Часть 11. "Возвращение к жизни"

Зима в тот год выдалась промозглой и серой, несколько раз выпадал мокрый снег, который не задерживался на земле больше дня. Дороги раскисли, грязь хлюпала под ногами, и люди стали реже выходить из домов. Для Велтена это было спасением, ради которого он вставал спозаранку. В туманные утра, когда деревня еще спала, а серый рассвет только начинал разгонять тьму, они с отцом надевали теплые плащи и выходили на улицу. Ветер завывал в щелях заборов, срывал с деревьев последние листья. Дышалось тяжело, воздух был влажным, холодным. Велтен с отцом ходили к колодцу за водой, в пекарню к Меррику за хлебом, иногда к кузнецу, если отцу нужны были новые инструменты. Чтобы Велтен чувствовал себя увереннее, Халден решил сделать для него маску. Она получилась гладкой и легкой, из хорошо отшлифованного дерева. Маска закрывала правую половину лица, края были аккуратно закруглены, чтобы не впивались в кожу, изнутри Халден обил ее мягкой тканью. — Примерь, — сказал он, протягивая маску Велтену. Велтен взял ее в руки. Дерево было теплым на ощупь, гладким. Он осторожно приложил маску к лицу и поправил завязки. — Как выглядит? — спросил он, поворачиваясь к отцу. Халден посмотрел на него. Маска скрывала изуродованную кожу, рубцы и стянутые веки правого глаза. — Хорошо, — сказал Халден. — Очень хорошо, родной. Велтен подошел к зеркалу — впервые после того раза, когда уронил его обратно в ящик. С маской он чувствовал себя легче. Намного легче. Он не видел шрамов, только белую гладкую поверхность, которая ничего не выражала, но создавала границу между ним и миром. К концу зимы Велтен осмелел настолько, что начал ходить по делам один и не только в утреннее время. Он шел быстро, стараясь не встречаться взглядами с теми, кто все же попадался на пути, но смотрел перед собой, а не опускал голову как раньше. Но постепенно, он начал замечать, что люди реагируют иначе. Они больше не всматривались в Велтена, а скорее наоборот, отводили взгляд. Однажды, возвращаясь из пекарни с теплым хлебом в руках, Велтен столкнулся с мальчишкой своего возраста. Тот выбежал из-за угла, не глядя по сторонам, и врезался прямо в Велтена. Хлеб выпал из рук и шлепнулся в грязь. — Ты чего не смотришь? — начал было мальчишка, поднимая голову. Увидел маску. Замер. Велтен тоже замер. — Извини, — сказал мальчишка. Голос его дрогнул, но не от страха — от смущения. — Я не специально. Твой хлеб... он испачкался. Велтен посмотрел на хлеб, потом на мальчишку. — Ничего, — сказал он. — Скажу маме, что случайно уронил. Мальчишка неловко улыбнулся. — Ты Велтен, да? — спросил он. — Я тебя раньше видел... ну, до того, как... — Да, — перебил Велтен, не желая слышать продолжения. — А ты Райнер, да? Вы с отцом недавно переехали. — Ага, — кивнул Райнер. — Мы из Алама. Это город немного восточнее… — Знаю, у меня там мама работает. Она говорит, что там красиво, но я сам там не был. Некоторое время они продолжали беседу, стоя на месте. — Ладно, — сказал Райнер. — Мне пора. Еще увидимся. — Да, конечно, — Велтен отступил в сторону. — Пока. Велтен пошел домой, чувствуя, как внутри разливается что-то теплое. Он только что разговаривал с чужим человеком. Еще и со сверстником. И тот не убежал. Не назвал его уродцем. Просто... поговорил. Дома он рассказал отцу. — Он не испугался, — добавил Велтен, будто сам не верил в это. — Совсем. — Не все люди одинаковые, сынок. Мирея слушала весь рассказ с кухни, пока готовила обед. За зиму она немного оправилась — под глазами уже не было таких темных кругов, волосы блестели, щеки порозовели. Но в глазах оставалась та же глубокая усталость, которую Велтен научился замечать. Её радовало, что сын начал возвращаться к жизни. Это было знаком. Она закончила готовку и зашла в гостиную. Халден, услышав её шаги, тут же затих, будто не существовал в этой комнате. — Велтен, — сказала она. — Надо поговорить. Велтен повернул голову, насторожившись от серьезности тона Миреи. — О чем, мам? — О школе, — сказала она. — Ты пропустил больше года. Нельзя больше сидеть дома. Тебе нужно учиться дальше. Велтен в момент забыл про разговор с отцом и приятное знакомство с Райнером. Его глаза округлились, а улыбка начала исчезать. — Мам, я и так учусь. Ты сама даешь мне задания. Я читаю, я пишу, я... — Этого недостаточно, — перебила Мирея, подходя к креслу и присаживаясь. — Домашнее обучение не замена школе. Там ты общаешься с другими детьми, находишь новых друзей. Там ты... — она запнулась, подбирая слова, — учишься жить среди людей. — Мне не нужно среди людей, — тихо сказал Велтен. — Мне нормально и так. — Велтен, — Мирея взяла его за руку. — Я знаю, что тебе страшно. Я знаю, что люди бывают жестокими. Я сама... я сама через это проходила. Не в такой форме, как ты, но я знаю, каково это, когда на тебя смотрят как на чужую. Ты можешь всю жизнь просидеть в этой комнате, можешь никогда больше не выходить на улицу, ни с кем не разговаривать, не видеть ничьих глаз. И тогда ты будешь в безопасности. Но ты будешь один. Ты будешь жалеть о том, что не попробовал, что сдался. — Мам... — Дай закончить, — мягко, но твердо сказала Мирея. — Я не хочу, чтобы ты жалел о потерянных возможностях. Я не хочу, чтобы ты думал, что жизнь закончилась в тот день. Она не закончилась. Она изменилась, да. Но она продолжается. И ты должен продолжать. Велтен задумчиво посмотрел на свои руки. Затем перевел взгляд на отца. — Пап, а ты как считаешь? — Я думаю, что ты должен решать сам, — сказал Халден. — Мы с мамой всегда будем рядом. Но она права, тебе пора снова начинать общаться с другими детьми. — Ладно, — неуверенно сказал он. — Я попробую. Мирея облегченно выдохнула и притянула его к себе, обняв и прижав к груди. — Спасибо, солнышко. Спасибо. Школа в деревне была маленькой — пять комнат, десять парт и доска у стены в каждой из них. Учитель, господин Плаут Фильо, был мужчиной лет семидесяти, сгорбившимся, с почти квадратным лицом, поседевшими короткими волосами, торчащими во все стороны, лысиной на макушке и густыми черными бровями. Велтен пришел за час до начала занятий, как посоветовала мать. Он хотел поговорить с господином Фильо наедине, объяснить, предупредить, чтобы не было неожиданностей. Учитель уже был в классе, проверял тетради, раскладывал книги на столе. Когда Велтен вошел, он поднял голову, посмотрел на него поверх очков. — Велтен Арин, — сказал он низким спокойным голосом. — Я слышал, ты вернешься к занятиям. — Да, господин Фильо, — сказал Велтен, стараясь говорить ровно. — Присаживайся, — сказал он, указывая на парту у окна. — Ты пропустил много материала. Я дам тебе дополнительные задания. Миссис Арин говорила, что ты занимался дома, так что, надеюсь, быстро догонишь. Велтен сел. Учитель не спросил о маске. Он вел себя так, будто все было нормально. И Велтен почувствовал к нему благодарность. Постепенно подходили другие дети. Они заглядывали в класс, видели Велтена, замирали, шептались, но подходить не решались. Кто-то садился подальше, кто-то, наоборот, поближе, чтобы рассмотреть. Велтен чувствовал их взгляды на своей маске, на перчатках, на одежде с высоким воротником. — А что у тебя на лице? — спросила девочка с двумя косичками, усевшись за соседнюю парту. — Маска, — коротко ответил Велтен. — Зачем? — Она мне просто нравится, — сказал Велтен, пытаясь уйти от неудобного разговора. На большой перемене к нему подошел Райнер — тот самый мальчишка, с которым он столкнулся несколько дней назад. — Привет, — сказал Райнер, садясь рядом. — Рад тебя снова видеть. Ты в суль умеешь играть? — Не знаю, — честно сказал Велтен. — Один раз всего играл. — Научу, если хочешь. Я в Аламе лучше всех был. Завтра принесу мяч, поиграем. После уроков Велтен шел домой медленнее обычного. Он устал. Не от занятий — от постоянного напряжения, от взглядов, от шепота за спиной. Но внутри него было что-то еще. Что-то похожее на гордость. Он выдержал. Дома его ждали родители. Мирея стояла у порога, не в силах усидеть на месте. — Ну как? — спросила она, едва он переступил порог. — Нормально, — сказал Велтен, развязывая маску. — Спасибо, мам. Ты была права. Думаю, мне не хватало общения. Райнер тоже в школе учится, мы с ним теперь друзья. Договорились завтра в суль вместе поиграть, он сказал, что научит. Мирея всхлипнула и обняла его. Халден стоял в дверях мастерской, сжимая в руке незаконченную фигурку птицы. — Молодец, сынок, — сказал он. — Я знал, что ты справишься. — Завтра снова пойду, — сказал Велтен. Он видел как воодушевлены родители и не хотел расстраивать их, поэтому решил умолчать о неприятных мелочах.