Глава 17. Встреча в поместье

      Гермиона аппарировала прямо у ворот поместья Малфоев, и первое, что она почувствовала — это не страх, а странное, почти болезненное облегчение. Будто она наконец перестала убегать и позволила себе упасть туда, куда вело сердце.       Ветхие чугунные ворота со скрипом открылись перед ней, будто сами знали, зачем она пришла. Воздух был пропитан запахом влажной земли после недавнего дождя и едва уловимым ароматом цветущих рододендронов вдоль дорожки. Где-то вдалеке кричала птица, и этот звук казался почти насмешливым — таким беззаботным, таким нормальным на фоне бури у неё в груди.       Она шла к главному входу, и с каждым шагом сердце билось всё чаще. Пальцы непроизвольно сжимались и разжимались — она репетировала слова, которые скажет Драко. Десять вариантов начала, двадцать аргументов, три способа объяснить, почему она уехала с Виктором, и ещё пять — почему вернулась. Но все заготовленные фразы вылетели из головы, когда дверь открылась без стука, и дом впустил её внутрь.       Драко стоял у окна в библиотеке, спиной к двери. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне закатного солнца — плечи чуть напряжены, руки за спиной, голова слегка опущена. Длинные тени ложились на старинный паркет, и вся сцена напоминала картину из прошлого века: одинокий аристократ, застывший в ожидании.       Он обернулся, услышав шаги, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то, что Гермиона не смогла распознать — то ли надежда, то ли боль, то ли и то, и другое, смешанное с такой силой, что это почти причиняло физический дискомфорт.       — Ты пришла, — произнёс он холодно, но голос чуть дрогнул на последнем слоге, выдав его с головой.       — Да, — она остановилась в центре комнаты, чувствуя, как пересохло в горле. — Нам нужно поговорить.       — О чём? — он скрестил руки на груди, и этот жест — защитный, почти детский — резанул её по сердцу. — О том, как ты сбежала с Крамом? Или о том, как легко отказалась от всего, что между нами было?       «Легко». Это слово ударило её, как пощёчина.       Гермиона почувствовала, как внутри закипает гнев — горячий, неконтролируемый, сметающий все барьеры осторожности, которые она строила последние недели.       — Легко? — её голос зазвучал резко, почти яростно, и она сама не узнала его. — Ты считаешь, что это было легко? Ты хоть представляешь, каково это — когда весь мир против тебя? Когда друзья не поддерживают, когда на работе шепчутся за спиной, когда каждый твой шаг обсуждают в «Пророке»?       — И что? — он сделал шаг вперёд, и в его глазах вспыхнуло что-то опасное. — Ты просто сдалась! Даже не попыталась бороться. Ты готова была уехать с ним, бросить всё, бросить меня, лишь бы избежать неудобств!       — Неудобств?! — Гермиона рассмеялась — горьким, надломленным смехом, в котором не было ни капли веселья. — Ты называешь это неудобствами? Ты вообще понимаешь, что я потеряла?       Она шагнула к нему, сжимая кулаки.       — Я чуть не потеряла доверие Гарри! Человека, который был моим братом почти всю мою жизнь! Я потеряла уважение коллег — они смотрят на меня так, будто я предательница! Моя карьера висит на волоске, моя репутация разрушена, и каждый день кто-то считает своим долгом напомнить мне, с кем я связалась!       Драко побледнел, но не отступил.       — И ради чего? — продолжала она, чувствуя, как слёзы подступают к горлу, но отказываясь их пролить. — Ради тебя? Ради человека, который даже не попытался меня остановить?       Тишина повисла в комнате, тяжёлая, как свинцовое одеяло.       — Не попытался? — его голос зазвучал опасно тихо — так тихо, что ей пришлось напрячь слух. — А что я должен был сделать? Броситься за тобой на перрон? Устроить сцену на глазах у всего Лондона? Встать на колени и умолять остаться?       — Хоть что-то! — выкрикнула Гермиона, и голос сорвался, превратившись в хрип. — Хоть слово! Хоть знак, что тебе не всё равно! Но ты просто стоял и смотрел, как я ухожу. Ты даже не попытался бороться за нас!       — А ты за нас боролась? — он резко приблизился к ней, и теперь они стояли так близко, что она видела, как бешено пульсирует жилка на его виске. — Ты выбрала самый простой путь. Безопасный. Предсказуемый. Ты выбрала стабильность вместо правды, комфорт вместо риска. С Крамом всё понятно. С ним легко. С ним не нужно ничего доказывать.       — Потому что ты не дал мне другого выбора! — её глаза сверкали от слёз, которые она всё ещё отказывалась пролить. — Ты всегда такой сдержанный, такой холодный, такой… недоступный! Как я должна была понять, что для тебя это что-то значит? Что ты вообще что-то чувствуешь?       Драко замер, словно от удара под дых. В его глазах промелькнуло что-то уязвимое, почти детское — и Гермиона вдруг увидела перед собой не надменного аристократа, а мальчика, который всю жизнь учился не показывать слабость, потому что слабость убивает.       — Чувствую? — прошептал он, и его голос сломался. — Да я схожу с ума с тех пор, как ты ушла. Каждую минуту думаю о тебе. Каждую ночь просыпаюсь с твоим именем на губах.       Он провёл рукой по лицу, и она заметила, как дрожат его пальцы.       — Ты знаешь, что я сделал, когда ты уехала? — спросил он, не глядя на неё. — Я три дня не выходил из этой комнаты. Я перечитывал твои письма — те, что ты мне когда-то писала по работе. Самые скучные, официальные письма в моей жизни. И я плакал над ними, потому что это было всё, что у меня осталось.       Гермиона почувствовала, как земля уходит из-под ног.       — Но ты так легко отказалась от нас, — продолжил он, наконец поднимая на неё глаза — красные, блестящие, совершенно беззащитные. — Что я решил: может, для тебя это и не было чем-то настоящим. Может, я был просто очередным проектом. Очередным сложным делом, которое нужно было распутать.       — Настоящим? — её голос дрогнул, и слёзы, которые она сдерживала так долго, наконец потекли по щекам. — Драко, это было самое настоящее, что случалось со мной за долгое время.       Она шагнула к нему, сокращая расстояние до одного короткого шага.       — Но ты никогда не говорил об этом. Никогда не показывал. Ты прятался за своей маской, за своей холодностью, за своими чёртовыми стенами, а я… я устала гадать, что скрывается за ними. Я не экстрасенс, Драко. Я не умею читать мысли. Мне нужны были слова. Мне нужен был ты — настоящий, без брони.       Он сделал ещё шаг вперёд, и теперь они стояли так близко, что чувствовали дыхание друг друга. Тёплый воздух из камина касался их лиц, и где-то в глубине дома тихо тикали старинные часы.       — Я прятался, потому что боялся, — признался он тихо, и в его голосе не осталось ни капли прежней холодности. — Боялся, что ты увидишь настоящего меня и поймёшь, что я не стою твоих усилий. Что я всё испорчу, как всегда всё портил. Что ты посмотришь на меня и увидишь только Малфоя — Пожирателя смерти, труса, ничтожество.       — Глупый, — прошептала Гермиона, и в её голосе прозвучала нежность, смешанная с горечью. — Ты даже не представляешь, сколько во мне было страха.       Она коснулась его груди ладонью, чувствуя, как бешено колотится его сердце.       — Страха ошибиться. Страха сделать больно другим — Рону, Гарри, всем, кто верил в меня. Страха, что ты в конце концов окажешься не тем, за кого я тебя принимаю. Страха, что я брошу всё — карьеру, репутацию, друзей — и останусь ни с чем.       Драко медленно поднял руку — так медленно, словно боялся спугнуть её — и провёл тыльной стороной ладони по её щеке, стирая слёзы. Прикосновение было таким нежным, таким осторожным, что у Гермионы перехватило дыхание.       — Так скажи мне сейчас, — его голос звучал хрипло, почти умоляюще. — Я тот, за кого ты меня принимаешь? Стоит ли во мне что-то твоих усилий? Твоей веры? Твоей любви?       Гермиона посмотрела ему в глаза — в эти серые глаза, в которых сейчас читалась вся его душа, без масок, без притворства, без защиты. Она медленно подняла руку и коснулась его щеки, чувствуя лёгкую щетину под пальцами.       — Да, — сказала она твёрдо, и голос её не дрожал. — Ты стоишь всего этого. Ты стоишь каждого потерянного сна, каждой ссоры с друзьями, каждой сплетни в «Пророке». Потому что я вижу тебя — настоящего. И этот человек… этот человек заставляет меня чувствовать себя живой.       Она сделала глубокий вдох.       — И больше я никуда не уйду. Не без твоей просьбы. Не без твоего слова.       Драко закрыл глаза на мгновение, словно впитывая её прикосновение, впитывая каждое слово. Когда он открыл их снова, в них горело что-то новое — решимость, страсть, освобождение от всех барьеров, которые он строил годами.       — Тогда останься, — прошептал он, наклоняясь ближе. — Останься со мной. Не как друг, не как союзник в расследовании, не как кто-то, кто пришёл поговорить и уйти. А как та, без кого я не могу дышать. Как та, кто делает меня лучше. Как моя…       Он не договорил — слова стали не нужны.       Гермиона приподнялась на цыпочки, и их губы встретились в первом настоящем поцелуе — поцелуе, в котором смешались месяцы недопонимания, страхи, сомнения и, наконец, освобождение от всего этого.       Поцелуй был жадным, отчаянным, почти болезненным в своей интенсивности. Драко прижал её к себе так крепко, что она почувствовала каждую мышцу его тела, каждый удар его сердца — такое же учащённое, как и её собственное. Его руки скользнули по её спине, притягивая её ещё ближе, словно он боялся, что она исчезнет, растворится в воздухе.       Пальцы Гермионы запутались в его волосах, притягивая его ещё ближе — насколько это было возможно. Она приоткрыла губы, позволяя поцелую стать глубже, и Драко ответил с такой страстью, с таким голодом, что у неё подкосились колени.       Он подхватил её, не прерывая поцелуя, и она почувствовала, как он сделал несколько шагов вперёд. Краем сознания она осознала, что они переместились к ковру перед камином — мягкому, толстому, явно очень старому и очень дорогому.       Его руки двигались по её телу уверенно, но нежно, словно он изучал её заново. Осторожно расстегнул пуговицы её блузки — одну за другой — и каждое прикосновение к обнажённой коже посылало волны жара по всему телу. Гермиона вздрогнула, когда его губы оторвались от её рта и начали спускаться вдоль линии челюсти к шее, оставляя горячие, жадные поцелуи.       — Драко… — выдохнула она, запуская пальцы в его волосы и слегка оттягивая их, чтобы снова притянуть его к своим губам.       Он издал низкий, гортанный звук — почти рык — и подхватил её на руки. Гермиона инстинктивно обхватила его талию ногами, не прерывая поцелуя. Драко опустился на колени, осторожно укладывая её на ковёр.       Пламя в камине бросало танцующие отблески на их лица, подчёркивая каждую эмоцию, каждое движение. Тени плясали на стенах, и комната казалась то больше, то меньше — будто сам дом затаил дыхание, наблюдая за ними.       Драко на мгновение отстранился, опираясь на руки по обе стороны от её головы. Его глаза потемнели от желания — такого сильного, что у неё перехватило дыхание. Волосы растрепались, одна прядь упала на лоб. Губы припухли от поцелуев, грудь тяжело вздымалась.       — Ты уверена? — хрипло спросил он, и в этом вопросе было всё — и страх, и надежда, и какая-то почти болезненная уязвимость. — Потому что если ты сейчас скажешь «нет», я остановлюсь. Даже если это убьёт меня.       Гермиона медленно провела пальцами вдоль линии его скулы — от виска до подбородка — и посмотрела ему прямо в глаза.       — Да, — прошептала она твёрдо. — Полностью. Без сомнений. Без страха.       Он снова наклонился к ней, и их губы снова слились в поцелуе — более медленном, более глубоком, но не менее страстном. Руки Гермионы задрожали, когда она начала расстёгивать пуговицы на его рубашке — одну за другой, слишком медленно, как ей казалось. Драко помог ей, стянув рубашку через голову и отбросив её в сторону.       Она провела ладонями по его груди — по бледной коже, по едва заметным шрамам, по твёрдым мышцам. Драко тихо застонал, когда её пальцы коснулись его ключиц, и его собственные руки заскользили по её телу, исследуя каждый изгиб, каждую линию.       — Ты даже не представляешь, — прошептал он ей в губы, — как долго я этого ждал.       — Тогда перестань ждать, — ответила она, расстёгивая его ремень.       Воздух в комнате стал густым, насыщенным запахом их желания — дров из камина, пота, чего-то сладкого и первобытного. Каждый вздох, каждый стон, каждое прикосновение теперь принадлежали только им двоим. Библиотека, поместье, весь мир вокруг перестали существовать.       Были только они.       Два человека, наконец сбросившие все маски.       Два сердца, бьющихся в унисон.       И тишина, нарушаемая лишь треском дров в камине и их прерывистым дыханием.