В полной темноте

Следующий день в университете был для Авроры пыткой. Она проснулась с мыслью об Илье, о вчерашней лжи, о страхе, который не отпускал. Весь день она действовала по плану, который ей казался единственно верным, но который разрывал ей сердце: избегать его, держать на расстоянии. Она старалась выбирать другие маршруты по коридорам, сразу после занятий пряталась в аудиториях, а когда видела его издалека, притворялась увлеченной беседой с одногруппниками или погружалась в записи, лишь бы не пересечься взглядом. Ей казалось, что если она будет держаться от него подальше, то будет в большей безопасности, а главное — он. Но каждая секунда этого избегания была мучительна. Малинин, естественно, заметил. Он был не из тех, кто привык к полутонам. Ему, как спортсмену, требовалась ясность и прямолинейность. Сначала он пытался подойти, окликнуть её, но Грант мастерски уклонялась. С каждым часом его непонимание нарастало, превращаясь в жгучее раздражение. Его взгляд становился всё более острым, а челюсть — напряженной. Он бесился. Он не мог понять, почему после Вермонта, после всего, что между ними было, она вдруг вела себя так, словно его не существует. Наконец, избежать встречи не удалось. Парень, отчаявшись, подкараулил её после лекции по истории искусств, перегородив ей дорогу в узком коридоре. Его лицо было жестким, глаза горели смесью обиды и беспокойства. — Аврора, мы можем поговорить? Что происходит? — в его голосе сквозила сталь, но она услышала и нотки боли. Девушка на мгновение замерла. Её сердце сжалось. Ей хотелось броситься ему на шею, рассказать всё, но образ того мужчины у ворот, его угрожающий тон — всё это парализовало её. Она надела маску холодности. — Илья, я не понимаю, о чём ты. У меня много дел. Я тороплюсь, — Она попыталась пройти мимо. Но Илья не дал ей. Он схватил её за локоть, его пальцы сжались. — Не притворяйся. Ты избегаешь меня весь день. Вчера ты соврала про самочувствие. Что происходит? Мы только что вернулись из Вермонта! Что случилось? — Ничего не случилось, — голос Авроры прозвучал резко и сухо, как ей казалось, но внутри она чувствовала, как всё дрожит, — Я просто… мне нужно немного пространства. Понимаешь? Мне тяжело от такого… напора. Мне нужно сосредоточиться на учёбе. Слова, которые она произносила, казались ей ложными и жестокими. Она видела, как меняется его лицо, как гаснет свет в его глазах. — Напора? Пространства? — Малинин отпустил её руку, словно обжегшись. В его голосе прозвучала горькая обида, — После всего? После Вермонта? После того, как я открыл тебе всё, что у меня было? Я думал, мы больше не играем в эти игры. — Я не играю! — Грант почувствовала, как её собственный гнев начинает подниматься, смешиваясь с отчаянием, — Просто иногда… мне кажется, что ты слишком много требуешь. Что я… я не могу дышать. Я задыхаюсь. Это была откровенная ложь, призванная оттолкнуть его, но она прозвучала правдиво. Парень отшатнулся, словно она ударила его. Его лицо побледнело, а глаза стали холодными и отстраненными, как лед. — Задыхаешься? — его голос стал опасным, низким, — От меня? Значит, я для тебя бремя, Аврора? Я, который бросил всё, чтобы быть рядом с тобой, когда ты нуждалась? — Я ни о чём не просила! — слезы уже подступали к её глазам, но она не давала им вылиться, — Илья, мне просто нужно… побыть одной. Понимаешь? — Понимаю, — медленно произнес он. Его глаза были ледяными, но в них девушка увидела глубокую боль, — Отлично понимаю, Аврора Грант. Значит, тебе нужно побыть одной. Хорошо. Так и будет. Он резко развернулся и, не оглядываясь, пошел прочь по коридору, направляясь в сторону спортивных корпусов. Его спина была прямой, движения резкими, полными оскорбленной гордости. Аврора смотрела ему вслед. Её сердце разрывалось. Она знала, что поступила ужасно, что ранила его до глубины души. Но она была уверена: Илья сейчас в безопасности. А она… она осталась одна посреди опустевшего коридора, чувствуя, как слёзы наконец-то начинают стекать по щекам. Она осталась со своей ложью и своим страхом, которые теперь стали её единственными спутниками. На следующий день напряжение между молодыми людьми достигло пика. Никто из них не спал толком, ворочаясь в постели, мучаясь от вчерашней ссоры. Малинин чувствовал себя преданным, непонятым. Грант же, несмотря на боль, цеплялась за свою ложь, убеждая себя, что действует во благо. Они встретились случайно, в кафетерии университета. Он стоял у прилавка с кофе, его лицо было мрачным, а взгляд — уставшим. Она, пытаясь избежать столкновения, взяла поднос и собиралась пройти мимо, но он окликнул её. — Аврора, — его голос был низким и резким, — Мы так не можем. Девушка медленно повернулась. В её глазах читалось отчаяние, но она старалась держать лицо. — Что именно? Я же сказала, мне нужно пространство, Илья. — Пространство? — парень сделал шаг к ней, и его глаза, обычно полные света, сейчас казались тёмными и холодными, — Мне нужна ясность, Аврора! Неделю назад мы были в Вермонте, ты смотрела на меня так, словно я — центр твоей вселенной. А теперь ты шарахаешься от меня, как от чумы, говоришь о каком-то «напоре»! Я не могу этого понять! — А я не могу тебе объяснить! — сорвалась Аврора. Она почувствовала, как слёзы подступают к глазам, но яростно моргнула, пытаясь их сдержать, — Просто прими это! Иногда люди меняются. Иногда им нужно разойтись. Её слова, брошенные в отчаянии, прозвучали как удар. Илья отшатнулся. Его лицо стало бледным, а губы сжались в тонкую линию. В этот момент, он, чемпион мира, казался невероятно уязвимым. — Меняются? — повторил он, и в его голосе прозвучало столько боли, что она физически ощутила её, — Значит, ты изменилась? Или это я изменился? Во что? Он покачал головой, и в его движениях не было прежней уверенности. Он чувствовал себя униженным, загнанным в угол, преданным самым близким человеком. В его глазах отразилась борьба: желание понять и глубокая, оскорблённая гордость. — Мне нужно знать, Аврора. Я не могу просто так принять, что всё это было… ничем. Я заслуживаю правды. Скажи мне, что я сделал не так? Грант посмотрела на него. На его расстроенное, измученное лицо. Ей захотелось рассказать ему всё: о чёрном внедорожнике, о пустых глазах мужчины, о его угрозах, о том, что она боится за его жизнь и его карьеру. Но слова застряли в горле. Как она объяснит, что это она причина его возможных проблем? Что её отец — мишень, а Малинин — сопутствующий ущерб? — Ты ничего не сделал не так, Илья, — прошептала она, и её голос дрожал, — Просто… мы разные. И иногда это становится слишком очевидным. Я больше так не могу. Эти слова были последней каплей. Парень смотрел на неё, его взгляд был полон недоверия и боли. Он понял: она не даст ему правды. И, как всегда, Илья Малинин принимал решения быстро, когда понимал, что ситуация тупиковая. — Хорошо, Аврора, — его голос был холодным, как лёд, но девушка услышала, как он дрогнул на последнем слове, — Раз ты не можешь, то и я не могу. Я больше не могу быть рядом с человеком, который так легко от меня отказывается. Который так легко… выбрасывает всё, что между нами было, — он сделал глубокий вдох, его грудь тяжело поднялась, — Нам нужно время порознь. Нам нужно… разойтись. Я не могу больше выносить этого. Эти слова прозвучали как приговор. Аврора почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Внутренний голос кричал: «Нет! Это неправда!» Но она заставила себя кивнуть. — Хорошо, Илья, — прошептала она, и её губы едва слушались, — Значит… так тому и быть. Илья лишь коротко кивнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на опустошение, прежде чем он отвернулся. Он развернулся и решительно пошел прочь, его спина была абсолютно прямой, движения — механическими. Он направился не в привычную сторону к спортивному корпусу, а в совершенно другую сторону, к выходу из университета, словно пытаясь убежать от всего, что здесь произошло. Она осталась стоять посреди кафетерия, окруженная гомоном студентов, который вдруг стал оглушительным. В её руках всё ещё был поднос, который она не выпустила из пальцев. Но её мир рухнул. Она почувствовала себя опустошенной, раздавленной. «Так будет лучше для безопасности Ильи», — повторяла она про себя, пытаясь убедить себя, что это правильное решение. Но сердце кричало обратное. Она только что добровольно отказалась от самого дорогого, что у неё было, и теперь ей предстояло жить с этой болью и этой ложью, зная, что, возможно, она спасла ему жизнь, но при этом убила их любовь. Вечерняя тренировка Малинина на льду в Вене превратилась в исповедь боли. Потускневший свет софитов освещал пустой, пропитанный запахом замерзшего льда каток. Он двигался с яростью, которую не мог контролировать. Его тело было само по себе, а разум — где-то далеко, вместе с Грант, с её холодным взглядом и последними словами. Он заходил на прыжки снова и снова, раз за разом. Четверной тулуп. Падение. Скрежет коньков по льду. Он вставал, отряхивался, вытирал пот со лба. Четверной лутц. Снова падение. Затопление. Он рычал от досады, от боли, от бессилия. В каждом падении была отражена его внутренняя катастрофа. Он пытался выпрыгнуть из себя, из этой боли, но тело отказывалось подчиняться. Оно ныло, усталость сковывала мышцы, но он гнал себя дальше. В каждом болезненном ударе об лед была попытка заглушить боль внутри. Когда Илья, обессиленный, остановился у бортика, тяжело дыша, к нему подъехала его младшая сестра, Лиза. Ей было всего одиннадцать, но она обожала своего старшего брата и с восхищением наблюдала за его успехами. — Илья? — её голос был робким, она чувствовала, что брат явно не в духе, — Ты хорошо прыгаешь… Ты очень сильный. Она подошла ближе, протягивая ему салфетку. Парень, не глядя, схватил её. Но слова сестры, такие невинные и ласковые, в этот момент ударили по самому больному. Срыв. Невозможность контролировать свои эмоции. — Сильный? — его голос сорвался на крик, — Ты ничего не понимаешь, Лиза! Это всё мусор! Пустые прыжки! Отойди! Оставь меня в покое! Его крик был полон такого гнева и отчаяния, что девочка вздрогнула. Её глаза мгновенно наполнились слезами. Она не ожидала такого. Она всегда видела в нём только своего героя, сильного и доброго. В этот момент он показался ей чужим и страшным. — Я… я просто хотела… — прошептала она, дрожа, и, не в силах сдержать рыдания, быстро развернулась и уехала на другой конец катка, где спряталась за трибунами, чтобы её никто не видел. Малинин смотрел ей вслед, и на секунду в его глазах мелькнул страх. Он видел, как напугал свою сестру. Но тут же гнев и обида захлестнули его вновь, не давая осознать всю тяжесть своего поступка. Он снова отвернулся, погрузившись в свою боль. Тем временем в своей комнате дома Грант ревела. Слезы текли, не останавливаясь, обжигая щеки. Она чувствовала себя опустошенной, разбитой. Её ложь, её страх, её отказ от него — всё это было слишком тяжело. Она видела его гнев, его боль, и знала, что сама стала его причиной. «Я не могу так больше», — думала она, — «Я причиняю ему боль. Я причиняю боль себе. Это всё неправильно». Она чувствовала себя пойманной в ловушку. С одной стороны — страх за Илью, страх за себя, страх перед последствиями, если она раскроет правду. С другой — невыносимая тоска по нему, по его прикосновениям, по его искренности. Дверь её комнаты осторожно приоткрылась. Кристофер, встревоженный её долгим отсутствием, тихо вошёл. Он увидел Аврору, свернувшуюся клубочком на кровати, с заплаканным лицом. Он подошел к ней, его обычно сдержанное лицо выражало глубокое беспокойство. — Аврора? Что случилось, детка? — его голос был мягким, наполненным отцовской нежностью, — Ты плачешь. Девушка отвернулась, закрывая лицо руками. — Папа, пожалуйста… не надо. Я хочу быть одна. Мужчина хотел прикоснуться к ней, обнять, но почувствовал её отторжение. — Я не могу тебя оставить так, Аврора. Ты вся дрожишь. Ты можешь мне всё рассказать. Что случилось с Ильёй? — Дело не в Илье! — почти прокричала она, отстраняясь от него, — Просто… просто всё так сложно! Я не могу! Уходи, пожалуйста! Её слова были резкими, полными отчаяния. Отец почувствовал, что что-то действительно серьёзное произошло, но она была не готова говорить. Он понял, что не может её заставить. — Хорошо, — сказал он тихо, но с ноткой боли в голосе, — Хорошо, детка. Но если тебе понадобится помощь… я рядом. Всегда. Он вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Грант осталась одна, среди своих слёз и страхов, чувствуя себя совершенно беспомощной. Она знала, что её действия уже привели к тому, чего она боялась больше всего — она разрушила отношения с Малининым, причинила боль близким людям, и всё это ради того, чтобы защитить его. Но оправдывало ли это её ложь? Она не знала. И эта неизвестность мучила её больше всего.