Часть 12. "Иллюзия дороги перемен"

Прошло около месяца. Школа стала пыткой. Дело было не в учебе. Велтен надеялся, что нахождение Райнера рядом позволит не замечать перешептывания за спиной, невежество и бестактность одноклассников. Но со временем Райнер сам перестал проявлять инициативу и, как показалось Велтену, стал избегать нового друга. Слухи стали громче, их уже не стеснялись говорить, не понижая голос. — Это тот мальчик, который в пожаре выжил. — Мама сказала, что у него есть нечестивые знаки. — Да, я просил его показать, но он отказался. Значит не просто так скрывает их. — Он единственный выжил, понимаешь? Единственный. А его дядя и другие люди погибли. — Говорят, это он их убил. Проклял. Велтен слышал разговоры за спиной. Видел, как дети отворачиваются, когда он проходит. Как учителя смотрят с жалостью, которая была даже хуже, чем ненависть. Однажды на перемене к нему подошла девочка лет тринадцати. Ее глаза горели ненавистью. — Это ты виноват, — сказала она. — Из-за тебя мой отец умер. — Я... я не... — начал Велтен. — Не ври! — закричала она. — Ты проклятый! Ты убил моего папу! Она толкнула его, и Велтен упал, ударившись правой рукой о деревянный пол. Боль была несильной, но резкой и от неожиданности он вскрикнул. Дети вокруг затихли и уставились на Велтена. Кто-то из толпы хихикнув, крикнул: «Осторожней, он и тебя проклясть сможет!» Девочка наклонилась к Велтену, схватила его за рубашку и начала трясти. Её голос задрожал, а в уголках глаз заблестели слезы. — Ты убийца, тебе здесь не место! — продолжала кричать она. Велтен оторопел, он не знал, что делать и как реагировать на происходящее. При всей несправедливости сказанных утверждений, перед ним сейчас сидела и горько плакала девочка. Никто из детей не спешил как-то вмешаться в ситуацию, все продолжали с любопытством наблюдать за происходящим. Учитель, вышедший на крики, разнял их, но Велтен уже все понял. Ему больше нельзя возвращаться в школу. Велтен и раньше это замечал. Когда он шел по улице, некоторые взрослые брали детей за руку, говорили не подходить к нему. С некоторыми из них Велтен раньше дружил, играл в салки, ходил в школу. Велтен думал, что если будет продолжать игнорировать такую реакцию людей, то со временем всё пройдет, всё забудут. Он не учел одного. Есть те, кто не забудет и не даст забыть другим. Велтен не хотел беспокоить родителей, они и так стали выглядеть намного старше за эти полтора года. Из-за Велтена их отношения разрушились, но внутри все еще теплилась надежда, что если он будет хорошим сыном, если больше не будет никаких проблем и переживаний, то мама с папой снова начнут разговаривать друг с другом, проводить вместе время, и все вернется, как было раньше. Была еще причина. Велтен не говорил отцу о всём, что слышал про себя. Что дети, с которыми он когда-то играл, теперь убегали, когда видели его. Что однажды мальчишка бросил в него камень — маленький, не больно, но Велтен запомнил, как камень стукнулся о спину и упал в пыль. Что некоторые взрослые в разговорах называли его «проклятое дитя». Он не говорил, потому что знал: если скажет, терпение отца закончится, он пойдет разбираться. А что будет, если отец пойдет разбираться? Он будет говорить с людьми, которые уже решили, что Велтен — проклятие. Он будет спорить, доказывать, злиться. В лучшем случае вернется домой еще более уставшим, еще более сломленным. В ином — гнать с улиц будут уже не только Велтена. Велтен не хотел этого. Он уже научился защищать родителей от правды. Так же, как они защищали его. По возвращению домой, Велтен сразу ушел в свою комнату и не выходил на ужин. Мирея заметила это и прошла проверить сына. — Родной, все хорошо? — с беспокойством спросила она, — Ты сегодня тихий. Что-то случилось? — Нет, мам, все хорошо. Просто устал. И ожоги опять разболелись. Я не голоден. Можно я сегодня лягу спать пораньше? — усталым голосом произнес Велтен, сидя на кровати. — Хорошо. Тебе помочь нанести мазь? — Нет, я сам. Спокойной ночи, мам. — Спокойной ночи, солнышко, — сказала Мирея, выходя из комнаты и закрывая дверь. Велтен остался один в пустой, тихой комнате и почувствовал, как внутри него что-то сломалось. Или, может быть, не сломалось, а затвердело, превратилось в колючий комок, который рос с каждым днем, с каждым шепотом, с каждым взглядом. Он не знал, сколько еще сможет это терпеть.