Часть 6. "Расплата за доверие"

Осень выдалась холодной, дождливой. Ветер срывал листья с деревьев, гнал их по дорогам, закручивал в маленькие вихри, которые Велтен ловил ладонями, заставляя кружиться дольше, чем им было положено. Утром Мирея уехала в город — у нее были дела в гильдии. Она ушла рано, еще затемно, поцеловала Велтена в лоб, поправила одеяло и сказала: — К вечеру вернусь, солнышко. Ты будешь дома с папой. Не скучайте. — Не будем, мам, — сказал Велтен, еще не до конца проснувшись. Они позавтракали с отцом вдвоем. Халден был спокоен, как всегда, но Велтен заметил, что он несколько раз посмотрел в окно, будто кого-то высматривал. Потом отец встал из-за стола, надел куртку. — Мне нужно в город, сынок, — сказал он. — По делам. Я ненадолго. Ты останешься один. Велтен кивнул. Он уже оставался один раньше — на час, на два, на полдня, пока родители отлучались по неотложным делам. Велтену было уже восемь, он был самостоятельным и послушным мальчиком, он знал, что нельзя открывать дверь чужим, нельзя выходить на улицу, поджигать камин и брать инструменты в сарае без разрешения. Он знал правила и соблюдал их. — Если что-то случится, — сказал Халден, — пойдешь к соседям. К тетушке Марте или найдешь Меррика. Они помогут. — Ничего не случится, папа, — сказал Велтен уверенно. — Я буду дома читать, возьму какую-нибудь мамину энциклопедию. Халден улыбнулся, потрепал его по волосам и вышел. На самом деле, Велтен не любил читать, он любил слушать как читают ему. Но родители настаивали. После ухода Халдена дом сразу стал другим. Тихим, просторным, чуть-чуть пугающим. Велтен прошел на кухню, налил себе молока, отломил кусок хлеба. Пока ел, смотрел в окно на листопад. Сегодня выходной, в школу идти не нужно, а домашнее задание Велтен сделал еще вчера под присмотром Миреи. Велтен любил делать домашние задания с мамой, она всегда помогала, подбадривала Велтена, хвалила на каждый правильно решенный пример, за каждое слово, написанное без ошибки. Сегодня бы у Миреи не было ни времени, ни сил проверять тетради Велтена, дорога до города и обратно выматывала её так же как работа. Когда Велтен оставался один, он играл со своими игрушками, их было много, Халден сделал их все из дерева. Велтен любил разыгрывать разные придуманные сценки, некоторые были из сказок, что читала мама. Увлекшись, Велтен становился очень активным и весь дом мог превратить в игровую зону. После этого Велтен сам убирал весь устроенный им беспорядок и разбросанные игрушки, так что родители были не против. Допив молоко, Велтен вернулся в свою комнату, взял с полки фигурку купца и деревянных солдатиков, недавно сделанных для него Халденом и начал разыгрывать сценку. Велтен поставил фигурку купца перед воображаемым прилавком — перед стопкой книг, которую сложил на полу. Этот купец был сделан Халденом еще несколько лет назад, когда он еще плохо умел вырезать маленькие детали, поэтому фигурка выглядела немного неуклюже по сравнению с менее детальными игрушками побольше или недавно сделанными солдатиками. Грубые срезы, формы обобщенные, пустое лицо с клиновидным выступом, представляющим нос. Но этих обобщений хватало, чтобы Велтен мог более подробно представлять внешность этого купца при игре, воображение само дорисовывало детали. Высокий, с седой бородой, с руками в мозолях, с глазами, которые видели много дорог. Возможно этот образ был срисован с кого-то из жителей деревни. Велтен достал из стола пуговицу и положил рядом с солдатиками. Старую, ржавую, которую нашел в сарае на днях. — Один фламель и пуговица? — сказал Велтен голосом, подражающим старому купцу — Вы смеетесь, парни? За фламель я вам дам кружку эля. А пуговицу свою засуньте в карман и не позорьтесь. — Это не простая пуговица, — ответил Велтен за самого высокого из солдатиков, командира этого отряда, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Это пуговица с мундира моего отца. Он носил ее в войне с северными кланами. Он говорил, что она приносит удачу. — Удача? — Велтен хмыкнул за купца. — Удача — это когда у тебя есть деньги, парень. Удача — это когда твоя телега не сломается в лесу. Удача — это когда разбойники обходят тебя стороной. А ваша пуговица... — Сжальтесь, прошу! У нас нет других денег, — «заговорил» маленький солдатик с трещинкой на плече, которую Халден не стал заделывать. — Но мы готовы работать. Охранять, грузить, чинить телеги — что скажете. Мы лишь хотим вернуться домой к своим семьям. Велтен замолчал, глядя на солдатиков. Он думал, что скажет старый купец. Согласится? Откажет? Потребует больше? — Хорошо, — сказал он наконец. — Я дам вам телегу. Не новую, старую, но она довезет. И лошадь — мерина, он уже не молод, но вынослив. А вы будете охранять мои товары до самого города. И если кто спросит, скажете, что вы — мои люди. Договорились? Велтен выдохнул, будто и вправду заключил важную сделку. Он взял командира и слегка поклонился им купцу. — Договорились, — сказал он. — Вы не пожалеете. Потом он взял остальных солдатиков и расставил их вокруг воображаемой телеги. Командир сидел рядом с возницей. Солдатик со щитом стоял на страже сзади. Двое с мечами — по бокам. А маленький, с трещинкой на плече, забрался на самый верх, чтобы высматривать разбойников. — В путь, — сказал Велтен и дунул на солдатиков, создав маленький вихрь вокруг. Он смотрел, как фигурки покачиваются, как тени от них пляшут на полу, и представлял себе дорогу. Длинную дорогу через леса и поля, мимо рек и холмов, к дому, где их ждут. Где на столе горячий ужин, где в очаге горит огонь, где можно снять доспехи и вздохнуть свободно. Он уже хотел придумать следующую сценку, как они встречают разбойников в лесу или как ломается колесо в чистом поле, когда услышал стук во входную дверь. Стук был тяжелым, размеренным, уверенным. Это был стук человека, который не сомневается, что его впустят. Велтен замер, прислушиваясь. Солдатики замерли вместе с ним — их путешествие прервалось. Когда стук повторился, Велтен осторожно поднялся с пола, подошел к окну, выглянул из-за занавески. У двери стоял дядя Этей. — Халден! — прозвучал голос дяди. — Ты дома? Открывай. Велтен подошел к двери. Засов был тяжелым, но он справился. Отодвинул, открыл. Этей стоял на пороге. Он посмотрел на Велтена сверху вниз, и его лицо на мгновение изменилось. Велтен не понял, что это было. Удивление? Раздражение? Потом дядя снова стал спокойным, равнодушным, как всегда. — Здравствуй, Велтен, — сказал он. — Отец дома? — Здравствуйте, дядя, — сказал Велтен. — Папы нет. Он уехал в город. И мама тоже. Этей кивнул медленно, задумчиво. В его глазах мелькнуло что-то — быстрое, неуловимое, похожее на удовлетворение. — В город, значит, — сказал Этей. — Да, точно. Халден просил меня зайти. Сказал, что они с Миреей уезжают по делам и чтобы я присмотрел за тобой. Велтен нахмурился. — Но папа не говорил, что вы придете, — сказал он. — Он сказал, что я буду один. — Наверное, забыл, — сказал Этей легко. — У твоего отца много дел. Неудивительно, что он забыл предупредить тебя. Но он просил меня зайти, проверить, как ты. Покормить, если нужно. Велтен колебался. Что-то было не так. Если бы папа просил дядю присмотреть за ним, он бы сказал. Папа всегда все объяснял. Папа никогда не забывал. Но дядя сказал, что папа забыл. Может быть, это правда? Но дядя пришел к отцу и не знал, что отца нет дома. А теперь говорит, что папа просил его присмотреть. — Вы не знали, что папы нет дома, — сказал Велтен. — Вы спросили, дома ли он. Этей посмотрел на него. В его глазах было что-то, что заставило Велтена поежиться. Что-то холодное, оценивающее. Как взгляд на вещь, которую рассматривают, прикидывая, годится ли она в дело. — Я знал, что он уезжает, — сказал Этей. — Но не знал, во сколько. Думал, застану его перед отъездом. Но раз он уже уехал, значит, я пришел вовремя, чтобы присмотреть за тобой. Это имело смысл. — Проходите, — сказал Велтен, отступая в сторону. Этей вошел. В доме было тихо. Этей огляделся — медленно, внимательно. Его взгляд скользнул по кухне, по комнатам, задержался на стопке книг с солдатиками, которые так и остались лежать на полу, прерванные на полпути к дому. — Играешь? — спросил он. — Да, — сказал Велтен. — Солдатики. Папа сделал. — Вижу. — Этей подошел, посмотрел на фигурки сверху вниз. — Воины, значит. Велтен удивился. Дядя никогда не интересовался его играми. Дядя никогда не замечал, во что он играет. — Да, — сказал Велтен, подбежав, взяв в руки большого солдатика и купца. — Это командир Ран. У него в отряде четверо солдат. Они воевали на юге, далеко от дома, и теперь хотят вернуться. А им нужно добраться через три графства, мимо леса, где, говорят, водятся разбойники, и через реку, которую вброд не перейти. Но у них нет денег. В карманах у них всего один фламель и старая ржавая пуговица. Один фламель! Представляете? — увлеченно продолжал мальчик на одном дыхании. — Но они договорились с купцом, и теперь... — Достаточно, — Остановил поток слов Этей, в его глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку, он отвернулся от солдатиков, прошел на кухню. — Ты голоден? — спросил он. — Нет, — сказал Велтен. — Я завтракал. — Скоро обед, — сказал Этей. — Я приготовлю что-нибудь. Твой отец просил, чтобы я накормил тебя. Велтен хотел сказать, что он может приготовить сам, что он уже большой. Но дядя уже открывал шкафчики, доставал посуду. Движения его были уверенными, хозяйскими. Велтену показалось, что дядя знает, где что лежит, хотя бывал у них не так часто. — Садись, — сказал Этей, указывая на стул. — Я быстро. Велтен сел. Ему было неловко. Дядя готовил для него, а он сидел и смотрел. Но дядя не просил помочь. Он работал молча, сосредоточенно. — Ешь, — сказал Этей, ставя миску с ячневой кашей перед Велтеном. Велтен взял ложку. Он не был голоден, да и сама каша аппетита не вызывала: сварена на воде, а не молоке, жестковатая, будто недоварена. Он съел несколько ложек, чтобы не обижать дядю. Еда была немного горьковатой, но он подумал, что это от крупы. — Ешь, — повторил Этей. — Нужно съесть все. Ты растешь, тебе нужно много сил. Велтен послушно ел. Ложка за ложкой. Горьковатый привкус становился сильнее, но он не хотел жаловаться. Дядя старался, приготовил для него. Потом он почувствовал, что глаза слипаются. Это было странно. Он не хотел спать. Было еще рано, солнце стояло высоко. Он хотел доиграть с солдатиками, довести их до дома, представить, как они въезжают в родную деревню, как их встречают, как они снимают доспехи и садятся за стол. Но веки тяжелели, голова клонилась к груди. — Дядя, — прошептал он. — Мне почему-то спать хочется... — Это от еды, — сказал Этей. — После обеда всегда клонит в сон. Поспи немного. — Но я хочу доиграть... — Велтен кивнул в сторону комнаты, где на полу остались лежать солдатики. Командир, маленький с трещиной в плече, воин со щитом и двое с мечами. Они так и не доехали до дома. Они застряли где-то на полпути, и старый купец, наверное, ждет их с товарами, а разбойники подстерегают в лесу. — Успеешь, — сказал Этей. — Отдохни. Велтен попытался поднять голову, но не смог. Мир поплыл перед глазами, краски смешались, звуки стали далекими, приглушенными. Он почувствовал, как кто-то подхватил его, поднял на руки. — Спи, — сказал Этей, и голос его звучал откуда-то издалека. Велтена напугала такая тяжесть в теле. Он хотел сказать, что хочет к маме. Что он хочет, чтобы дядя ушел. Что он хочет доиграть с солдатиками, довести их до дома, увидеть, как они снимают доспехи и садятся за стол, и огонь в очаге горит, и за окном — родные поля, и можно больше никогда не воевать. Но слова не вышли. Только тихий вздох, похожий на стон. Потом была темнота. Он очнулся от холода. Вокруг была темнота, пахло сыростью, плесенью, но эти запахи затмевали еще более ненавистные и удушающие ладан и сандал. Велтен услышал шаги. Много шагов. Люди ходили вокруг него, говорили тихо, перешептывались. Где-то капала вода, монотонно, бесконечно. Велтен попытался пошевелиться, но не смог. Тело было тяжелым, чужим, не слушалось. Сознание возвращалось рывками. То он проваливался в темноту, то выныривал из нее, как из глубокой воды. Картинки накладывались одна на другую, не складываясь в целое. Холод пронизывает спину, даже через одежду, но одежды не было. Он помнил, что был одет. Он сидел на кухне, ел кашу, которую приготовил дядя. А теперь он голый. Вот чьи-то руки держат его. Не больно, но крепко. Он не может двинуться. Он хочет сказать: "Пустите", — но язык не слушается. Только мычит что-то невнятное. Вот лица. Много лиц, человек восемь. Они склоняются над ним, смотрят на него. — Он еще не очнулся? — спросил незнакомый голос. — Он в сознании, — это голос дяди. Велтен узнает его. Голос спокойный, ровный, как всегда. — Просто не может двинуться. —Краска готова. Можно начинать. Велтен чувствует, как кто-то берет его за руку. Пальцы холодные, сухие. Что-то втирают в его кожу. Жжет. Жжет так, что он хочет закричать, но не может. Только тихий стон вырывается из горла. Потом боль. Тонкая, острая, как иголки или укусы насекомых. Он хочет дернуть рукой, но не может. — Тише, — говорит дядя. — Терпи. Это нужно. "Зачем?" — хочет спросить Велтен. Но слова не выходят. Он снова проваливается в темноту. Открыть глаза — все равно что поднять камень. Он справляется. Видит потолок. Свечи. Много свечей. Их свет дрожит, отбрасывает тени, которые пляшут на стенах. Фигуры. Люди в темных одеждах. Они стоят вокруг него, смотрят на него. Их лица скрыты капюшонами. — ...открыть путь, — доносится до него голос дяди. — Великая сила бездны должна проснуться. Он будет её проводником. Слова не складываются в смысл. Велтен не понимает. Он понимает только одно: ему страшно. Так страшно, как никогда в жизни. Даже когда он оставался один в темноте, даже когда гроза бушевала над домом, даже когда он падал с дерева и разбивал колено — никогда не было так страшно. — Мама, — шепчет он. Губы не слушаются, язык прилип к нёбу. — Папа... — Они не придут, — голос дяди звучит близко, совсем рядом. — Они не знают. Велтен закрыл глаза. Слезы текли по щекам, смешиваясь с потом. Он молился — не богам, которых не знал, а маме, папе, кому-то, кто мог бы его спасти. — Мама, — продолжает повторять он. — Папа. Помогите. И кто-то приходит. Он не понимает, что случилось сначала. Просто чувствует, как воздух в комнате меняется, появляется сквозняк. Свечи начинают мерцать. Тени пляшут быстрее. — Что... — начинает кто-то. Потом раздается крик. Велтен открывает глаза. Он видит фигуру в дыму — маленькую, худую, с развевающимися волосами. И глаза. Красные глаза, которые горят в темноте, как угли. — Корво, — шепчет Велтен. Он не знает, как узнал его. Но это он. Мальчик из темной комнаты. Мальчик, которого все называли проклятым. С которым он играл в самолетик, когда ему было пять. Корво двигается быстро, как ветер. Он проходит сквозь людей в темных одеждах, и они падают, не успев даже вскрикнуть. Кто-то пытается бежать, но Корво настигает его. Кто-то пытается напасть в ответ, но происходит что-то странное, они останавливаются и впадают в ступор, так и не закончив своих действий. Этей что-то кричит, какие-то проклятья, Велтен не разбирает. Потом Этей замолкает. Велтен не видит, что случилось. Он только слышит, как тело дяди падает на пол с глухим стуком. Нанесенное на кожу вещество начинает светится зеленым, пульсировать, вытягивая последние силы. Велтен вновь проваливается в темноту. В себя приводит едкий запах дыма. Вокруг извергся ад: дом объят пламенем, тела людей в темных одеяниях уже были поглощены им. Их лица были искажены ужасом, глаза открыты, смотрят в никуда. Огонь взметается к потолку, лижет стены. Велтен чувствует жар, запах гари, дыма. Он пытается встать, но тело не слушается. — Корво! — пытается позвать он на помощь. Корво уже исчез. Огонь подступает. Все, что удается сделать Велтену — упасть с стола на котором его держали и ползти туда, где огня меньше всего. Выход уже объят огнем, ему не выбраться. Горячий дым вместе с запахом плавящейся кожи заполнял легкие, воздуха не хватало. Велтен закашливается, пламя уже догнало его и лижет его руку, Велтен чувствует, как кожа натягивается, пузырится, горит. Боль становится невыносима. Она расползается змеей по телу, и вот она везде — в руке, в ноге, на лице, на груди и спине. Он хочет закричать, но не может. Он хотел умереть, чтобы не чувствовать этого. Сквозь пелену боли и дыма Велтен вновь увидел фигуру Корво. Или он хотел её увидеть. Эта фигура и невыносимый жар, который обнял его со всех сторон — последнее, что Велтен смог запомнить.