потому что у них нет веры в тех, кто поклялся их защищать. Авроры практически бессильны предотвратить эти атаки или среагировать на них достаточно быстро, чтобы помочь жертвам. Руфус Скримджер не сделал ничего, чтобы это изменить. Он проводил свое время в должности, расхаживая повсюду, как призовой петух, не имея ни малейшего понятия, что делать. — А как насчет вашего отца? — настаивал Огден. — Сириус Блэк — мой отец, именно он растил меня с самого детства, — твердо парировал Гарри. — Джеймс Поттер меня не воспитывал. Те, кто произвел меня на свет, отреклись от меня ради защиты моего младшего брата. Я ни разу не видел ни Джеймса, ни Лили Поттер, пока не вернулся на турнир в октябре прошлого года. Впрочем, вам всем это известно. «Ежедневный пророк» месяцами кормился за счет моих несчастий. — Приношу извинения, Лорд Блэк, — искренне произнес Огден. — Мне было известно об этом, но я не был уверен, примирились ли вы друг с другом. Теперь очевидно, что нет. Я должен был убедиться, что ваша явная неприязнь не является уловкой, призванной ввести нас в заблуждение. Гарри кивнул в знак понимания; горечь, которую он все еще питал к этому человеку и его жене, была достаточно искренней и убедительной, чтобы сойти за подлинное презрение. — Если оставить в стороне мои личные чувства... Я честно не могу представить никого, кроме Джеймса Поттера, кому можно было бы до такой степени доверять в том, что он сделает всё возможное ради уничтожения Волдеморта. Никто и никогда не сможет поставить под сомнение ни его мотивацию, ни его преданность. Он пострадал больше всех, потеряв свою семью из-за Темного Лорда. Вы можете быть не согласны с ним, но он сделает то, что необходимо и требуется, дабы Британия прошла через это с минимальной болью и потерями. — Ты действительно готов поддержать мою кандидатуру на пост Министра? — спросил Джеймс, и его печальный взгляд заставил сердце Гарри дрогнуть. Подросток кивнул. — Ради блага страны — да, — ответил он. — Я никогда не смогу простить тебя за то, что ты со мной сделал, но Чарли заслуживает справедливости, и я верю, что ты сделаешь всё от тебя зависящее, чтобы она восторжествовала. Джеймс тяжело сглотнул, игнорируя направленные на него и Гарри взгляды. — Каждый заслуживает справедливости. Все, кто потерял кого-то из-за Волдеморта и его приспешников, — все они должны получить право на правосудие и не жить в страхе, что могут стать следующими. За ответом Джеймса последовала тишина; ни один Лорд или Леди не смогли подобрать достойного возражения. — Прежде чем мы приступим к процессу голосования, есть ли другие кандидаты? — спросил Дамблдор. В палате по-прежнему царило безмолвие; те, кто, возможно, и готов был выдвинуть кого-то другого, судя по всему, больше не горели таким желанием. — Что ж, желает ли кто-то из двух кандидатов воспользоваться последней возможностью обратиться к залу? Скримджер тут же вскочил, широко разведя руки. — Что еще я должен сказать, чтобы доказать свою решимость покончить с Темным Лордом? — спросил он почти в панике. — Что еще я мог сделать, вступив в должность? ДМП было выделено дополнительное финансирование. Они неустанно работают над тем, чтобы положить этому конец. — Слова — это вода, Скримджер, — ровным тоном парировал Гарри. — Вашим первым шагом должен был стать созыв всех известных носителей Чёрной метки и их допрос под сывороткой правды. Если они действительно невиновны, подобное не стало бы для них обременением. Разумеется, лишь для того, чтобы доказать, что они не в сговоре с Волдемортом и не помогают ему. Вокруг него послышались ерзанья и признаки дискомфорта, хотя все предпочли промолчать. Скримджер, однако, покачал головой. — Это невозможно, — отрезал он. — Нет, возможно, — возразил Гарри. — Как Министр магии, вы обладаете властью подвергнуть любого гражданина таким мерам, если вы сами и глава Департамента магического правопорядка сочтете это необходимым. Зелье должно вводиться нейтральной стороной, а допрос — проводиться главой ДМП в присутствии не менее четырех других глав департаментов и Верховного чародея Визенгамота. Скримджер тупо уставился на него, в то время как остальные начали яростно перешептываться. — Э-это правда? — спросил он Дамблдора. — Действительно так, хотя этот закон редко используется. Лорд Блэк прав, это прописано в действующем уставе, на котором зиждутся наши нынешние свободы и права. Нервное ерзанье вокруг Гарри усилилось, дискомфорт его коллег значительно возрос. — А если кто-то откажется, его активы могут быть заморожены, а сам он может быть объявлен в розыск Министерством магии, — добавил он. — Тогда почему, черт возьми, это до сих пор не сделано? — спросил Тиберий Огден. — Потому что Корнелиус прятал голову в песок, а Руфус не знал, что такая возможность существует. — Он был главой проклятого аврората! Уж он-то должен быть хорошо осведомлен о наших законах, — вмешалась леди Дэнверс. — Видимо, нет, — фыркнул Лорд Гринграсс достаточно громко, чтобы его услышали во всем зале. Руфус мог лишь бледнеть, пока его некомпетентность выставляли на всеобщее обозрение. Это был старый закон, и не тот, с которым он сталкивался часто, если вообще сталкивался. Скорее всего, он когда-то читал его, но для его прежней должности это не имело значения. Однако теперь выяснилось, что всё изменилось. Для министра это могло бы стать неоценимым подспорьем, но стал бы он применять его на деле? Возможно, хотя уверенности не было. Подобный шаг нарисовал бы на его спине слишком большую мишень. Он определенно жаждал избавиться от Темного Лорда, но не ценой собственной жизни или жизней своих близких. Снова опустившись на свое место, когда никто не выступил в его защиту, он понуро ссутулился. Гарри Блэк фактически предрешил его судьбу своими замечаниями в течение этого утра. — Мерзавец, — тихо проворчал он. — Если более нечего добавить, мы приступим к голосованию, — объявил Дамблдор. — Все, кто за Руфуса Скримджера, поднимите свои палочки. Руфус рискнул оглядеть зал; его сердце упало при виде жалкого количества палочек, поднятых в его поддержку. — Те, кто за Джеймса Поттера, — воззвал Дамблдор. За лорда Поттера было подано значительно больше голосов, хотя многие воздержались — преимущественно те, кто окружал нового Лорда Блэка. Для них выбора не существовало. Гарри Блэк позаботился об этом лично. — Голоса подсчитаны, и мой почетный долг — объявить о вступлении Лорда Джеймса Поттера в должность Министра магии. Да будет ваше правление процветающим для народа Британии, — заключил Дамблдор, и его молоток ударил в последний раз. Джеймса тут же обступили журналисты, жаждущие интервью, фотографы, пытающиеся поймать идеальный кадр, и другие Лорды, поздравлявшие его или просто пользовавшиеся случаем, чтобы снискать расположение нового Министра. Гарри поднялся, довольный проделанной за день работой. Теперь он мог действовать против Тома в открытую, не сомневаясь в поддержке нового министра. Он замер, когда чья-то рука крепко сжала его плечо, не давая уйти. — Ты только что подписал себе смертный приговор, Блэк, — прорычал голос ему в самое ухо; от горячего дыхания мужчины Гарри поморщился. С быстротой змеи, хватающей добычу, он развернулся и схватил дерзнувшего прикоснуться к нему за горло, а его глаза полыхали от переполнявшей его ярости. — Нет, это ты подписал свой. Мы скоро увидимся, — пообещал он, и глаза мужчины наполнились страхом, когда он услышал змеиный язык. Гарри оттолкнул его и сумел исчезнуть в камине без дальнейших помех. — Ну, как всё прошло? — спросил Арктурус; старик явно дожидался его в кабинете Лорда. — Всё кончено, — подтвердил Гарри. — Теперь Тому недолго осталось до того момента, когда он будет вынужден действовать. Арктурус одобрительно кивнул. — Ты хорошо поработал, Гарри, — похвалил он. Гарри благодарно поклонился в ответ на похвалу. — Кто этот плосколицый дурак? — Плосколицый? Гарри кивнул. — Должно быть, это Паркинсон. А что? — спросил Арктурус, нахмурившись. — Он следующий в моем списке.

***

Газета, зажатая в его руках, дрожала — причиной этой дрожи была ярость, бурлившая в его жилах. Ожидаемое триумфальное возрождение превратилось в прах с той роковой ночи на кладбище его предков-маглов. Всё должно было быть просто: убийство братьев Поттеров закрепило бы его наследие, оставив магическую Британию в его внушающей ужас хватке. В конечном счете, этого не произошло. Старший брат вновь ускользнул от смерти и сорвал его планы. — Поттер, — прошипел он, вызвав интерес своей любимицы. Теперь проклятием его жизни был не только Гарри Поттер, но и его назойливый отец, а ныне министр магии — Джеймс. Его челюсть сжалась, когда он бегло просмотрел первую полосу «Ежедневного пророка»; чувство провала в животе усилилось, а ярость вспыхнула с новой силой. «Министр Поттер вызывает всех носителей Чёрной метки на допрос… Министр Поттер наделяет аврорат новыми полномочиями… Министр Поттер проводит обыск в Министерстве: обнаружено 11 Пожирателей смерти… Министр Поттер объявляет войну Тому-Кого-Нельзя-Называть…» Заголовки шли один за другим. Менее чем за сорок восемь часов в должности Поттер практически парализовал его силы. У него больше не было шпионов в Министерстве, а те, кто был в состоянии поставлять ему информацию, были нейтрализованы, и им пришлось залечь на дно. Уже велась работа по их размещению в поместье Малфоев — здании, над которым он теперь имел полный контроль, несмотря на протесты Люциуса; однако ущерб уже был нанесен. На той же самой странице газеты, воспевавшей хвалу Поттеру, в самом нижнем углу сообщалось об ужасном убийстве Гордона Паркинсона, чье тело было найдено под Чёрной меткой на его собственных землях. Его обнаружила собственная дочь, Пэнси. Волдеморт покачал головой. Он ничего не смог сделать, чтобы предотвратить эти смерти. Он сам проверял охранные чары на каждом месте убийства, и ни одни из них не были тронуты. Казалось, будто эти зверства совершает призрак. Но Темный Лорд знал правду. — Поттер, — процедил он сквозь зубы, на этот раз направляя свою ярость на младшего. Он не знал как, но мальчишка был ответственен за эти смерти. Это мог быть только он. Единственным другим человеком, способным на подобное, был его бывший директор, а у Дамблдора определенно не хватило бы духу совершить такие деяния. Несмотря на его трусливую сдержанность, с этим вмешивающимся старым дураком придется разобраться. Он слишком долго был занозой в его боку. Его вырвала из мыслей дергающаяся груда на полу, жалобно стонавшая. Люциус впал в немилость сильнее, чем Темный Лорд когда-либо мог вообразить — и перед ним самим, и перед теми, кто когда-то беспрекословно плясал под его дудку. С тех пор как он попытался заявить о своей власти над Блэками, его жизнь пошла прахом. Он лишился своего состояния, потерял должность советника Министра и раз за разом подводил своего господина. Некогда харизматичный Лорд теперь был жалок; единственным ценным, что в нем осталось, был дом, который он предоставил. Волдеморт брезгливо скривил губы. Он не мог убить этого человека прямо сейчас, но определенно мог наказать глупца. — Ступай и приведи свое отродье, Люциус, — скомандовал он. — Он ведь желает получить возможность заслужить мое расположение, не так ли? Любое возражение, которое Люциус мог бы высказать, замерло на его губах, когда красные глаза Темного Лорда впились в его собственные. Не имея иного выбора, он кивнул и потащил себя прочь из комнаты. — Жалкий, — пробормотал Волдеморт, принимаясь мерить шагами комнату. Проблемой, требовавшей его наибольшего внимания, был Министр. Джеймса Поттера нужно будет устранить при первой же возможности, а затем — его сына. Мальчишка становился изрядной помехой и угрозой — последнее признавалось лишь с неохотой. С Дамблдором тоже придется разобраться, но это ляжет на плечи юного Малфоя. Каким бы ни был исход, для Волдеморта он будет положительным. Если мальчишка преуспеет, в чем он сильно сомневался, он мог бы просто убить Люциуса или заставить его собственного сына сделать это в качестве последнего испытания верности. Он ухмыльнулся этой мысли. Если тот потерпит неудачу, как и ожидалось, он сочтет прегрешения отца искупленными. Мысль о том, как Люциус будет хныкать над телом своего непутевого отпрыска, вызвала жестокую улыбку на его губах. Он постарался скрыть ее, насколько это было возможно, когда дверь открылась, пропуская мальчика, занимавшего его мысли. Тот неуклюже поклонился ему, вызывая еще большее отвращение, чем человек, из чьих чресел он появился на свет. — Мой Лорд, — самоуверенно поприветствовал его Драко. Темный Лорд позволил это лишь в этот единственный раз, сделав в уме пометку наказать сопляка за его высокомерие позже. — А-а, Драко. Я полагаю, пришло время тебе пополнить наши ряды. Что скажешь? Мальчишка ухмыльнулся, и Волдеморту пришлось подавить желание проклясть его. В нем не было ни тени смирения, и это вызывало у него тошноту. Именно такие мальчишки считали, что могут превратить его жизнь в школе в кошмар — пока он не доказал, что превосходит их во всем. — Это всё, чего я желал, мой Лорд, — ответил Драко. На этот раз Волдеморт действительно улыбнулся. Эта глупая ухмылка скоро исчезнет с лица неразумного мальчишки, в этом он не сомневался. Так или иначе, будущее Драко Малфоя не сулило ничего светлого.

***

Его путь по пустым коридорам замка привел его к горгулье, охранявшей вход в кабинет директора. К счастью, он обсудил предложенную этим человеком возможность со своим сыном, который безоговорочно дал свое благословение. Не сделай он этого, ему, скорее всего, пришлось бы пробираться в школу через Визжащую хижину — старое пристанище прошлых лет, — и он оказался бы заперт в охранных чарах, которые Гарри наложил на здание. Усмехнувшись, он покачал головой. Гарри был в точности таким же скрытным, каким когда-то был он сам. Что же касается его самого, его собственные озорные наклонности покинули его в течение одной-единственной ночи. Гарри нужно было, чтобы он стал ответственным, и для его сына это было меньшее из того, чего тот заслуживал. — Сириус Блэк к профессору Дамблдору, — объявил он каменному созданию, которое мгновение оставалось неподвижным, прежде чем отпрыгнуть в сторону, пропуская его. Кивнув, Сириус ступил на платформу и начал подъем. И всё же он задавался вопросом: правильное ли решение он принял относительно своего будущего? Это не было чем-то, о чем он всерьез задумывался — до тех пор, пока его семья не была вынуждена вернуться к этим берегам в прошлом году. Он посвятил свою жизнь Гарри, и не променял бы это ни на что на свете. Воспитывать мальчика и наблюдать за тем, как он превращается в мужчину, коим он становился теперь, было делом куда более стоящим, чем он мог себе представить. Ему посчастливилось делить и смех, и слезы с новым главой рода, быть рядом, чтобы исцелять его недуги и быть его доверенным лицом, когда тот в этом нуждался. Гарри больше не нуждался в нем так сильно. Это печалило Сириуса, но он не мог бы гордиться сильнее. На фоне всего, что он сделал или хотел бы сделать, время, проведенное с Гарри, заставляло всё остальное меркнуть. — Входи, Сириус, — голос директора вырвал его из раздумий. Сириус толкнул дверь и вошел в кабинет, который ни капли не изменился с тех пор, как его впервые вызвали сюда на первом курсе обучения. Тогда он случайно создал зелье, окрасившее волосы Снейпа в ярко-розовый цвет, который Слизнорт не мог вывести. Он отбывал взыскание в течение шести недель, пока профессору это наконец не удалось; взыскание, назначенное тем самым человеком, который теперь предлагал ему работу. — Могу ли я предположить, что вы здесь для того, чтобы обсудить мое желание видеть вас на посту профессора Защиты от темных искусств? — с надеждой спросил старик, жестом приглашая Сириуса сесть. Блэк кивнул, опускаясь в мягкое кресло. — Я решил, что приму предложение на определенных условиях. Дамблдор подался вперед, упершись подбородком в сложенные домиком пальцы, а его глаза весело заблестели. — И что же это за условия, Сириус? — Никакого любопытства с вашей стороны или со стороны любого другого сотрудника касательно моей семьи, особенно моего сына. Я оставляю за собой право покидать замок по вечерам, когда мое присутствие здесь не требуется, и вы встретитесь с Гарри, когда придет время, чтобы честно ответить на любые его вопросы о Волдеморте. После недолгой паузы Дамблдор серьезно кивнул. — Последняя просьба исходит от самого Гарри? — Именно так, — подтвердил Сириус. — Не вдаваясь в подробности, скажу лишь, что он добился значительного прогресса в деле его низвержения. Он уверен, что у вас есть информация, которая необходима ему, чтобы покончить с этим делом навсегда. — Несомненно, — согласился Дамблдор. — Я буду рад встретиться с ним и могу пообещать, что буду столь же открыт с ним, сколь и он со мной. Я верю, что для победы над Томом потребуются мои знания в сочетании с его навыками, хотя Гарри уже доказал, что он — достойный противник. Я был чрезвычайно впечатлен им во время его дебюта в Визенгамоте. Он исключительный молодой человек, — закончил он с поклоном. — В таком случае, у вас есть новый профессор Защиты, — кивнув, ответил Сириус. — Остальные сотрудники будут в восторге от вашего назначения, как и я. — Даже Снейп? Борода Дамблдора задрожала от забавы, прежде чем он издал смешок. — Полагаю, Северус — в меньшей степени. В конце концов, у него долгая память, а годы взаимной неприязни, подобной той, что была между вами, обычно не забываются. — Это только в том случае, если он избежит тюрьмы. Наш новый Министр настоял на том, чтобы каждый носитель метки явился на допрос. Дамблдор вздохнул. — Северус доказал мне свою преданность. Я не сомневаюсь, что он выйдет из этой ситуации без причин для беспокойства. Сириус кивнул, поднимаясь с места. — Я искренне на это надеюсь — ради вашего блага и его собственного. Если он окажется угрозой для моего сына, я лично убью его. И это уже не будут шуточные заклинания, направленные в его сторону, — предупредил он. Не дожидаясь ответа, Сириус ушел, намереваясь насладиться последними двумя неделями тишины перед вступлением в должность. Одной своей частью он чувствовал, что у него снова появилась цель, другой же — что пребывание в Хогвартсе принесет больше хлопот, чем оно того стоило. Он мог лишь надеяться, что худшее, с чем ему придется столкнуться — это пожинать то, что он когда-то посеял. Против нескольких розыгрышей тут и там он бы не возражал, но что-то подсказывало ему, что события в замке будут иметь куда более зловещий характер, чем в те времена, когда он сам был здесь учеником.

***

Дела в аврорате стремительно менялись под новым руководством Джеймса Поттера. Он уже издал указ об уничтожении Пожирателей смерти на месте, если их невозможно задержать без риска, и в данный момент вся команда проходила проверку на компетентность — от верхушки до самих стажеров. Поттер не собирался рисковать жизнями авроров, и Тонкс не могла не признать, что эти перемены были крайне необходимы. Если то, что чувствовала она, можно было назвать облегчением, то состояние Грюма описывалось лишь как нечто близкое к экстазу. Несмотря на хромоту, в его походке появилась явная легкость; он расхаживал повсюду, бормоча о «возвращении к старым порядкам». Было странно видеть этого человека столь жизнерадостным. Однако того же нельзя было сказать о большинстве сотрудников департамента. Многие за эти годы стали самоуверенными, поддавшись расслабленности, допускаемой режимом Фаджа. Для них происходящее стало шоком для всей системы, и им следовало поскорее прийти в себя, если они хотели сохранить свои должности. Министр Поттер предельно ясно дал понять: если ты не соответствуешь требованиям, ты свободен. Тонкс не беспокоилась. Она обучалась под началом Грозного Глаза, а любую расхлябанность, лень или некомпетентность тот пресекал сурово и эффективно. Старик был не из тех, кто спускает лень или праздность. Сама она только что вернулась из тренировочного зала, где наставник, Джеймс Поттер и Амелия Боунс устроили ей проверку на прочность, чтобы она доказала свое соответствие роли. Это испытание вымотало её до предела. Грюм, что не удивительно, был её самым суровым критиком, в то время как Поттер и Боунс, похоже, остались впечатлены её способностями; оба они заслуженно считались среди коллег выдающимися мастерами дуэли. Для Тонкс слухи и истории не шли ни в какое сравнение с реальностью. Амелия Боунс была быстра, и не только для женщины её возраста. Очень немногие смогли бы выдержать темп, который она задавала в дуэли. Джеймс Поттер превзошел все её ожидания. Она слышала легенды о нем и его мастерстве в Трансфигурации, и он доказал, что они не беспочвенны. Его работа палочкой в этой области была непревзойденной. Ей никогда не доводилось видеть, чтобы кто-то с таким природным даром с подобной легкостью творил столь сложные заклинания. Чего она от него не ожидала, так это боевой магии, которую он применял, — и, судя по реакции Грюма и Боунс, они тоже. Боевая магия сама по себе была узкоспециализированным разделом, требующим годы на освоение даже самых основ. Джеймс Поттер явно работал над ней — как долго, она не знала, — но переходить дорогу этому человеку точно не следовало. В нем чувствовалась тьма. Существовала ли она до смерти Чарли, она не была уверена, но, глядя в эти ореховые глаза, когда он с бесстрастным лицом колдовал заклятия, обрывающие жизни жестоким и бесчеловечным образом, она чувствовала себя совершенно ошеломленной. Она отогнала эти мысли, радуясь лишь тому, что он был одним из тех чистокровных, кто не примкнул к Темному Лорду. — Как всё прошло, Тонкс? — спросил Кингсли, входя в её рабочую кабинку. Молодая женщина пренебрежительно пожала плечами. Она всё ещё с опаской относилась ко многим своим коллегам, особенно к тем, кто принял сторону Дамблдора после всего, что этот человек совершил. — Как и ожидалось, — ответила она. Кингсли глубоко выдохнул и покачал головой. — Думаю, нам нужно поговорить. — Нет, не нужно, — огрызнулась Тонкс. — Ты сделал свой выбор в тот момент, когда встал на его сторону. Кроме работы нам обсуждать нечего. — Неужели ты не видишь? — прошипел Кингсли. — Убийства, исчезновения — за всем этим стоят Блэки. Твой парень. — Не говори о вещах, о которых не имеешь ни малейшего представления, — прорычала Тонкс, чувствуя, как закипает ярость. — Если за этим стоит Гарри, то почему ты его еще не арестовал? — Ты не хуже меня знаешь, что улик нет, — вздохнул Кингсли. — Будь они у меня, я бы его взял. Тонкс усмехнулась. — Если ты веришь, что способен его взять, то почему бы и нет? Я уверена, что если ты напоишь его веритасерумом и это докажет, что за всем стоит он, — это будет единственная улика, которая тебе понадобится. — Всё не так просто. — Вот именно. Так что пока у тебя не будет неопровержимых доказательств, не суй свой нос в мою личную жизнь. — Да будет так, — ответил Кингсли, резко развернулся и оставил её одну в кабинке. Она сдулась в кресле, глубоко выдохнув. У неё не было ничего личного против Кингсли, за исключением того факта, что он решил поддерживать человека, причинившего Гарри столько страданий. Разумеется, он не мог этого знать, но у него не было права выносить суждение о том, что делает Гарри — ни у кого не было. Даже ей самой было трудно смириться с этим, с этими явными бессердечными убийствами. Однако всё было иначе. Она узнала этого мальчика лучше, чем кто-либо другой, и понимала, почему он поступает именно так. Это было не потому, что он был злом и просто жаждал мести, хотя она и осознавала, что та играет огромную роль в его мотивации. Будь это лишь ради мести, она бы придерживалась той же позиции, которую выбрала. Но всё шло дальше, гораздо глубже, чем казалось на первый взгляд, — о чем она узнала только вчера.

***

ФЛЕШБЭК В редкий момент покоя Гарри и Тонкс шли рука об руку по пляжу на востоке Англии. Летний вечерний бриз ерошил их волосы, а море то и дело омывало их лодыжки с каждым приливом — так близко к воде они были. Внезапно Гарри остановился и наклонился, чтобы поднять увесистую гальку. Он осмотрел её, а затем пустил «блинчиком» по морской глади, провожая взглядом, пока камень бесшумно не исчез среди волн. — Я делаю это не потому, что мне нравится, — произнес он, едва повысив голос, чтобы его можно было расслышать за шумом прибоя. Тонкс нахмурилась, глядя на него. Пожалуй, это был их самый плохо скрываемый секрет. Оба знали, что за нападениями на Пожирателей смерти стоит он, они просто никогда это не обсуждали. — Я ничего не говорила, — ответила она. Гарри покачал головой, печально улыбнулся и обнял её за плечи. — Тебе и не нужно, но если я собираюсь когда-нибудь жениться на тебе, ты имеешь право знать. Если кто и заслуживает, так это ты — знать меня настоящего. — Если решишь жениться на мне, — уточнила Тонкс. — Да брось, Дора. Неужели ты действительно думаешь, что есть кто-то еще, с кем я хотел бы провести остаток жизни? Я бы женился на тебе завтра же, если бы ты согласилась. Тонкс густо покраснела и шутливо оттолкнула его. — Я же говорила тебе не говорить таких вещей, если ты не имеешь их в виду. — Я бы и не говорил, если бы это было не так, — ответил Гарри, притягивая её обратно к себе. — Впрочем, сейчас это не имеет значения. Тонкс промолчала и лишь наблюдала за тем, как Гарри вглядывается в горизонт и заходящее солнце. — Сначала всё дело было в мести. Я хотел, чтобы он заплатил за то, что сделал с Чарли. До сих пор хочу, — добавил он, нахмурившись. — Но дело не только в этом. Я хочу помешать ему заставить кого-то еще пройти через то же, через что прошел я. Полагаю, я хочу остановить его, чтобы он больше не причинял людям боль. Какая-то часть меня верит, что я один из немногих, кто на это способен. Тонкс хихикнула. — Ты хороший человек, Гарри, лучше, чем кто-либо знает. Ты хочешь помогать людям. В этом нет ничего плохого. Гарри фыркнул. — Мне нет до них дела, по крайней мере, по-настоящему, — возразил он. — Но я не хочу, чтобы они страдали напрасно. Никто не заслуживает того, что Том сотворил с теми, кто с ним не согласен. Я всё еще эгоистичный придурок, — вздохнул он. Тонкс покачала головой. — Ты хороший человек, Гарри. Ты во многом похож на Арктуруса и, вероятно, Блэк до мозга костей, но в тебе есть нечто большее. Ты хочешь помогать тем, кто не может помочь себе сам, просто потому, что ты на это способен. Это делает тебя лучшим человеком из всех, кого я знаю. Гарри слегка улыбнулся ей. — Я просто не хотел, чтобы ты думала, будто я делаю это из любви к процессу. Я делаю это, потому что кто-то должен. Мне важно то, как ты меня видишь. Тонкс потянулась к нему и поцеловала в щеку. — Нет ничего такого, что ты мог бы совершить, чтобы я усомнилась в тебе, Гарри. Я видела достаточно, чтобы знать: ты не просто очередной злобный ублюдок, рвущийся к власти. Ты нечто гораздо большее, и никто не убедит меня в обратном. У тебя есть причины для того, что ты делаешь, и это единственное, что имеет значение. Просто мне спокойнее знать, что твои мотивы благородны — в противном случае мне пришлось бы тебя арестовать. Гарри вскинул бровь, глядя на неё. — Думаешь, ты бы справилась? — Может быть, если бы я пустила в ход всё своё обаяние, — прошептала она, подаваясь вперёд для поцелуя. Как только Гарри закрыл глаза, чтобы ответить на ласку, она толкнула его изо всех сил, отправив прямиком в набегающую волну, и помчалась прочь так быстро, как только могли нести её ноги. Гарри, вынырнув, отплевывался, потрясённый этим нападением. Его одежда и волосы насквозь промокли; он рассмеялся, глядя, как аврор, спотыкаясь, убегает от него по влажному песку. Покачав головой, он трансгрессировал и возник прямо перед ней — чуть ближе, чем рассчитывал. Они столкнулись, и оба повалились на землю. — Ты забыла, что ты волшебница? — спросил Гарри, оказавшись под женщиной. — Может, я хотела, чтобы ты меня поймал, — запыхавшись, ответила она, прежде чем подарить ему обещанный ранее поцелуй. — Я люблю тебя, — пробормотал Гарри ей в губы, закрыв глаза и наслаждаясь теплом объятий, несмотря на промокшую одежду. — И я тебя люблю, — ответила Тонкс мгновение спустя, опешив от того, что именно он признался в этом первым. КОНЕЦ ФЛЕШБЭКА Впервые с тех пор, как она встретила его, она почувствовала себя достойной его привязанности. Не осталось никаких сомнений в его намерениях, хотя в глубине души она и так знала, что он не похож ни на кого из тех, кого она когда-либо встречала. Он не был одним из тех глупцов, что пытались ухаживать за ней лишь из-за того, кем она была. Он был иным, и она не могла бы быть более благодарна за его присутствие в своей жизни. Она слегка поморщилась, когда встала: боль в мышцах дала о себе знать теперь, когда адреналин после проверки, устроенной начальством, окончательно спал. Как бы она ни была рада предаваться воспоминаниям о времени, проведенном с молодым человеком, занимавшим все её мысли, ей всё ещё предстояло сыграть свою роль в уничтожении Темного Лорда — хотя сам он и его последователи вели себя необычайно тихо с тех пор, как Поттер вступил в должность. Однако у Тонкс было предчувствие, что этот покой вряд ли продлится долго. Это был лишь вопрос времени, когда они выйдут из теней и продолжат свое дело. Это было неизбежно.

***

Гарри покачал головой, откладывая очередной лист пергамента в сторону внушительной стопки уже прочитанного и усвоенного материала. Когда он обратился к Рите за любой информацией о Дамблдоре, то не ожидал столь исчерпывающего изобилия бумаг. Целые кипы были переданы ему, и потребовалось несколько дней, чтобы продраться сквозь всё это. Не желая ничего упускать на случай, если это окажется полезным, он тщательно изучил каждую страницу. Судя по всему, что он прочел об этом человеке, было ясно: у Риты достаточно компромата, чтобы разрушить его репутацию. Удивительно близкая дружба с Гриндевальдом, тюремное заключение его отца за нападение на маглов и даже трагическая смерть его младшей сестры. За многое старику стоило бы ответить, но Гарри интересовали лишь некоторые из многочисленных откровений, ставшими ему известными. Поначалу он скептически отнесся к предоставленным женщиной сведениям — её склонность к сенсационности была слишком сильна, чтобы её игнорировать. Однако сомнения вскоре рассеялись. Рита была не в том положении, чтобы лгать ему. Жизнь значила для неё гораздо больше. Он глубоко выдохнул, размышляя о том, как использовать всё это в своих интересах, быстро отметая одну идею за другой. Дамблдор был человеком острого ума и интеллекта. Подходы, которые он предпочел бы применить, с этим человеком оказались бы бесплодными. Открытый и честный разговор был бы лучшим вариантом, хотя Гарри и неохотно шел на него. Он запустил руку в волосы, издав тяжелый вздох. Если он хотел добиться прогресса в деле Тома, Дамблдор был тем необходимым злом, с которым, к несчастью, придется иметь дело. Не было сомнений, что директор знал его лучше всех, и, что более важно, Гарри не мог избавиться от веры в то, что тот спрятал крестраж в Тайной комнате. Гарри понятия не имел, где в замке её искать, а само название не внушало особых надежд найти её без посторонней помощи. Он не мог отрицать, что Дамблдор был бы лучшим вариантом и мог бы пролить свет на другие его вопросы, в частности о Гриндевальде и использовании символа Даров. Что-то здесь не сходилось, и если директор был так близок с ним, как считала Рита, у него должны быть полезные сведения. Устав читать о прегрешениях почитаемого старца, он убрал большую стопку в ящик стола, прежде чем запереть его командой на парселтанге. Рано или поздно встреча между ними должна была состояться. Не имело значения, убьет ли он Тома до того, как будут уничтожены остальные крестражи, но он предпочел бы прикончить этого человека окончательно, чем рисковать очередным воскрешением в будущем. Его лучшим вариантом сейчас была работа с первым человеком, которого он успел возненавидеть. Гарри, впрочем, не был дураком. Враг его врага не становился другом, поэтому он подойдет к ситуации осторожно: не давая ничего лишнего и забирая всё, что сможет.

***

Джеймс Поттер когда-то пришел бы в восторг, удерживая своего давнего смертельного врага в том положении, в котором сейчас оказался Северус Снейп. Мужчина был привязан к стулу в одной из комнат для допросов Департамента магического правопорядка, готовый к введению Веритасерума. Теперь же подобное казалось сущим пустяком; лишения, через которые прошел Министр, чтобы получить эту возможность, оказались слишком высокой ценой. — Полагаю, вы наслаждаетесь этим, Поттер, — спокойно протянул желтокожий мужчина. Джеймс покачал головой. — Куда меньше, чем вы думаете, — устало ответил он. От следующих минут допроса зависело очень многое. Дамблдор непоколебимо поддерживал Снейпа, настаивал, что тот на их стороне и предал того, кого сам старик называл его бывшим господин. У Джеймса всегда были сомнения — сомнения, которые либо подтвердятся, либо будут развеяны. — Вводите зелье, — скомандовал он. Зельевар, приглашенный для этой задачи, кивнул, прежде чем приступить к работе. Он капнул положенные три капли на язык профессора и подождал мгновение, прежде чем подтвердить кивком, что оно подействовало. Этот специалист был чрезвычайно занят в последние несколько дней, а сегодня — особенно. Северус Снейп был одним из лучших в своем деле и более чем выдающимся мастером в Ментальных искусствах, поэтому смесь, данная ему, была значительно более мощной, чем обычно. Джеймс не мог допустить, чтобы столь важное дело оказалось под угрозой из-за его невнимательности. — Как ваше имя? — спросила Амелия Боунс. — Северус Тобиас Снейп, — ответил мужчина, борясь с действием зелья. — Поддерживаете ли вы Лорда Волдеморта? — Нет, — решительно ответил Снейп, удивив Джеймса тем, насколько сильным было это отрицание. — Принимали ли вы или исполняли какие-либо его приказы с момента его возвращения? — Да. Амелия нахмурилась. — Что вы сделали для него? — Я готовил восстанавливающие зелья для него и Пожирателей смерти, которых он освободил из Азкабана. — Почему? — Потому что я шпион Альбуса. С момента прошлой войны я работаю с ним, чтобы низвергнуть Темного Лорда. Амелия удивленно уставилась на мужчину, затем перевела взгляд на Дамблдора, чье присутствие также было обязательным условием процедуры. — Это правда? Директор сурово кивнул; от его обычного добродушия не осталось и следа. — Следовали ли вы когда-либо за Темным Лордом добровольно? — Да, — ответил Снейп прежде, чем Дамблдор успел возразить. Амелия заставила старика замолчать суровым взглядом и продолжила. — Почему вы перешли на другую сторону? — Причины носят личный характер и не имеют значения, — вмешался Дамблдор. — Северус доказал свою невиновность и преданность. — Преданность вам, — парировала Амелия, — но не свою невиновность. — Достаточно, Амелия, — прервал их Джеймс. Что касалось его, детали не имели значения. Снейп в его глазах оправдал себя, и было мало что еще, о чем он хотел бы знать. У него были свои подозрения, но он не желал их подтверждения. — Дайте ему антидот и отпустите. Если он окажется угрозой, с ним разберутся соответствующим образом. Амелия решила не спорить и кивнула в знак согласия. Им было выгоднее, чтобы этот человек продолжал свою деятельность, чем гноить его в тюрьме. В конце концов, его всегда можно было отдать под суд за прошлые преступления, если она или министр сочтут это необходимым. Снейп быстро вышел из оцепенения, его глаза дико и растерянно метались между присутствующими в комнате. Когда он вспомнил, где находится, его губа брезгливо дернулась при взгляде на бывшего заклятого врага. — Доволен? — пробормотал он. — Нет, Северус, нет. Как бы то ни было, я недооценил тебя. Могу лишь сказать, что рад своей ошибке. Я не горел желанием сообщать Лили, что её друга детства придется казнить. Сказав напоследок эти слова, Джеймс покинул комнату, качая головой. Дамблдор вздохнул ему вслед; некогда веселого, озорного мальчишки, чьими проделками в коридорах Хогвартса он когда-то наслаждался, нигде не было видно. — Потеря сына изменила его, — Амелия нарушила неловкое молчание. — Это уже не тот человек, каким он был в аврорате даже шесть месяцев назад. Ей на мгновение показалось, что в глазах Северуса Снейпа промелькнула вспышка печали, но она исчезла прежде, чем женщина успела всмотреться. — Увы, подобные трагедии склонны оставлять шрамы, — согласился Дамблдор. — На многих из нас. Амелия лишь нахмурилась, услышав это странное заявление, пока комната вокруг неё пустела. Обдумывая эти слова, она поняла. Она тоже потеряла свою семью, и это безвозвратно изменило её. Джеймса Поттера, которого она знала когда-то, вряд ли удастся увидеть снова. Для Волдеморта он мог стать злейшим кошмаром, а для тех, кому этот человек был дорог, он станет напоминанием об улыбке, что когда-то украшала его лицо, когда он с такой гордостью говорил о своих детях — обоих потерянных для него, каждого по-своему.

***

Его усилия по низвержению Тома начинали вызывать фрустрацию. С тех пор как Джеймс занял пост Министра, Пожиратели смерти залегли на дно, скрывшись из своих домов, чтобы избежать ареста Министерством или, что вероятнее, из страха перед его ночными нападениями. Какой бы ни была причина, посещение каждого дома в последние несколько ночей оказывалось пустой тратой времени. Ему не потребовалось много времени, чтобы выследить их, хотя он и не был настолько глуп, чтобы предпринимать что-либо при таком скоплении врагов. Они обосновались в поместье Малфоев, и их численность превысила его ожидания. Пока, впрочем, это не имело значения. Его внимание переключилось на другое предприятие — то, что могло принести плоды в его разговоре с Дамблдором. Это было нечто, о чем он размышлял с момента обнаружения первых двух Даров, и его изыскания привели его к вере в то, что Гриндевальд когда-то владел палочкой из сказки о трех братьях. Использование символа не могло быть совпадением, судя по натуре этого человека. Кэсси была удивлена его внезапным интересом к некогда внушавшему ужас Темному Лорду, но не стала расспрашивать, лишь странно посмотрела на него, когда он упомянул палочку, которой тот пользовался. Женщина любезно поведала, что Геллерт носил с собой две палочки, причем верность одной из них он, по его собственным словам, завоевал позже в жизни. Когда её попросили описать её, описание идеально совпало с палочкой, которой пользовался директор Хогвартса: от костяной белизны до самых ягод бузины, украшавших её. Чтобы окончательно подтвердить свои подозрения, ему оставалось совершить последний визит — провести одну беседу с человеком, который знал палочки лучше, чем кто-либо другой. Колокольчик звякнул, когда он вошел в скромную лавку, где единственным источником света были левитирующие вдоль стен свечи. За прилавком громоздились стопки коробок, почти достающие до потолка. Его наблюдения были прерваны звуком приближающихся шаркающих шагов, и мгновение спустя из задней комнаты вышел владелец. — А-а, Лорд Блэк, — поприветствовал его Олливандер поклоном, изучая его с интересом своими проницательными серыми глазами. — Мистер Олливандер, — уважительно ответил Гарри. Люди, практикующие искусство изготовления палочек, встречались крайне редко. Многие верили, что этому ремеслу невозможно научиться — человек должен родиться с врожденным талантом к их созданию. Этот навык оттачивался с самого юного возраста, пока мастер не был готов начать свой путь в этой области, что случалось нечасто. Семья Олливандер была известна своим ремеслом на протяжении веков и почитаема во всем мире за свою работу. — Чем я могу быть вам полезен? — полюбопытствовал старик. Гарри тщательно взвесил свои следующие слова, не желая вызывать подозрений. — Я надеялся обсудить с вами мою палочку, — начал он. — Весьма примечательная палочка и весьма примечательная связь у вас с ней. Даже после всех этих лет некоторые вещи всё ещё способны меня удивить. В чём именно я могу вам помочь? Гарри глубоко выдохнул, прежде чем продолжить. — Вы сами говорили, что палочка не влияет на магическую мощь. Не сочтите за нескромность, но я довольно могущественный волшебник. Как вы можете быть уверены, что палочки не обладают такой способностью? Олливандер одобрительно кивнул на этот вопрос, а затем негромко рассмеялся. — Палочка — это всего лишь палочка, Лорд Блэк. Чем сильнее связь, тем лучше она будет работать на вас. Ваша же… уникальна. Я никогда не встречал палочки с такой яростной преданностью. Полагаю, это во многом связано с тем, как вы получили сердцевину, со связью между вами и существом и с тем, что она была отдана добровольно. Вы не совсем в это верите? — закончил он, и морщины недовольства прорезали его лицо. — Простите меня, изготовление палочек — не та область, в которой я обладаю какими-либо навыками. Просто трудно поверить, что палочка никак не влияет на магическую мощь. — Она влияет, это так, но сила, на которую она воздействует, исходит изнутри вас, — возразил Олливандер. Он задумчиво посмотрел на Гарри, прежде чем кивнуть самому себе. — Пожалуй, демонстрация была бы разумным решением, не так ли? Мне и самому любопытно кое-что увидеть. Вы не окажете мне любезность? Гарри кивнул, искренне наслаждаясь беседой с этим человеком, хотя она и продвигалась не совсем так, как он планировал. Олливандер скрылся в задней комнате и вернулся через несколько минут, сжимая в руках коробку; его глаза светились от интереса. — Эта палочка, — сказал он, указывая на принесенную коробку, — как я полагал, была предназначена вашему младшему брату. Когда она не приняла его, возникли вопросы, на которые, как я думал, никогда не будет дано ответов. Считалось, что именно он положил конец Темному Лорду, и я верил, что по этой причине палочка должна принадлежать ему. Он открыл коробку, в которой лежала довольно простая коричневая палочка. Гарри она показалась самой обычной, не отличающейся от тех, что были у любого другого колдуна или ведьмы. — Возьмите её, Лорд Блэк, — взмолился он. Гарри неуверенно потянулся к палочке, помедлив лишь мгновение, прежде чем сжать её в руке. Тотчас же по его жилам разлился мощный поток, заставив волосы зашевелиться от волны магического выброса. Это было похоже на то чувство, которое он испытал, когда впервые коснулся своей собственной палочки, только в более слабом виде. Ощущение исчезло так же быстро, как и появилось, и палочка в его руке похолодела. Олливандер слегка хмыкнул и покачал головой. — Она признаёт в вас своего хозяина, хотя и склоняется перед более доминантной магией в ваших венах. Она понимает, что у вас уже есть мощная связь с другой. Возможно, в иной жизни эта палочка принадлежала бы вам, — вздохнул старик, забирая палочку и возвращая её в коробку. — Что происходит? — в замешательстве спросил Гарри. Олливандер печально улыбнулся ему. — Эта конкретная палочка сделана из остролиста и содержит перо феникса. Тот же самый феникс дал ещё одно перо для палочки, которую приобрели несколько десятилетий назад. — Том Реддл, — прошептал Гарри. — Именно так. Я помню тот день, когда он впервые пришёл сюда за ней. Он был очень харизматичным молодым человеком, не по годам наделённым магической силой, совсем как вы. Я сказал ему, что он станет великим. И я был прав. Его магические свершения легендарны, хотя он и стал творить ими ужасные вещи. Он — величайшая ошибка Дамблдора. — Дамблдора? Олливандер сурово кивнул. — Если бы он умерил пыл мальчика, стал бы для него наставником, юный Том мог бы сегодня быть среди лучших из нас. Вместо этого Альбус относился к нему с подозрением, держал на расстоянии вытянутой руки. Полагаю, он видел в мальчике слишком много от своего прежнего знакомого и не хотел повторения истории. — Гриндевальд, — пробормотал Гарри. Краткая вспышка удивления блеснула в жутковатых глазах мастера палочек, прежде чем он кивнул. — Это был странный день, когда Альбус прибыл с тем иностранным юношей, задавая вопросы о мифических палочках. Я не верил, что столь проницательные люди могут поддаться влиянию подобных сказок. Я посоветовал им обоим оставить эту легенду в покое. — Но они не оставили, — заметил Гарри. — Альбус оставил. Гриндевальд же был убежден, что Дары реальны. Я и сам попал в эту ловушку в молодости, потратил годы своей жизни на поиски Жезла Судьбы. С моей стороны это была погоня за призраками. — Жезла Судьбы? — Бузинной палочки, Смертоносной палочки. Ей давали много имен на протяжении её кровавой истории. — Значит, вы больше в неё не верите? Взгляд Олливандера снова стал задумчивым. — Я никогда не переставал верить. Я лишь считаю, что попытки найти Дары обернутся смертью для многих. Нет, лучше оставить их там, где они покоятся. Гарри кивнул. — Благодарю вас, мистер Олливандер, за уделённое время. Олливандер почтительно поклонился. — Если вы действительно преследуете Дары, полагаю, беседа с Альбусом пойдет вам на пользу. Я могу судить лишь по тому, что вижу, а та палочка, которую он получил от моего отца, — не та, которой он пользуется сейчас. Разумеется, на то может быть вполне невинная причина, — закончил он, пожав плечами. — Почему вы говорите мне это? — спросил Гарри, нахмурившись. — Потому что Альбус не станет исправлять собственные ошибки, а я верю, что именно вы делаете всё возможное, чтобы покончить с Тёмным Лордом. У меня есть сомнения, что Бузинная палочка сможет служить вам лучше, чем та, что у вас уже есть, но я могу и ошибаться. Желаю вам удачи, Лорд Блэк; Жезл Судьбы не мог бы оказаться в более надёжных руках. — Берегите себя, мистер Олливандер, — ответил Гарри, прежде чем выйти из лавки; слово «судьба» вернуло его мысли к пророчеству, которое он добыл много месяцев назад. Он покачал головой. Для него не имело значения ни пророчество, ни обладание Бузинной палочкой в той мере, в какой верил мастер. С пророчеством и палочкой или без них, именно он покончит с Томом Реддлом, потому что этот человек причинил ему столь непростительное зло. Что касается его самого, судьба тут была ни при чём. Он трансгрессировал, и его разум не был сосредоточен на окружении так, как это обычно бывало. Пара любопытных глаз расширилась, когда их обладатель заметил, кто именно вышел из лавки. Он тоже исчез, надеясь, что господин вознаградит его за информацию, которую он ему несет.

***

На следующий же вечер Гарри обнаружил себя сидящим напротив почитаемого директора; оба выжидающе и пристально смотрели друг на друга. Гарри никогда не видел этого человека таким, каким его, казалось, воспринимал остальной волшебный мир. Сидящий перед ним старец представал без розовых очков: манипуляции, скрытые за теплым благодушием, были недостаточно хорошо спрятаны от юноши, который знал правду, который на собственном опыте познал, на что готов пойти этот нелепо одетый мастер закулисных игр. Нет, Альбус Дамблдор не был тем благородным, святым воплощением невинности, которое он так усердно пытался изобразить. Он был кукловодом, искуснейшим в искусстве хитрости, извергающим цветистую лесть, чтобы усыпить бдительность ничего не подозревающих жертв и завлечь их в свою паутину лжи. Прежде чем эти глупцы успевали что-то осознать, они оказывались в ловушке и были поглощены, всё это время веря, что всё делается ради их же блага. Он прищурился, глядя на мужчину. Он не был таким дураком и не станет жертвой, как многие до него. — Сколько? — спросил он, нарушая тишину. У него не было терпения тратить время впустую; он игнорировал мягкие попытки легилименции, прощупывающие его разум. Дамблдор откашлялся. — Было бы полезно, если бы ты был чуть более конкретен в своих вопросах, Гарри. Его ноздри гневно раздулись от раздражения. — Крестражи, — прорычал он. — Сколько он их создал? Полагаю, именно поэтому вы разыскали Слизнорта и изменили его память? Дамблдор вздрогнул от этого обвинения, но ничего не стал отрицать и быстро взял себя в руки. — Гораций... это был прискорбный инцидент. Он весьма неохотно желал раскрывать что-либо, относящееся к Тому. — Он глубоко выдохнул, прежде чем продолжить. — Я твердо убежден, что Том создал не менее семи. Гарри кивнул. У него не было причин полагать, что Дамблдор введет его в заблуждение, когда дело касается крестражей. Не тогда, когда старик, казалось, был так уверен, что именно Гарри должен покончить с Томом. — Сколько вы нашли? — надавил он. Дамблдор сник от этого вопроса. — Один, — признался он. — Дневник, который попал в руки Джиневры Уизли. Осколок души поглотил её прежде, чем я успел её спасти. Она погибла, когда дневник был уничтожен. Гарри наблюдал, как глаза старика наполнились искренним раскаянием из-за участи девочки. — Значит, осталось всего два, — вздохнул Гарри. Взгляд Дамблдора резко метнулся к нему, и скорбь сменилась изумлением. — В самом деле? — спросил он с облегчением. — Тот, что был во мне, ожерелье Слизерина, кольцо семьи Мракс и чаша Хаффлпафф, — перечислил он. — У меня были подозрения насчет чаши и ожерелья, — признался старик. — Полагаю, я был на пороге обнаружения последнего. Где ты их нашел? Гарри ухмыльнулся, не в силах подавить чувство самодовольства от того, что превзошел директора. — Мой дед нашел ожерелье в нашем семейном доме. Очевидно, мой дядя Регулус пошел против Тома после того, как узнал его секрет. Он заменил оригинал подделкой, но не знал, как его уничтожить. С ним уже покончено. — Это, должен сказать, весьма неожиданно, — пробормотал Дамблдор. — А чаша? — Её было гораздо труднее достать, — хмыкнул Гарри. — Она находилась в сейфе Лестрейнджей в Гринготтсе. Дамблдор нахмурился при этом заявлении, пытаясь собрать воедино фрагменты головоломки — как Гарри узнал о местонахождении артефакта. Спустя несколько мгновений он кивнул и тихо рассмеялся. — Лорд Уилан? — догадался он. — Он находился в наиболее удачном положении, чтобы добыть такие сведения во время своего заключения. Могу ли я предположить, что всё это было сделано намеренно? — Предполагайте что хотите, — огрызнулся Гарри. — Гениально, должен признать, — похвалил Дамблдор, игнорируя резкий тон. — Арктурус определенно мог это устроить. Ты уничтожил их? Гарри кивнул, не желая признавать, что сами предметы остались целыми и исправными после того, как осколки души были извлечены. — А что насчет кольца? Признаться, я об этом не задумывался. — Оно было в том, что осталось от дома семьи Мракс. Для змееуста добыть его не составило труда, хотя проклятия на нем одолели бы большинство магов. Смею предположить, что даже вы не ушли бы оттуда невредимым. Магия была тонкой, но я знаю его магию лучше, чем кто-либо. — С этим я не спорю, Гарри, — признал Дамблдор с поклоном головы. — Однако нам всё ещё остается найти еще два. Есть мысли? Гарри подался вперед, положив предплечья на стол. Он хотел увидеть, насколько откровенным готов быть директор, и не чувствовал желания и дальше делиться своими соображениями с Дамблдором. — А что думаете вы? — надавил он. Дамблдор встретил его взгляд столь же пристальным взором, прежде чем издать тяжелый вздох. — Северус весьма обеспокоен змеёй Тома. Он считает, что тот способен осуществлять над ней слишком уж сильный контроль, даже для змееуста. Гарри скрыл торжествующую ухмылку. — Мои мысли в точности совпадают с вашими. Судя по тем воспоминаниям об их связи, что я видел, она выходит за рамки нормального. Даже в случае с Мирой — я не могу контролировать её так, как он Нагайну. Она не станет делать что-то просто потому, что я этого пожелаю. — В таком случае, полагаю, нам осталось обнаружить лишь один. Я склонен предположить, что Том мог разыскать еще одну реликвию наших досточтимых основателей. Как наследник Слизерина, он считал бы их своей собственностью. Из того, что мне о нем известно, ему претит сама мысль о том, что нечто, считающееся им своим, находится в чужих руках. Гарри видел логику в этих рассуждениях. Вопрос, однако, заключался в том, что именно он мог использовать. Его собственные познания об основателях были весьма ограничены. Это дело придется перепоручить человеку напротив него. — О существовании каких предметов известно? Дамблдор вздохнул и покачал головой. — Совсем немногие, причем многие не видели веками. Годрик был широко известен своим мечом, Ровена — своей диадемой, которую не видели с тех самых пор, как она сама бродила по этим коридорам; а два предмета Хаффлпафф и Слизерина Том уже использовал, — объяснил он. Тихое покашливание привлекло внимание обоих. — Меч Гриффиндора в безопасности, и его может достать лишь тот, чьи намерения благородны. Я могу лично это подтвердить, — провозгласила потрёпанная шляпа, покоившаяся на одной из многочисленных полок в комнате. Дамблдор нахмурился, встал и подошел к старинному предмету одежды. — Как ты можешь быть в этом уверена? — Потому что именно я охраняю его, и никто еще не доказал, что достоин того, чтобы он был ему вручен. Даже вы, Альбус. Дамблдор примирительно поднял руки и рассмеялся, пока Фоукс возмущенно вскрикивал. — Что ж, я рад, что он в безопасности. Однако это оставляет нам лишь диадему, которая была утеряна почти тысячелетие назад, — сокрушался он. Он замолчал, раздумывая, с чего вообще начать поиски подобной вещи. Гарри же размышлял не о самом предмете, а о том, где он может находиться. Еще до того, как Дамблдор упомянул о гибели девчонки Уизли, лишь одно место казалось логичным — место, куда, насколько ему было известно, имел доступ только Том. — Тайная комната, — произнес он, прерывая внезапно начавшего мерить шаги мужчину. Дамблдор замер, его взгляд слегка затуманился, и он покачал головой. — В Комнате таится опасность — такая, с которой, боюсь, мы не сможем совладать. Чтобы сделать это, пришлось бы советоваться со многими другими и ставить их в известность о её существовании. Единственный, кто отважился войти туда и выжить — это Том. Я не смог войти, несмотря на все мои усилия. Хагрид и я провели много недель в лесу, удостоверяясь, что любой возможный выход для обитающего внутри существа перекрыт. — Василиск? — предположил Гарри; разговор с братом, состоявшийся много месяцев назад, всё еще был свеж в его памяти. — Все улики указывают на это, — согласился Дамблдор. — Боюсь, нам лучше оставить это место в покое. — Обычно я бы согласился, но это единственное логичное место, где Том мог бы спрятать один из них. Дамблдор сник и кивнул в знак согласия. — Боюсь, ты прав, мальчик мой, — уступил старик. — Тогда давайте покончим с этим. Уверен, мы вдвоем справимся с тем, что там внизу, — подтолкнул его Гарри. — Где ваш дух авантюризма? Борода Дамблдора дрогнула в улыбке. — Ты гораздо больше похож на Сириуса и Джеймса, чем сам осознаешь, — вздохнул он. — Что ж, если мне суждено встретить свой конец сегодня вечером, пусть это случится в стремлении покончить с Томом. Иди за мной, Гарри. Игнорируя бормотание шляпы, обращенное к ним, двое вышли из кабинета. Дамблдор повел его вниз, на второй этаж, к женскому туалету. — Здесь? — переспросил Гарри, почти разочарованный выбором места. — Думай логически, Гарри. Где василиску лучше всего появиться, как не в туалете, полном больших труб? — Верно, — согласился Гарри, толкая дверь, но уже через долю секунды палочка оказалась в его руке, когда он столкнулся лицом к лицу с довольно пугающим призраком. — Добрый вечер, Миртл, — весело поприветствовал её Дамблдор. — Не обращай на нас внимания, мы просто осматриваем этот чудесный туалет, который ты сделала своим домом. Девочка икнула, и её лицо исказилось от страха. — Эти желтые глаза... — зарыдала она. — Вон там, — добавила она, указывая на раковину, прежде чем нырнуть в ближайший унитаз, расплескав содержимое по полу. К счастью, это была всего лишь вода, и Гарри убрал её взмахом палочки. Когда он обернулся, Дамблдор уже стоял у раковины с палочкой в руке, что-то бормоча и осматривая крепление. — Посмотри сюда, весьма искусно скрытый знак, — прошептал он, жестом приглашая Гарри подойти. — Я нашел это в ту ночь, когда мисс Уизли была одержима, но не смог продвинуться дальше. Гарри рассматривал изображение маленькой змейки, выгравированной на задней стороне одного из кранов; исходящая от неё магия была почти неощутимой. Какой бы тонкой она ни была, в ней чувствовалось нечто знакомое. Это была не магия Тома, но она имела много сходств. — Слизерин, — прошептал он, прижав палочку к змее. Та начала шевелиться, хотя и оставалась на том же месте; в тусклом свете туалета казалось, будто она плавно скользит по смесителю. Нахмурившись, он протянул руку и просто коснулся пальцем латуни, удовлетворенно кивнув при этом. — Откройся, — прошипел он. И он, и Дамблдор отступили на шаг, когда раковина застонала и погрузилась в пол, исчезая в бездне и оставляя после себя лишь зияющую дыру. — Блестяще исполнено, Гарри, — похвалил Дамблдор, — и при этом нечто столь простое, что никто другой не в силах повторить. Игнорируя слова старика, он послал яркий шар света вниз, в то, что оказалось туннелем; его глаза слегка расширились, когда свет исчез, и тьма воцарилась вновь. — Что ж, не могу представить, чтобы Слизерин создал вход, который убил бы его самого, — пожал он плечами, накладывая на себя чары Невесомости. — Ну что, пойдем? Прежде чем Дамблдор успел возразить, Гарри прыгнул в дыру, предоставив мужчине догонять его, когда тот будет готов. Целых полминуты Гарри летел сквозь изгибы и повороты, пока его внезапно и с силой не выбросило из конца трубы; он приземлился мешком на груду костей, сваленных внизу. Радуясь, что наложил чары, он поднялся на ноги — и едва успел, как Дамблдор вылетел из туннеля, смеясь почти до самозабвения. — Должен сказать, я не мог и вообразить более захватывающего способа найти столь желанное место, — объявил он, с трудом вставая на ноги. Гарри был вынужден согласиться. Несмотря на характер визита, туннель оказался довольно приятным сюрпризом. Похоже, Дамблдор тоже был не прочь пощекотать нервы. Не став это комментировать, Гарри наколдовал еще один светящийся шар и отправил его вперед единственным возможным путем — через другой туннель, по которому, однако, уже приходилось идти пешком. Дамблдор обошел его, делая первые шаги по проходу, и на мгновение остановился, бросив извиняющийся взгляд. — Прости меня, Гарри, но в данном случае ты гораздо ценнее для мира, чем я. Если змей на свободе, я куда более заменим, чем ты. Гарри, нахмурившись, жестом предложил ему продолжать. Если директор хотел подвергнуть себя опасности — кто он такой, чтобы спорить с этим глупцом? Они продолжили путь в доверительном молчании, пока Дамблдор не остановился, подняв зажженную палочку — палочку, которая выглядела точь-в-точь так, как описывала Кэсси. Прежде чем он успел поднять эту тему, Дамблдор отступил в сторону, указывая на что-то, растянувшееся по полу. Гарри потребовалось мгновение, чтобы осознать, что это такое — он никогда раньше не видел ничего подобного. Его впечатлило, когда Мира сбросила шкуру длиной более двух метров, но это не шло ни в какое сравнение. Здесь было никак не меньше шестидесяти футов. — Впечатляющее создание, — задумчиво произнес Дамблдор. — Учитывая размеры, должно быть, сам Слизерин принес его сюда. Гарри кивнул. Василиски, о которых он читал, достигали в длину не более тридцати футов. Тот, что обитал в комнате, с легкостью затмил бы их и был бы значительно опаснее. Он глубоко выдохнул, раздумывая, стоит ли оно того. В конце концов, он знал, что ему придется войти в комнату независимо от его чувств. Он не мог рисковать, оставляя один из крестражей Тома, а это было самое вероятное место, где его можно найти. И он предпочел бы сделать это, зная, что рядом кто-то столь компетентный, как Дамблдор, как бы неохотно он это ни признавал. — Нам нужно идти дальше, — решил он, — только будьте начеку. Он крепче сжал палочку и продолжил следовать за стариком; оба стали гораздо осторожнее в движениях, и единственным звуком был случайный треск костей, когда кто-то из них наступал на обломок. Наконец они подошли к огромной двери, запертой на замок, состоящий из нескольких змей в центре. Гарри снова взял ситуацию в свои руки, проведя ладонью по одной из рептилий. Магия здесь была сильнее — заклинатель не видел нужды скрывать свое присутствие. Она была опьяняющей и всё же казалась знакомой — в духе Тома и даже его самого, теперь, когда она ощущалась столь явно. — Откройся, — снова прошипел он, быстро прижавшись к стене, чтобы никто внутри не смог его увидеть. Дамблдор последовал его примеру, и дуэт долго ждал после того, как лязг двери затих, сменившись далеким эхом, прежде чем директор наколдовал маленькое зеркальце и под углом направил его в комнату. — Чисто, — прошептал он. Гарри шагнул внутрь, внимательно сканируя глазами пространство; заклинание замерло на его губах, когда он осознал, что змеи внутри сделаны из камня. Они выстроились вдоль длинного прохода, ведущего к огромному изваянию человеческого лица, окруженному обширным бассейном с водой. — Поразительно, — прошептал Дамблдор. Гарри проигнорировал директора и начал пробираться к изваянию, его чувства были предельно обострены. Магии внутри комнаты ощущалось гораздо меньше, чем он воображал — лишь очень слабые следы, оставленные Томом во время его визитов. Хуже того, здесь не было ничего, что хотя бы отдаленно напоминало эманации крестражей, и, обойдя бассейн, он пришел к выводу, что поблизости их нет, если только они не спрятаны в потайной комнате. Осторожно взмахнув палочкой, он проверил изваяние, вздохнув с облегчением, когда закончил колдовать. — Здесь ничего нет, кроме чего-то живого вон там, — объяснил он, указывая на изваяние. — Василиск, — предположил Дамблдор. — Ага, но он не может выйти, пока его не призовут. Полагаю, эту защиту установил Салазар, а не Том. — В самом деле, — мудро ответил Дамблдор. — Ты чувствуешь что-нибудь еще? — Немногое, — признал Гарри. — Есть какая-то остаточная магия, которая больше напоминает Тома, чем Слизерина, но ничего похожего на крестражи. Если бы один из них был здесь, я бы это почувствовал. Дамблдор вздохнул. — Как я и ожидал. Дневник был создан, когда Том ещё был учеником школы. Если что и могло храниться здесь, то только он. Том наведывался сюда лишь однажды, и он покинул территорию замка прежде, чем у него появилось бы время прийти сюда — в этом я уверен. — Когда? — с любопытством спросил Гарри. — Спустя несколько лет после выпуска. Он пришёл разузнать о должности профессора Защиты от тёмных искусств. Как ты понимаешь, я не был в восторге от идеи его возвращения в эти стены. Том принял это плохо, но ушёл сразу после нашей встречи. — Значит, его здесь нет, — фыркнул Гарри. — Нет, но это была лучшая из наших идей, — утешил его Дамблдор. — В замке очень мало известных мест, где Том чувствовал бы себя в безопасности, пряча осколок своей души. Это было бы слишком рискованно, особенно пока я здесь. — Это было бы глупо, — пробормотал Гарри, — но на такой риск он бы пошёл, если бы чувствовал, что это сойдёт ему с рук. — У тебя есть другая идея? Гарри покачал головой. — Нет. Но это место — не самое подходящее для раздумий, — заметил он. — В таком случае мы вернемся в мой кабинет. Осмелюсь сказать, там гораздо приятнее. На выходе Гарри в последний раз окинул Тайную комнату взглядом, разочарованный отсутствием чего-либо существенного. Похоже, это место служило Салазару лишь для того, чтобы прятать свое чудовище. Если здесь и было что-то еще, оно никак себя не проявило. Существуй тут хотя бы слабейший след, он бы его нашел. Не желая сокрушаться о том, чему не суждено было сбыться, он последовал за директором, и после долгой обратной прогулки пара достигла входа в туннель. — Что ж, похоже, нам предстоит восхождение, — проворчал Гарри; из-за разочарования, постигшего его этим вечером, у него не было ни малейшего желания этим заниматься. — Не бойся, Гарри. У меня в запасе есть пара трюков, которые уже оказывались полезными в прошлом. Если ты будешь так добр — возьмись за мой рукав. Гарри так и сделал и едва не задохнулся, когда его поглотил внезапный жар и вспышка света. Открыв глаза, он обнаружил, что стоит в кабинете, который они покинули некоторое время назад, всё ещё вцепляясь в руку Дамблдора. Старик просто усмехнулся и погладил оперение своего питомца, который довольно зачирикал. — Полезно, — прокомментировал Гарри. — Почему он не мог перенести нас внутрь? Дамблдор рассмеялся. — Фениксы — весьма впечатляющие создания, Гарри, но и у них есть свои пределы. Фоукс смог попасть в комнату только потому, что я уже был внутри: его связь со мной гораздо сильнее того, что осталось от охранных чар. Прости за прямоту, но тысячелетние чары не обладают силой, если их не поддерживать регулярно. Проблема, которую они создавали, была не более чем языковым барьером. В этом и заключалось их величайшее преимущество. — Логично, — согласился Гарри. — Только это ни на шаг не приближает нас к местонахождению крестража. — Это верно, — пробормотал Дамблдор. — Ну, вместо того чтобы мотаться черт знает куда, почему бы вам, дуракам, не поговорить с дочерью Ровены? Она ведь обитает в этих самых стенах, — издевательски выкрикнула шляпа. Дамблдор сник и покачал головой. — Ты не могла упомянуть об этом до того, как мы ушли? — Я пыталась. Но вы двое так отчаянно желали свалять дурака, что я позволила вам это. Чего еще ты от меня хочешь, Альбус? Я всего лишь чертова шляпа. Предмет одежды снова умолк, а Дамблдор сел за свой стол, теребя бороду и раздумывая над их затруднительным положением. — Ходили слухи, что Елена украла диадему своей матери и сбежала еще молодой женщиной. Она вернулась, и Ровена отреклась от неё на смертном одре. — И кто же её дочь? — А-а, прости меня, Гарри. Это может быть лишь одна леди, которую я встречал несколько раз. Она известна под ласковым именем Серая Дама, привидение башни Рейвенкло. — Как Том мог узнать, кто она такая? — Том, в чем я уверен ты и сам убедился, — весьма обаятельный и харизматичный человек. То есть, был таким в юности. Подобный такт больше не требуется, когда столь многие его боятся. — То есть он очаровал призрака? — недоверчиво спросил Гарри. — По моему опыту, даже те, кто давно почил, ищут искупления. Кем легче манипулировать, чем женщиной, отчаянно жаждущей оправдаться в глазах матери? — Если Том пообещал ей, что вернет вещь, её могли убедить раскрыть её местонахождение, — согласился Гарри. — Тогда не будем терять времени, Гарри. Вечерами она часто посещает Астрономическую башню. Это место было очень дорого её матери. И снова Гарри шел вслед за стариком по коридорам замка; на этот раз добраться до цели было куда проще, да и вряд ли там могло таиться нечто столь же опасное, как василиск. Он был рад, что ему удалось избежать подъема из Комнаты, но количество лестниц в замке и тех, что вели на вершину башни, с лихвой это компенсировало. Первым признаком того, что они прибыли, стал прохладный ветерок, обдавший Гарри, когда Дамблдор толкнул дверь. Даже летом шотландские ночи отличались своей свежестью. — Добрый вечер, моя леди. Я надеялся, что вы сможете помочь мне и моему спутнику, — заговорил Дамблдор. Гарри вышел из-за спины мужчины и оказался лицом к лицу с призраком молодой женщины. Даже в смерти она была пугающе красива, а при жизни, несомненно, была еще прекраснее. Её длинные черные волосы были заплетены в косу, спускавшуюся по спине, а на ней было облегающее белое платье. Единственным, что портило её красоту, было выражение скорби, которое, казалось, навсегда застыло на её лице. Даже в смерти её глаза выражали тоску, они искали нечто, чему, скорее всего, никогда не суждено быть найденным. — Мой долг — служить вам, директор, — ответила она, но её взгляд метнулся к Гарри и её глаза слегка расширились. — Я желаю обсудить с вами одного ученика, который мог встретиться вам несколько десятилетий назад, некоего Тома Реддла. Выражение скорби сменилось яростью, когда женщина вновь перевела внимание на Дамблдора. — Не говорите о нем! — прошипела она. Она зарыдала и отвернулась, понуро склонившись над парапетом башни. — Моя леди, я не хотел расстраивать вас, лишь исправить то зло, что он совершил. — Никто не может исправить то, что он сделал с венцом моей матери. Такое осквернение непоправимо. Теперь уходите. Я больше не стану говорить об этом. Сказав это напоследок, она вновь отвернулась и устремила взгляд в ночное небо. Дамблдор посмотрел на Гарри почти умоляюще, и юноша шагнул вперед, опершись руками о грубый камень. — Это можно исправить, — начал он, и голова женщины повернулась к нему. — Я знаю, что это можно исправить, потому что я уже очищал другие вещи от его скверны, даже самого себя. Я носил в себе часть его души в течение нескольких лет, прежде чем исцелился. Молодая женщина посмотрела на него с надеждой, и он протянул руку, накрыв своей ладонью её руку, игнорируя ледяной холод её прикосновения. — Я собираюсь убить его, Елена. Чтобы суметь сделать это, мне нужно знать, где он её спрятал. Женщина встретила его взгляд и сглотнула; ей показалось, будто он заглянул ей в самую душу. — Ты очень похож на него, но в то же время другой. В тебе есть тепло, которого у него никогда не было, — прошептала она и вздохнула, прежде чем снова отвернуться, устремив взор к звездам над головой. — Она в замке, в комнате спрятанных вещей. Он с великим восторгом показывал мне, что он с ней сотворил. — Благодарю вас, моя леди, — ответил Гарри поклоном. — Отблагодари меня, исправив содеянное им, и верни венец моей матери школе — туда, где ему и место. Гарри кивнул и вернулся к Дамблдору, который терпеливо ждал в нескольких футах от них. — Вы знаете, где находится комната спрятанных вещей? — спросил он. Дамблдор нахмурился, но спустя мгновение кивнул. — Еще один малоизвестный секрет замка. Не беспокойся, я верю, что это место будет гораздо проще найти, Гарри, — заверил его старик, пока они спускались с башни и выходили на седьмой этаж. — Сюда. Гарри последовал за мужчиной в коридор, где не было дверей, а настенные бра даже не были зажжены. — Эту часть замка посещают редко. Я оказался здесь однажды, когда еще преподавал Трансфигурацию. Я заблудился, и мне очень понадобился ночной горшок. И вот, поди ж ты, этот коридор предоставил мне именно то, в чем я нуждался. — И вы думаете, он может предоставить место для сокрытия вещей? — Подозреваю, что гораздо, гораздо большее, — взволнованно ответил Дамблдор, — но уж точно место, где можно что-то спрятать. — Что ж, и как нам его найти? — Я помню, как мерил шагами пространство вдоль этой самой стены, и мои потребности целиком занимали мой разум. Спустя какое-то время появилась дверь, а внутри я нашел всевозможные ночные горшки — их хватило бы для любой нужды. Когда я вышел, комната исчезла, и с тех пор мне еще не доводилось находить её снова. Возможно, тебе повезет больше в поисках этой неуловимой комнаты. Пожав плечами, Гарри принялся мерить шагами коридор, сосредоточив мысли на поисках комнаты спрятанных вещей, как назвала её Елена Рейвенкло. Он уже был готов счесть затею провальной, когда справа от него в стене появилась большая дубовая дверь. На мгновение он удивился тому, что это сработало, хотя удивляться не стоило. За свои, признаться, немногочисленные годы на этой планете он повидал немало чудес. Комната, скрытая охранными чарами, была довольно заурядным явлением в сравнении с ними. Любое представление о том, что это лишь очередная потайная комната в замке, исчезло, стоило ему толкнуть дверь: перед ним предстало помещение размером больше, чем мог бы быть даже Большой зал. Именно тогда он осознал, что это не просто очередная комната, а нечто совершенно иное. — Как? — тупо спросил он. Дамблдор покачал головой. — Иногда, Гарри, вся прелесть заключается в том, чтобы не знать всех ответов. Полагаю, эта комната — из тех вещей, о которых нам не следует задавать вопросов, но стоит восхищаться ими такими, какие они есть. Гарри согласно кивнул. Несомненно, здесь работала какая-то очень сложная магия. Если слова Дамблдора были правдой, то, скорее всего, эта комната могла стать почти всем, чего только можно пожелать. При всем своем великолепии она могла быть столь же опасной, если оставить её без присмотра. Он не сомневался, что Дамблдор исследует комнату, дабы убедиться, что она не представляет угрозы для учеников. — Думаю, нам предстоит много работы, — задумчиво произнес он, когда дуэт переступил порог. Несмотря на то, насколько огромной оказалась комната, она была почти до краев заполнена самым разным скарбом: от книг и портретов до полных доспехов и всевозможного оружия. — Возможно, но я верю, что ты найдешь её гораздо быстрее, если она действительно здесь, — оптимистично ответил Дамблдор. — Что ж, приступим, — вздохнул Гарри, прокладывая путь сквозь обломки и скопившиеся пожитки, возраст которых знал один лишь Мерлин. Двое работали в тишине, изредка останавливаясь, чтобы изучить что-то, привлекшее их внимание. Среди груды книг Гарри обнаружил несколько редких томов, которых не хватало даже в библиотеке Блэков, и потому без зазрения совести уменьшил их и спрятал в карман вместе с другими книгами, которые, судя по всему, были написаны от руки. — Я должен проследить, чтобы ученики не наткнулись на это, — прошептал Дамблдор, левитируя сморщенный мумифицированный труп из кучи брошенных мантий. — Какая неприятная смерть для этой бедной души. — Я думаю, всю эту комнату следует запечатать, — добавил Гарри. — Здесь есть вещи, с которыми даже моя семья не стала бы связываться. Дамблдор сурово кивнул. — Я избавлюсь от подобных вещей. Всё ценное можно продать и направить в школьный фонд. Разумеется, всё, что ты найдешь полезного и не противозаконного — твоё, как моего соратника. Гарри признательно кивнул, удивленный щедростью этого человека. Было странно сосуществовать с ним, пусть даже временно и ради того, чтобы покончить с Томом. Не будь у них общего врага, Гарри, скорее всего, отказался бы находиться в одной комнате с директором даже за всё золото Гринготтса. Внезапно он замер: знакомая магия на долю секунды коснулась его восприятия. Закрыв глаза, он снова потянулся к ней, и она скользнула по его собственной силе, почти заклиная его найти её. — Она здесь, — объявил он, доставая палочку и медленно направляясь в ту сторону, откуда исходило то, что он научился узнавать так хорошо. Дамблдор ничего не сказал, но Гарри чувствовал, что тот следует за ним в паре шагов с палочкой наготове. Ему приходилось концентрироваться на магии, так как она была не совсем рядом, но становилась всё сильнее по мере того, как он продвигался вглубь комнаты. Как и в доме Мраксов, чувство вскоре стало подавляющим; магия пульсировала в унисон с его собственной в почти приветственном ритме. Гарри отогнал эту мысль, когда его взгляд упал на каменный бюст колдуна, на голове которого покоилась довольно старая и старомодная диадема. — Там, — сказал он, указывая палочкой на предмет. — В самом деле, — прошептал Дамблдор. — Я чувствую его магию. Осторожно Гарри левитировал венец с головы и удерживал его в воздухе в нескольких футах перед собой и директором. — Похоже, на ней нет других проклятий, но я бы не советовал прикасаться к ней — просто на всякий случай. Дамблдор кивнул и наколдовал богато украшенную шкатулку, выстланную черным стекловидным веществом. — Обсидиан, — объяснил он. — Он должен удержать предмет до тех пор, пока скверну не удастся извлечь. Было бы прискорбно уничтожить столь важную часть истории школы. Приняв решение, он запечатал шкатулку замысловатыми запирающими чарами, после чего выхватил её из воздуха и протянул Гарри, который в замешательстве посмотрел на него. — В качестве услуги школе я попросил бы тебя извлечь крестраж, чтобы венец снова стал таким, каким и должен быть. Гарри кивнул, после чего уменьшил шкатулку и положил её в карман. Поездка в Египет уже требовалась, чтобы разобраться с чашей, так что взять с собой диадему не было обременением. Несмотря на его чувства к Британии, Хогвартс давал кров и образование поколениям его семьи с обеих сторон. Возвращение частицы истории основателей было меньшим, что он мог сделать. — Осталась только змея, — напомнил он старику. Дамблдор улыбнулся и кивнул, его глаза заблестели за стеклами очков. — Моё заветное желание — увидеть конец Волдеморта. Когда с этим будет покончено, возможно, я смогу обрести покой. — Вы имеете в виду Тома? Дамблдор покачал головой. — Для меня он всегда будет Томом — тем самым мальчиком, которого я привел в наш мир. У того Тома, которого я знал тогда, были свои проблемы, но я и помыслить не мог, что он станет тем, кем стал. Нет, Гарри, Том умер много-много лет назад, когда убил собственных родных, и тогда родился Волдеморт. — Вы считаете их двумя разными людьми, — констатировал Гарри. — Прости меня, Гарри, но я предпочитаю искать лучшее в каждом. Том был неспокоен, у него были наклонности, развившиеся за годы лишений. В Волдеморте нет ничего доброго, и даже я не настолько слеп, чтобы верить в обратное. Когда я слышу, как он говорит, я слышу голос Тома, но его поступки не чета поступкам того мальчика. Его не просто так назначили старостой факультета и школы в свое время. Он был суров, когда требовалось, но также и милосерден. Я оплакиваю мальчика, которого знал, даже если он не был мне симпатичен. Впервые Гарри начал понимать Дамблдора; его взгляды на жизнь, возможно, и породили немало проблем, но в глубине души он верил в лучшее, что есть в людях. Гарри мог только гадать, сколько раз за свою жизнь старик разочаровывался в Томе и других, кто встречался на его пути. — А что насчет Гриндевальда? Глаза Дамблдора наполнились печалью при упоминании этого имени. — Геллерт был моим другом. Мы оба были двумя крайне амбициозными глупцами. Мои амбиции умерли вместе с сестрой, а его лишь росли вместе с его горечью. Я делал всё возможное, чтобы избежать неизбежного. В конечном счете, он пал от палочки, потому что я ничего не предпринял, чтобы обуздать его действия — так же, как и с Томом. Возможно, в какой-то степени в их судьбах можно винить меня одного, а возможно, они в любом случае стали бы теми, кем стали, и без меня. Я считаю своим долгом покончить с Волдемортом, как покончил с Геллертом все те десятилетия назад, как бы мне ни претило это делать. — Но убивать Тома буду я, — заметил Гарри. — Это твое право, Гарри. Он причинил тебе больше боли, чем кому-либо, включая меня. Я никогда не буду просить у тебя прощения, как никогда не просил у Геллерта или Тома. Это я несу бремя своих ошибок, и они тяжелы. Я могу лишь надеяться, что когда придет время отправиться в следующее великое приключение, они будут давить на меня гораздо меньше. Гарри мог лишь кивнуть, не желая обсуждать ошибки, которые совершил этот человек, — а их было немало в том, что касалось его самого. — А что насчет Бузинной палочки? Вы намерены забрать её с собой? Печаль на лице старика сменилась выражением шока, но мгновение спустя он рассмеялся, вновь доставая палочку. — Это было лишь вопросом времени, когда кто-нибудь догадается. Я надеялся, что к тому моменту меня уже давно не будет в живых, а палочка уйдет вместе со мной. Она тоже — тяжелое бремя, в котором минусы перевешивают плюсы. Как ты, я уверен, уже вычислил, Геллерт владел ею в тот день, когда я победил его. Я пришел к выводу, что эта палочка — вовсе не то, о чем гласят легенды. Это палочка великой силы, не сомневайся, но она не безупречна — в точности как и я сам. Я ношу её скорее как напоминание о том, что и я склонен к ошибкам, хотя обычно они куда масштабнее, чем у среднестатистического человека. — Так зачем носить её? Вы могли избавиться от неё в любое время. — Мог бы, но тогда я проводил бы свои дни в тревогах о том, кто наткнется на неё следующим и что он с ней сотворит. Как я уже сказал, она не безупречна, но всё же это исключительно мощная палочка. Он с любовью провел пальцем по всей её длине; его взгляд затуманился, когда он погрузился в воспоминания о прошлом. — И это единственное, что у вас от него осталось, — заметил Гарри, вырывая директора из его мыслей. — И это тоже, Гарри, — признал он. Гарри не мог винить его за это. Теперь он и сам понимал, что значит заботиться о ком-то настолько сильно, что весь остальной мир мог бы сгореть в огне, лишь бы видеть отражение их улыбки в этом пламени. — Дары были нашей мечтой. Мы хотели объединить их и провести остаток дней вместе, зная, что совершили то, что не удавалось никому другому в истории. Это было глупо, но такими мы и были — влюбленными юными глупцами. Если старик и искал жалости, от Гарри он её не дождётся. Этот человек был ответственен за многие лишения, через которые ему пришлось пройти, и хотя они временно работали вместе, их отношения никогда не перерастут ту стадию перемирия, о котором они молча договорились. — Сила, о которой Тёмный Лорд не ведает, — пробормотал Гарри, и слова пророчества всплыли в его сознании. — Палочка? — спросил Дамблдор. Гарри покачал головой. — Дары. — Задача по их объединению — это труд нескольких жизней. Даже совместные усилия меня и Геллерта привели лишь к тому, что он нашел палочку — самый легкий для отслеживания предмет из трёх. Нет, Гарри, твоё оружие против Тома — это нечто, в чем он совершенно не смыслит. Любовь. — Любовь ничего не сделает против мощи Тома. Не любовь победит его, потому что у меня её очень мало и лишь для немногих людей. Те, кто мне дорог — не причина, по которой я хочу его смерти. Если бы я делал это ради них, я бы вообще этим не занимался. Я бы сбежал, как все они того от меня хотят. Я делаю это, потому что он причинил мне зло, и его смерть от моих рук — единственное, что принесёт мне покой. Простите, Дамблдор, но я делаю это не по тем благородным причинам, в которые вы хотите верить. — Ты действительно веришь, что его убийство принесет тебе облегчение? — попытался воззвать к нему директор. — Да. Расправа над ним не вернет Чарли, но это станет шагом к исправлению того зла, что он причинил мне. — Понимаю, — вздохнул Дамблдор. — Возможно, я так сильно желаю, чтобы каждый был благороден в своих поступках, что не замечаю ненависти и гнева, пылающих внутри них. Возможно, проблема не в мире, а в том, как я пытаюсь его видеть. Прости меня, Гарри, но я не понимаю ненависти и гнева так, как понимаешь их ты. — Именно поэтому мы никогда не придем к согласию, — парировал Гарри. — Вы верите, что всё сделанное вами было и остается ради всеобщего блага. Я же служу лишь тем, в ком течет моя кровь, как того от меня и ждут. Мне не доставляет удовольствия причинять боль и страдания другим, но я пойду на это, чтобы защитить тех, кто мне дорог. У меня нет мании величия, потому что я верю: титул Лорда Блэка — величайшая честь, которую я когда-либо получу в жизни. Для меня нет более высокого положения, и я не ищу ничего сверх того, кем я являюсь. — Блэк до мозга костей, — с усмешкой ответил Дамблдор, но тут же посерьезнел. — Тебе не кажется странным, что я верю тебе? — Мне плевать, даже если это не так. Дамблдор задумчиво посмотрел на него, прежде чем кивнуть и протянуть Гарри свою палочку рукоятью вперед. — Если бы это попало в руки человека с манией величия или непомерными амбициями, не соответствующими его положению, это могло бы привести к катастрофе. История этой палочки кровава, каждый её переход от одного владельца к другому был результатом убийства. Я думал, что мне придется забрать её с собой в могилу в надежде, что её наследие будет утрачено. Увы, ты доказал мне, что это глупая затея. Где-то и когда-то найдутся другие искатели. Они могут никогда её не найти, но я бы не стал так рисковать. — Вы отдаете её мне? Дамблдор кивнул. — Возможно, это действительно окажется силой, о которой Том не ведает. Я скорее отдам её тебе, чем увижу твоё падение, а вместе с тобой и всей остальной магической Британии. Если моё предположение окажется неверным — что ж, тогда мы ничего не потеряем. Гарри в нерешительности потянулся к палочке, и Дамблдор глубоко выдохнул. — Я старик, Гарри. Я прожил много лет, и вряд ли мне осталось намного больше. Тому может удастся убить меня, и если бы он узнал о палочке и она попала бы к нему в руки, твоя задача стала бы несравнимо сложнее. Лучше я рискну и поверю, что ты настолько достойный человек, насколько я считаю, чем позволю ей попасть в руки того, кто доказал свою неисправимость. — А что, если я возьму её и убью вас? — Тогда я снова окажусь неправ. Не выставляй меня дураком в третий раз, мальчик мой. Сила палочки запульсировала в нём, стоило ему сжать её, хотя это было не то тепло, которого он ожидал. Магия была холодной, но в ней чувствовалось то же родство, что и у камня, мантии и части его собственной силы. Казалось, магия внутри палочки уютно устроилась в его собственной, почти вздохнув — так вздыхает человек, погружаясь в горячую ванну. Она немедленно стала частью него, удовлетворенная тем, что нашла нечто, что искала. Для него она не казалась бременем, как описывал Дамблдор. Вес ощущался, но не давил тяжким грузом. — Примечательная палочка, — пробормотал он. Когда он встретился взглядом с директором, тот задумчиво хмурился. — Я должен был предупредить тебя, но, похоже, наши реакции в тот момент, когда мы впервые взяли её, оказались совершенно разными. Я обнаружил, что изо всех сил пытаюсь совместить её со своей магией. Потребовалось много недель, чтобы укротить её или достичь хоть какого-то подобия хрупкой связи, а тебя она, кажется, приняла без колебаний. Что ты чувствуешь? — Она была холодной, но я чувствую себя нормально, — ответил Гарри, пожав плечами. — Ощущение, будто она принадлежит мне. Возможно, дело в крови Певереллов. — Если в тебе действительно течет кровь Певереллов, это многое объясняет, — отозвался Дамблдор. — Впрочем, неважно, на этом не стоит зацикливаться. Нам обоим следует просто радоваться, что переход прошел гладко. Гарри лишь вполсила слушал старика, осматривая палочку. В ней было мало примечательного. Древесина была почти такой же бледной, как кость, а на рукояти были вырезаны ягоды. Если не считать равномерно расположенных узлов на дереве, она была как любая другая палочка — за исключением чувства, которое она ему дарила. От одного лишь обладания ею в руке ему казалось, что он мог бы сровнять с землей всю эту комнату одним-единственным заклятием. Беседа между ними прервалась, когда перед ними возник призрачный рысь. — Албус, Пожиратели смерти в Косом переулке. Он с ними! Гарри развернулся, чтобы покинуть комнату еще до того, как патронус исчез, но был остановлен Дамблдором. — Если ты хочешь попасть туда быстрее, Гарри, позволь напомнить, что у меня есть определенное преимущество, которым мы можем воспользоваться. Гарри замер и выпустил двух собственных патронусов, принимая решение. Было бы глупо не воспользоваться подвернувшимся преимуществом. — Вы и ваши люди держитесь на расстоянии. Я сам разберусь с Томом, — скомандовал он; его магия уже пульсировала в жилах в предвкушении надвигающейся битвы. — Как пожелаешь, — подчинился Дамблдор, схватив Гарри за запястье, и мгновение спустя оба исчезли в столбе пламени.

***

— Его нет уже несколько часов. Не думаешь, что нам стоит отправиться за ним? — обеспокоенно спросил Сириус. Он вместе с Лео, Арктурусом и Кэсси сидел за столом на площади Гриммо в ожидании возвращения Гарри. — Он в порядке, Сириус, — уверенно ответил Арктурус. — Дамблдор не настолько глуп или нагл, чтобы пытаться что-то предпринять при нынешнем положении дел. Ты должен помнить: он верит, что Гарри суждено убить Темного Лорда. Он не сделает ничего, что могло бы поставить это под угрозу. Сириус кивнул, но доводы его не успокоили. Он не доверял Дамблдору ни на йоту. Этот человек пойдет на всё ради достижения своих целей — он знал это по собственному опыту. — Да, подождем еще немного, или я сам отправлюсь за ним, — вмешался Лео; его поза была напряженной из-за скверного предчувствия. Группа замолкла, и единственным звуком в комнате стало мерное тиканье жутковатых часов, украшавших стену. Как раз когда они снова начали проявлять беспокойство, в комнате возникла огромная трехглавая змея и заговорила с ними голосом юноши, занимавшего их мысли. — Том в Косом переулке. Папа, Лео, живо сюда. Кэсси и дедушка, убедитесь, что дом и Беллатриса под надежной охраной. Я не намерен рисковать. Лео немедленно вскочил на ноги, за ним последовал Сириус, вопросительно взглянувший на Арктуруса. — Он — Лорд нашей семьи, именно за ним вы должны следовать, — наставил его старик. Было ясно, что он недоволен своей ролью, предпочитая находиться в гуще событий. Тем не менее, он был не из тех, кто ослушается приказа. У Гарри были свои причины хотеть, чтобы он остался здесь — хотя бы ради того, чтобы обеспечить безопасность дома и охрану их самой ценной пленницы. Поразмыслив над этим, он был вынужден согласиться. Том был слишком непредсказуем, чтобы рисковать. Если бы у него возникло хоть малейшее подозрение, что Беллатриса здесь, он бы пришел за ней. Он смотрел, как Лео и Сириус исчезают на его глазах, с тоской вспоминая дни, когда он сам вел семью через подобные испытания, но тем не менее улыбнулся. Он сделал правильный выбор наследника и вовремя освободил свое место. Его усталые кости больше не могли справляться с ответственностью за руководство великим родом. Поступая так, как ему было велено, он проверил охранные чары вокруг дома, пока Кэсси пошла проверить его внучку. Только через его труп кто-либо переступит порог этого дома.

***

Гарри и Дамблдор прибыли в самый эпицентр хаоса битвы; оба тут же наколдовали по массивной мраморной плите, чтобы перехватить град проклятий, направленных в их сторону в момент появления. Бросив беглый взгляд вокруг, чтобы сориентироваться, Гарри отметил, что чаша весов еще не склонилась в пользу ни одной из сторон. Он стоял спиной к объединенным силам авроров и членов Ордена, которые сгруппировались возле кафе Флориана Фортескью, укрывшись за чередой самодельных баррикад для защиты от магического обстрела. В первых рядах, подавая пример остальным, сражался Джеймс Поттер, сошедшийся в яростной дуэли с Пожирателем смерти, который был достаточно уверен в своих силах, чтобы защищаться от обрушившегося на него натиска. Остальные участники группы были поглощены боем с силами, собранными Темным Лордом, но самого предводителя нигде не было видно. Очередной залп заклинаний врезался в его наспех возведенную конструкцию, когда среди тех, кто был позади него, он заметил копну ярко-розовых волос. С рычанием он нацелил палочку на Пожирателя смерти, занявшего позицию на ближайшей крыше в попытке получить преимущество. Резким хлестким движением созданная им невидимая нить натянулась, и он дернул; раздался вопль, когда человека швырнуло с крыши, и тот с громким хрустом ударился о булыжную мостовую. Обездвиженный, он продолжал кричать в агонии, пока не был заставлен замолчать еще одним заклятием, любезно предоставленным Гарри. На короткое мгновение в битве наступило затишье: обе стороны замерли, созерцая гибель мага, шокированные столь яростным и внезапным проявлением беспощадности. Дамблдор бросил на него вопросительный взгляд, и Гарри пожал плечами, не заботясь об осуждении. Он не был директором и не разделял его моральных принципов. Он не собирался рисковать получить ранение или погибнуть из-за собственного милосердия. Либо он, либо они, и он не планировал оказаться в первой категории. Выпустив в сторону врагов струю густого тумана, он направился туда, где заметил знакомую шевелюру, и оказался в объятиях Тонкс, стоявшей среди своих коллег, которые смотрели на него с нервозностью. — Я получила твоего патронуса, когда уже была здесь. Как ты узнал? — Я был с Дамблдором, когда Бруствер прислал сообщение. Лео и Сириус скоро должны быть здесь. Где Том? — спросил он, сканируя взглядом группу противников, которым удалось развеять его туман. Тонкс испуганно уставилась на него, и тревога отчетливо читалась в её напряженных чертах. — Он был здесь, но пробыл недолго, — вздохнула она. — Значит, он здесь неспроста. Ты видела, куда он направился? Она извиняюще покачала головой, покусывая нижнюю губу. — Это случится, Дора. Ты и сама это знаешь. — Это не значит, что мне должно это нравиться, Гарри, — огрызнулась она. Он печально улыбнулся и легонько приобнял её, прежде чем пару прервало появление Лео и Сириуса — оба, судя по всему, жаждали драки. — Так, Блэк, отпусти её. На это будет полно времени позже, — сострил Лео, доставая палочку и выпуская Взрывное заклятие в группу приближающихся ведьм и волшебников в масках. Его заклинание достигло цели, оставив внушительный кратер между группами и осыпав обломками силы Темного Лорда. Большинству удалось прикрыться щитами, и лишь немногие были временно выведены из строя. Однако заклятие возымело желаемый эффект, заставив сплоченную группу рассредоточиться и отступить к своим позициям. Пользуясь передышкой, Гарри повернулся к Сириусу и Лео, радуясь тому, что они, вместе с Тонкс, находятся рядом среди стольких потенциальных врагов с обеих сторон конфликта. — Папа, иди и защищай Джеймса. Меньше всего нам сейчас нужны политические проблемы. На данный момент он — наш величайший актив. Сириус нахмурился, но возражать не стал и отправился выполнять задание. Гарри знал, что тот предпочел бы остаться рядом с ним, но Сириус лучше всех знал Джеймса и его манеру боя. Он был лучшим вариантом для защиты нового министра. — Лео, работай с аврорами. Если они настолько не подготовлены, как я ожидаю, им понадобится твоя помощь. — Лео кивнул, но Гарри придержал его, когда тот уже собрался уходить. — Приглядывай за ними. Если покажется, что кто-то собирается выкинуть глупость — выведи его из игры. Лео крепко сжал его плечо; взгляд его был серьезным и ободряющим. — Да, я так и сделаю. — А как же я? — спросила Тонкс. — Разве тебе не стоит спросить Грюма? — с ухмылкой ответил Гарри. — Я тебя спрашиваю, идиот, — парировала она. Гарри фыркнул. — Ты будешь со мной. Проследи, чтобы никто не вмешивался, когда Том решит явить свое лицо. Тонкс крепче сжала палочку, приготовившись. Пожиратели смерти, казалось, несколько оправились после его и Лео атак и теперь разбивались на небольшие группы, но нападать не спешили. Они просто ждали, пока авроры вступят с ними в бой, что заставило Гарри еще глубже задуматься над ситуацией. — Какого черта они творят? — выкрикнул Лео. Глаза Гарри расширились, и он мысленно выругался. Не в правилах Тома было принимать бой на равных. Хотя тот и не мог быть уверен в силе сопротивления, с которым столкнется, он подготовился соответствующим образом, и те силы, что стояли перед ними, могли быть лишь отвлекающим маневром. «Что может быть настолько важным, чтобы он пошел на такой риск?» — задался вопросом Гарри. Косой переулок был не более чем торговым районом. Здесь было лишь одно по-настоящему важное место — Гринготтс. Переведя взгляд на видневшийся вдали банк, он заметил охранные чары: вероятно, их активировали, как только гоблины узнали о конфликте прямо у их стен. Он покачал головой. Даже Том не был бы настолько глуп, чтобы предпринять столь наглую атаку на них, и уж точно не в одиночку. Нет, его привело сюда что-то другое. Ответ пришел лишь мгновение спустя, когда неподалеку прогремел сокрушительный взрыв, расколовший воздух. Гарри инстинктивно повалил Тонкс на землю, уклоняясь от свистящих щепок и кусков раствора, летящих в их сторону. Тотчас последовал шквал заклятий со стороны Пожирателей смерти. Взмахом палочки он вырвал огромный кусок мостовой и возвел вокруг них кокон как раз вовремя — несколько неизвестных проклятий с силой врезались в него. — Ты в порядке? — в тревоге выкрикнул Гарри. Тонкс кивнула, и он вскочил на ноги, отбрасывая их временный щит в сторону Пожирателей смерти, но тот был уничтожен прямо в воздухе взрывным заклятием. Взрыв привел врагов в неистовство, от их необычного спокойствия не осталось и следа. Заклятие за заклятием срывались с их палочек; их единственной целью было нанести максимальный урон и вызвать как можно больше смертей перед тем, как они, несомненно, сбегут — таков был их обычай. Авроров оттеснили; они были вынуждены лишь обороняться от внезапного натиска. Гарри слышал, как Лео выкрикивал приказы, пытаясь вернуть рядам хоть какое-то подобие самообладания, но его голос, казалось, никто не слышал — многие прятались за самодельными баррикадами, надеясь избежать бойни. Понимая, что нужно что-то предпринять, он схватил Тонкс за запястье и потянул за огромный обломок камня, вырванный то ли из здания, то ли из мостовой — он и сам не знал. Он принялся бормотать под нос, выписывая палочкой сложные узоры, пока Тонкс с любопытством наблюдала за ним. Потребовалось несколько мгновений, чтобы закончить работу; он надеялся, что этого будет достаточно, чтобы переломить ситуацию. Пока Пожиратели смерти чувствовали свое преимущество, их атака не прекратится. Он выпустил по патронусу Сириусу и Лео, чтобы предупредить их о грядущих последствиях, и повернулся к Тонкс. — Что ты сделал? — Тебе лучше закрыть глаза, — посоветовал он, запуская камень в небо, после чего воздвиг магический щит вокруг себя и женщины. Как он и ожидал, в обломок врезалось взрывное заклятие, как и в его предыдущий снаряд. Однако этот не просто взорвался — он завис над скоплением Пожирателей смерти и яростно задрожал, издавая звук, подобный раскатам грома. — Щиты! — пронзительно выкрикнул чей-то голос. Еще до того, как крик затих, камень вспыхнул белым шаром ослепительного света, резко контрастировавшим с ночным небом и ослепляя любую несчастную душу, что не успела отвернуться. С очередным рокотом куски светящейся породы начали равномерно откалываться и падать вниз, приземляясь прямо среди последователей Темного Лорда. Поначалу казалось, будто ничего не происходит, пока не раздался полный боли крик, за которым последовали еще несколько. Гарри злорадно ухмыльнулся, заметив, как фигура в мантии рухнула на землю, исторгая вопль агонии и шока. Человек отчаянно вцепился в собственное лицо и невольно сорвал маску, обнажая стремительно разлагающуюся кожу, подсвеченную продолжавшим рассыпаться над головой камнем, служившим своего рода прожектором. Нескольких человек вывернуло наизнанку при виде этого зрелища; звуки тошноты и рвоты отчетливо слышались в перерывах между криками жертв атаки и ошеломленной тишиной остальных наблюдателей. Не желая дожидаться ответного удара, Гарри выпустил серию проклятий, надеясь застать врасплох охваченных ужасом Пожирателей смерти, но из толпы внезапно появилась фигура и почти без усилий отбила его атаки. — Должен признаться, я удивлен нашей встрече, Гарри, — поприветствовал его Волдеморт с издевательским поклоном, сузив малиновые глаза в отвращении. Гарри стиснул зубы, готовясь к бою. — Удивлен? — прорычал он. — Твои мелкие зверушки не передали моё послание? Он выпустил ещё одну серию заклятий, не собираясь обмениваться с этим человеком колкостями. Он хотел его смерти, а не беседы. Время разговоров прошло, и сказать больше было нечего. Волдеморт уклонился от заклинаний, явно не узнав некоторые из темных даров, что хранились в арсенале Блэков. Его последователям позади повезло меньше: трое пали на месте — один вспыхнул зеленым пламенем изнутри, другому вырвало горло, а у третьего из носа и ушей потекла вязкая субстанция, когда мозг превратился в жидкость прямо внутри черепа. — Это было довольно невежливо, — безразлично вздохнул Волдеморт. — Тебе повезло, что у меня этим вечером есть гораздо более неотложные дела. Он протянул руку и притянул к себе нечто. Этим «нечто» оказался человек, и перед Гарри предстал едва стоящий на ногах Олливандер. Если бы Том не держал старика за горло, тот вряд ли смог бы оставаться в вертикальном положении по собственной воле. — Видишь ли, я полагаю, что у нашего почтенного мастера палочек может быть для меня крайне любопытная информация. Что ж, судя по всему, для тебя она у него нашлась. Известие о твоем визите к нему определенно пробудило моё любопытство достаточно, чтобы организовать нашу маленькую встречу сегодня. Мы еще увидимся, Гарри. Когда я решу, что нам пора снова встретиться лицом к лицу, — закончил Том и исчез в клубах темного дыма; его последние слова всё еще звучали в ушах оставшихся. Пожиратели смерти также восприняли это как сигнал к поспешному отступлению, оставив лишь свиту Министерства, Орден и Гарри с его союзниками. — Гребаный трус, — сплюнул он; вес Бузинной палочки, спрятанной в левом рукаве, казался всё тяжелее. Он не использовал её в этом коротком бою, не доверяя палочке, с которой еще не практиковался. Вместо этого он предпочел свою собственную — ту, к которой привык и которая еще ни разу его не подводила. Впрочем, не подвела и в этот раз. Трусость Тома стала решающим фактором в том, как завершилось это столкновение. Он фыркнул, вспомнив преждевременную вылазку Тома на открытую местность: теперь у сомневающихся не осталось места для сомнений. Олливандер вряд ли мог ему сильно помочь. В лучшем случае старик мог раскрыть содержание их беседы, но было уже слишком поздно. Гарри уже завладел палочкой, и Том лишь зря потратит время, если решит пуститься за ней в погоню. Ему было жаль мастера. В обе их встречи тот был почтителен, полезен и являлся настоящим кладезем знаний в своей области, но для спасения этого человека можно было сделать немногое. У Гарри не было надежных людей в достаточном количестве, чтобы провести спасательную операцию в поместье Малфоев, и, скорее всего, только он сам смог бы пробиться сквозь охранные чары. Мантия была подспорьем, но, как и всё остальное, она не была безупречной; он не мог рисковать возможной осечкой в столь уязвимом положении — не раньше, чем будет уверен в своей победе. Слишком много оставалось неизвестных факторов, касающихся Тома, его деятельности и самого поместья, чтобы пытаться предпринять серьезную попытку по освобождению мастера и любых других пленников, которых там удерживали. Он вздохнул и покачал головой. Он хотел смерти Тома, но должен был сохранять осторожность. Того боялись не без причины, а Гарри был твердо намерен пережить их неизбежную встречу. От этого зависело продолжение его рода, как и счастье женщины, которая сейчас пыталась успокоить его, поглаживая большим пальцем тыльную сторону его ладони. — Что ты собираешься делать, Гарри? — прошептала Тонкс. — Пока ничего, — ответил он. — Я должен быть терпеливым, Дора. Но есть один человек, который, возможно, сможет дать мне преимущество. Его мысли обратились к женщине, которую удерживали в плену в их родовом доме. Если кто и знал о каких-то лазейках, которые можно было использовать против Тома, так это его правая рука.