Глава 14. Выбор без выбора

      На следующее утро Драко проснулся задолго до рассвета. Он долго стоял у окна, глядя, как первые лучи солнца окрашивают башни поместья в золотистый цвет. В груди нарастало странное чувство — смесь тревоги и надежды.       Нарцисса застала его за завтраком — бледного, но собранного. 
      — Ты выглядишь так, будто готовишься к битве, — заметила она, наливая себе чаю. 
      — Возможно, так и есть, — Драко поднял глаза на мать. — Сегодня я должен сказать ей правду. Всю правду. 
      — И что же это за правда? — Нарцисса внимательно посмотрела на сына.       
— Что я больше не тот Малфой, которым был раньше. Что я готов бороться за то, что мне дорого. И что Грейнджер… — он запнулся, — она стала для меня чем‑то большим, чем просто коллега.       Нарцисса улыбнулась — мягко, по‑матерински:       
— Тогда скажи ей это. Искренне и без оглядки на прошлое. Иногда именно честность — самое сильное оружие.       Драко кивнул, чувствуя, как в груди разливается тепло. Впервые за долгое время он ощущал не страх перед будущим, а решимость его изменить.       Часы на стене начали отбивать полдень. Где‑то вдалеке послышался хлопок аппарации.       Малфой встал из‑за стола и направился к входной двери. Его сердце билось часто и сильно — так, будто готово было выпрыгнуть из груди.       — Пора, — прошептал он и открыл дверь.       Гермиона стояла у окна в библиотеке поместья Малфоев, глядя на серое небо. В руках она сжимала письмо от Виктора — он уже подготовил всё для их отъезда в Болгарию. Через два дня они должны были покинуть Лондон.       «Это правильный выбор, — убеждала себя Гермиона. — Безопасный. Разумный. Так будет лучше для всех».       Но сердце не слушалось доводов разума. Каждый раз, когда она вспоминала глаза Драко в тот вечер у камина, внутри что‑то болезненно сжималось.       Дверь скрипнула. Она обернулась — в библиотеку вошёл Драко. Он выглядел немного уставшим: под глазами залегли тени, мантия небрежно наброшена на плечи.       — Ты хотела поговорить? — его голос звучал ровно, почти безразлично.       Он явно что-то чувствовал. Гермиона сглотнула.       Слизеринец сел на диван, сложил руки на коленях и заставил себя посмотреть ей в глаза. В груди всё сжалось от предчувствия — он вдруг понял, что не сможет сказать ей всего. Не сможет выложить на стол свои чувства, как карты, не сможет признаться, что она стала для него важнее всего остального.       Грейнджер глубоко вздохнула, будто перед прыжком в ледяную воду.       — Я приняла решение, — сказала она. — Я прекращаю наше сотрудничество в расследовании. И… наше общение.       Малфой почувствовал, как внутри что‑то оборвалось. Он хотел что‑то сказать, возразить, но слова застряли в горле.       — Почему? — только и смог выдавить он.       — Потому что это неправильно, — она заговорила быстро, словно боясь передумать. — Потому что вокруг нас слишком много слухов, давления. Мои друзья не поддерживают это, в Министерстве уже обсуждают возможность отстранить меня от дела. А главное… главное, я не хочу, чтобы ты страдал из‑за меня. Из‑за того, что связался с «той самой Грейнджер».       Драко встал, сделал шаг к ней:       
— Гермиона, послушай…       — Нет, — она вытянула руку вперёд, обозначая дистанцию между ними. — Дай мне договорить. Я благодарна тебе за всё, правда. За помощь в расследовании, за доверие, за… за тот вечер в ресторане. Но это было ошибкой. Мы оба это понимали. Просто не хотели признавать.       Он замер, не в силах пошевелиться. Внутри все рушилось — кирпичик за кирпичиком, как старый замок под ударами осадных орудий.       — Ты не можешь так просто взять и все перечеркнуть, — хрипло произнёс он. — Мы же… мы же почти нашли улики против моего дяди. Мы почти разобрались во всём.       
— Пусть этим займутся другие, — она покачала головой. — А я… я уезжаю. С Виктором. Он предложил мне помощь, поддержку. Это не роман, не помолвка — просто возможность начать всё сначала, вдали от этих сплетен и осуждения.       Малфой сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль была физической, но она не шла ни в какое сравнение с тем, что творилось у него внутри.       — Значит, ты выбираешь безопасность, — тихо сказал он. — Выбираешь то, что проще.       
— Я выбираю то, что правильно, — поправила Гермиона. — Для нас обоих. Это временно, Драко. Просто нужно переждать, пока улягутся слухи.       
— Слухи? — он наконец посмотрел на неё, и она увидела то, что так боялась увидеть: боль, спрятанную за ледяной маской. — Или давление друзей? Карьеры? Общества?       — Не только, — она шагнула к нему. — Это… сложно. Меня могут уволить. Джинни и Гарри… они беспокоятся. 
      — Беспокоятся? — Драко резко перебил её. — Или диктуют, как тебе жить?       
— Они мои друзья! — голос Гермионы дрогнул. — Они хотят защитить меня.       
— От чего? От правды? От настоящей жизни? — он сделал шаг вперёд, и теперь они стояли совсем близко. — Ты же сама видела письма моей матери. Ты видела, как я пытаюсь изменить то, что было до меня. И ты готова бросить всё это из‑за каких‑то сплетен?       Внутри Драко бушевал ураган эмоций. Он пытался держать лицо, но боль прорывалась сквозь броню самоконтроля.       «Она уходит, — билась в голове мысль. — Опять. Как все, кто когда‑либо был мне дорог. Сначала отец отверг мои попытки измениться, потом старые союзники презирали, а теперь и она…»       — Я не бросаю расследование полностью, — Гермиона почувствовала, как к глазам подступают слёзы. — Просто… я не могу больше быть его частью. Не так, как раньше.       
— Потому что это неудобно? — его голос стал жёстче. — Потому что это бросает тень на твою безупречную репутацию? 
      — Дело не в репутации! — она сжала кулаки. — Дело в том, что я больше не могу противостоять всему миру в одиночку.       
— А разве я просил тебя быть в одиночку? — Драко сделал шаг назад, словно отстраняясь от неё физически и морально. — Я предлагал помощь. Я доверял тебе. Впервые за много лет я кому‑то доверился по‑настоящему.       Гермиона почувствовала, как внутри всё обрывается.       — Ты не понимаешь, — прошептала она. — Если я останусь, я потеряю всё: карьеру, друзей, уважение…       
— А если уедешь, — перебил он, — потеряешь себя. Ты же всегда боролась против предрассудков. Всегда говорила, что важно не происхождение, а поступки. Что изменилось? 
      — Всё изменилось! — выкрикнула Гермиона. — Я не могу больше идти против всех. Я устала. Просто устала.       Драко рассмеялся — коротко и горько.       — Устала? Значит, всё, что было между нами — просто усталость? Все эти разговоры, откровения, моменты, когда мы начали понимать друг друга? Это всё ничего не стоит?       
— Стоит! — она схватила его за рукав. — Очень много стоит. Но я не могу… 
      — Не можешь что? — он резко высвободил руку. — Не можешь рискнуть? Не можешь поверить, что мы можем что‑то изменить? Или ты уже решила, что безопаснее плыть по течению?       В его глазах читалась не только боль — там была и обида, и разочарование, и что‑то ещё, что Гермиона не могла определить.       — Виктор предлагает стабильность, — тихо сказала она. — Защиту. Возможность начать всё сначала.       
— Стабильность, — Драко произнёс это слово так, будто оно было ядом. — Значит, ты выбираешь безопасность вместо правды. Предсказуемость вместо борьбы.       
— Я выбираю то, что не заставит меня чувствовать себя изгоем! — Гермиона снова повысила голос. — То, что позволит мне сохранить хоть что‑то от своей жизни!       
— Своей жизни? — он отступил к двери. — Или той жизни, которую тебе навязали другие?       Он помолчал, потом добавил, глядя ей прямо в глаза: 
      — Знаешь, что самое обидное? Я начал верить, что ты другая. Что ты не поддашься давлению. Что ты — единственная, кто видит во мне не фамилию, а человека. Но, видимо, я ошибся.       — Драко, пожалуйста… — Гермиона сделала шаг к нему.       
— Нет, — он поднял руку, отступая назад. — Ты сделала свой выбор. И я его уважаю. По крайней мере, теперь всё стало на свои места.       Он повернулся, чтобы уйти, но на мгновение замер в дверях.       — Удачи в Болгарии, Гермиона, — произнёс он тихо, не оборачиваясь. — Надеюсь, там ты найдёшь то, что ищешь.       Дверь за ним закрылась с тихим щелчком.       Гермиона осталась стоять посреди библиотеки, сжимая в руках письмо Виктора. Дождь за окном усилился, будто оплакивая что‑то утраченное. Она закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках.       «Я поступила правильно, — твердил внутренний голос. — Это единственный разумный выбор».       Но где‑то глубоко внутри другой голос шептал: «Ты только что отказалась от чего‑то настоящего. От чего‑то, что могло изменить всё».       Она подошла к камину, где ещё тлели угли их недавнего разговора. Взяла со стола пакет с письмами Нарциссы, провела пальцем по пожелтевшей бумаге.       «Прости, — подумала она, обращаясь неизвестно к кому. — Но я должна была так поступить. Должна».       За окном окончательно стемнело. Поместье Малфоев погрузилось в тишину — тишину, которая теперь казалась Гермионе особенно гнетущей.       Драко быстро добрался до своего кабинета, оказавшись наедине с собой. В ушах звенело, в груди было так пусто, будто кто‑то вырвал оттуда что‑то жизненно важное.       «Она ушла, — билась в голове одна мысль. — Просто взяла и ушла».       Он подошёл к камину, сжал пальцами мраморную полку. Пламя дрогнуло, отразившись в его глазах.       Грейнджер не применила непростительных заклинаний — она даже не подняла на него палочки. Но она убила его, сравняла с землёй одним лишь словом. Одним решением.       И он снова остался один. Как и всегда.       Где‑то далеко часы пробили час. Драко Малфой выпрямился, провёл рукой по лицу, стирая то, что очень походило на слёзы.       — Ну что ж, — прошептал он в пустоту, — пора привыкать.       Но в глубине души он знал: к этому привыкнуть не получится. Никогда.