Глава 5. Предложение

      Утро выдалось слишком хмурым для и без того серого города — тяжёлые свинцовые тучи нависли над Лондоном, и первые капли дождя уже стучали в окно квартиры Гермионы. Каждая капля эхом отдавалась в ушах, создавая некое подобие мелодии музыкального инструмента, который ещё не существовал в этом мире. Возможно, это был инструмент, который смог бы передать мелодию души? Она стояла у окна, обхватив чашку горячего мятного чая ладонями, и смотрела, как капли стекают по стеклу, рисуя причудливые узоры. Мысли всё также крутились вокруг вчерашнего вечера: Драко в поместье Малфоев, его неожиданная забота, слова Нарциссы, странное ощущение зарождающегося доверия…       «Может, я ошибаюсь? — крутила который раз уже эти мысли Гермиона. — Может, это просто игра? Но зачем ему играть?»       В дверь постучали — негромко, но настойчиво. Гермиона вздрогнула и поставила чашку на подоконник. Она не ждала гостей в столь раннее утро. Да и кому вдруг вздумается выйти в такую погоду на улицу?       — Кто там? — спросила она, аккуратно подходя к двери.       — Это я, — раздался приглушённый голос Рона. — Можно войти?       Гриффиндорка не ждала Уизли, тем более не приглашала его. Хотела ли она его видеть именно сейчас? Нет. Надо ли было его тогда впускать? Да. Она хотела с ним поговорить о том, что случилось ранее. Из-за всех этих рассуждений Гермиона помедлила мгновение, потом повернула ручку и приоткрыла дверь.       Рон стоял на пороге, мокрый от дождя — видимо, он шёл пешком, не воспользовавшись аппарацией. Его рыжие волосы прилипли ко лбу, мантия промокла в нескольких местах, а в глазах читалась смесь вины и решимости. Если Рон не воспользовался камином, а пришёл сюда как обычный магл, то его явно что-то терзало. И это что-то он явно обдумал в своей голове по пути к дому Грейнджер.       — Проходи, — Гермиона отступила в сторону, не держа с другом зрительного контакта. — Ты весь промок.       Он вошёл, неловко потоптался у порога, стряхивая капли с мантии. Его определённо что-то тревожило. Весь его вид так и кричал: «Гермиона! Я больше не могу держать это в себе! Нам надо поговорить! Сейчас!».       — Извини, что без предупреждения, — пробормотал он, избегая её взгляда и еле как сдерживаясь. — Просто… нужно было с тобой поговорить.       — Садись, — Гермиона указала на кресло у камина. Она так и знала. — Я сейчас принесу сухое полотенце и чай.       Она прошла на кухню, стараясь унять волнение. Что он хочет сказать? Извиниться за вчерашнее? Или снова начнёт упрекать? Это явно не то, о чем хотела бы она думать в эту минуту. Гриффиндорке было важно узнать только одно — он подливал что-то ей в бокал, его просил кто-то сделать это?       Вернувшись в гостиную, она протянула Рону полотенце и чашку с горячим мятным чаем, который сама пила ранее. Он благодарно кивнул, вытер лицо и сделал глоток. Ну что же, начнем.       — Спасибо, — его голос звучал хрипло. — Гермиона… я вёл себя вчера как идиот.       Она села напротив, сложив руки на коленях. В её глазах невозможно было прочитать конкретной эмоции: злится она на него или готова простить прямо сейчас. Грейнджер вела себя нейтрально, даже слишком для данной ситуации.       — Да, — спокойно согласилась она, наконец взглянув прямо ему в глаза, все также выражая полную невозмутимость. — Ты действительно вёл себя не лучшим образом.       — Я знаю, — Рон поставил чашку на столик и сжал руки, бегая глазами по сторонам как провинившийся мальчик. — Просто… когда я увидел тебя с Крамом и Малфоем, когда ты так смеялась, танцевала… у меня внутри всё перевернулось.       Его пальцы нервно теребили край мантии, а взгляд метался по комнате, не решаясь встретиться с её глазами, которые были направлены чётко на него. Гриффиндорка ждала, когда он сдастся в своём побеге.       — Я понимаю, — уже более мягче сказала Гермиона, принимая немного расслабленную позу. — Но ты должен понять и меня. Я не вещь, чтобы меня делить или ревновать без причины. Тем более мы это уже обсуждали и не раз, Рон. Пойми, ты мне дорог, но…       Не успела гриффиндорка продолжить свою мысль о том, что так долго терпеть такое отношение к себе она тоже не сможет, как Уизли наглым образом прервал её:       — Знаю, знаю! — Рон наконец поднял на неё глаза, их взгляды встретились. В них была искренняя боль. — И я хочу всё исправить. Хочу, чтобы мы были вместе. По‑настоящему.       Он замолчал, глубоко вздохнул и встал на одно колено перед ней. Гермиона замерла, чувствуя, как сердце пропустило удар. Это явно не к добру, не в этом случае точно. Обычно такие жесты потом заканчиваются громкими «я согласна», но это совершенно чёрт его возьми не та ситуация! Нет-нет-нет!       — Гермиона Грейнджер, — голос Рона дрожал, но звучал твёрдо, — ты самая умная, добрая, сильная женщина из всех, кого я знаю. Я люблю тебя с тех пор, как мы встретились в Хогвартсе. И я хочу провести с тобой всю жизнь. Выйдешь за меня замуж?       Он достал из кармана маленькую коробочку и открыл её. Внутри блестело простое золотое кольцо с крошечным рубином — цветом Гриффиндора.       Гермиона почувствовала, как к горлу подступает комок, дышать стало резко трудно, будто бы по лёгким слишком изощрённо вырисовывали узоры острым лезвием. Разум помутнел, а перед глазами промелькнули воспоминания: первый год в Хогвартсе, когда Рон защитил её от Малфоя; третьекурсник Рон, который не побоялся пойти с ними искать Сириуса; взрослый Рон, стоящий рядом с Гарри в битве за Хогвартс…       «Он любит меня, — подумала она. — По‑своему, неуклюже, но искренне. И он готов дать мне стабильность, дружбу, семью…»       Но мы не в сказке, где вся история заканчивается: «И жили они долго и счастливо». Это жизнь, где порой бывает быстро и несчастно, или же долго и несчастно, а порой даже быстро и счастливо. Здесь всё иначе. И в глубине души Грейнджер знала ответ, даже если бы он спросил её об этом пару годами раньше.       — Рон… — она осторожно взяла его за руку, боясь, что он сейчас разобьётся от её слов словно хрусталь. — Это очень трогательно. Ты даже не представляешь, как много для меня значат твои слова.       Он поднял на неё полные надежды глаза. И, возможно, стоило бы и правда надеяться на положительный ответ, на тихое «я согласна». Но, у всего и всегда есть своё «НО».       — Но я не могу, — продолжила она, стараясь говорить мягко, но твёрдо. — Не потому, что ты недостоин. А потому, что я не люблю тебя так, как должна любить жена своего мужа.       Бам. Выстрел прямо в лоб. Вот он — отказ. В нём не было чёткого «нет», но оно будто бы повисло в воздухе, тяжёлое и неизбежное. Он замер на мгновение, словно пытаясь ухватить ускользающую надежду, а потом плечи его опустились. В глазах, ещё секунду назад сияющих предвкушением, отразилась глухая, безмолвная боль — та, что не требует слов, но говорит больше любого крика. Лицо Рона исказилось болью. Он медленно поднялся с колена, закрыл коробочку и положил её обратно в карман.       — Понимаю, — прошептал он.       Но даже этот шёпот бил по ушам хуже любого громкого звука.       — Нет, Рон, ты не понимаешь, — Гермиона встала и взяла его за руки. — Ты замечательный. Ты мой друг, один из самых дорогих мне людей. Но любовь… она другая.       — Другая, — эхом повторил он, подняв на девушку стеклянные глаза. — С Крамом? Или с Малфоем?       В его голосе прозвучала горечь, но Гермиона покачала головой:       — Ни с кем. Пока ни с кем. Но я не стану выходить замуж из чувства долга или благодарности. Это было бы нечестно по отношению к нам обоим.       Рон помолчал, потом глубоко вздохнул и попытался улыбнуться, что выглядело слишком натянуто:       — Ты всегда была честной. Слишком честной для этого мира.       — Для нас обоих, — поправила она. — И именно поэтому я не могу солгать тебе сейчас.       Он кивнул, сглотнул и посмотрел в окно. Повисло неловкое молчание, которое длилось буквально несколько секунд. Но каждый из них боялся прервать эту тишину. Что-то надо было сказать, молчать нельзя, и вот оно, как гром среди ясного неба:       — Дождь закончился. Мне, наверное, пора.       — Останься на обед, — предложила Гермиона. — Мы могли бы… просто поговорить. Как друзья.       «Как друзья» — она произнесла это так просто, будто стирала ластиком что‑то незначительное. Он кивнул. Внутри что‑то оборвалось — не с грохотом, а с тихим хрустом, как ломается сухая ветка. Рон на мгновение заколебался, потом кивнул:       — Да. Да, давай поговорим. Как друзья.       Они вернулись к камину. Гермиона налила ему ещё чаю, а он, поколебавшись, достал из кармана шоколадную лягушку и протянул ей с прежней мальчишеской улыбкой:       — Вот. Последняя в пачке.       Она рассмеялась, принимая подарок:       — Спасибо.       И хотя в груди всё ещё саднило от боли за Рона, Гермиона почувствовала облегчение. Она поступила правильно. Честность — это то, что всегда было между ними, и она не собиралась это менять.       А где‑то в глубине души, за всеми этими мыслями, всплыл образ Драко Малфоя — его серьёзный взгляд, когда он говорил, что хочет помочь. И странное, тревожное ощущение, что именно с этим расследованием связаны её будущие ответы.