Глава 19. Объявленная война

      Решение объявить о своих отношениях пришло к Гермионе и Драко неожиданно — но в то же время неизбежно, как утренний рассвет после самой долгой ночи.       Всё началось с очередной статьи в «Ежедневном пророке». Гермиона увидела её утром, когда пришла в свой кабинет в Министерстве. Газета лежала на столе — кто-то подсунул её намеренно, чтобы посмотреть на реакцию. На первой полосе красовалась их совместная фотография у фонтана в Лондоне во время их вечерней прогулки, сделанная скрытой колдокамерой. Они стояли слишком близко для простых друзей, и даже на размытом снимке было видно, как Драко смотрит на неё.       Заголовок кричал:

«Грейнджер и Малфой: тайный роман или политический союз?»

      Под статьёй — десятки домыслов, намёков и откровенных сплетен: будто Гермиона использует Драко для доступа к архивам Малфоев, будто Драко манипулирует ею ради влияния в Министерстве, будто весь их «роман» — это тщательно спланированная операция по восстановлению репутации древнего рода. Один «анонимный источник из близкого окружения» утверждал, что Гермиона на самом деле встречается с кем-то другим, а Малфой — просто прикрытие. Другой «эксперт» сравнивал их союз с «заключением мирного договора между кошкой и драконом».       Гермиона перечитала статью три раза. С каждым разом пальцы сжимали газету всё сильнее, пока края не начали мяться под напором дрожащих рук.       В тот же вечер она аппарировала в поместье Малфоев. Драко встретил её в своём кабинете — он уже держал в руках тот же номер «Пророка». Его лицо было бледнее обычного, а в серых глазах застыла холодная ярость, которую он едва сдерживал.       — Ты видел? — спросила Гермиона, хотя ответ был очевиден.       — Видел, — Драко отбросил газету на стол. — Они даже не пытаются быть объективными. «Тайный роман», «политический союз»… они выдумывают грязь на пустом месте, потому что правда слишком скучна для них.       Гермиона подошла к окну, встала рядом с ним. За единственным окном в этой комнате раскинулся парк — тёмный, загадочный, с вековыми деревьями, которые помнили ещё его прадеда.       — Они всё равно узнают, — сказала она тихо, глядя на отражение Драко в стекле. — И чем дольше мы молчим, тем больше грязи на нас выливают. Сегодня они пишут, что я использую тебя. Завтра напишут, что ты меня похитил и держишь под империусом.       — Послезавтра — что у нас тайный ребёнок от запретной любви, — добавил Драко с горькой усмешкой. — Я знаю эту прессу. Они не остановятся.       Она повернулась к нему, и в её глазах горел тот самый огонь, который Драко так любил и которого так боялся.       — Тогда не будем давать им повода для домыслов.       Драко нахмурился.       — Ты предлагаешь… выйти на публику?       — Да, — она шагнула к нему, взяла его руки в свои. — Но не так, как они хотят. Не как объект сплетен, который оправдывается и защищается. А по-нашему. Честно. Сказать прямо: да, мы вместе. Да, мы любим друг друга. И нам нечего скрывать.       Он помолчал, обдумывая её слова. Его большие пальцы машинально гладили тыльную сторону её ладоней — нервный жест, который она недавно заметила.       — Это будет война, — тихо произнёс он. — Мои старые знакомые отвернутся. Твои друзья могут не понять. Поттер, Уизлби… ты уверена, что они готовы к этому?       — Гарри придётся смириться, — ответила Гермиона, хотя внутри всё сжалось при мысли о его реакции. — Или нет. Рон и я после разрыва общаемся очень… натянуто. И моя личная жизнь никак не касается его уже давно. Но я не могу больше прятаться. Я не хочу просыпаться каждое утро и бояться, что очередная статья разрушит то, что мы строим.       — Пусть, — Гермиона подошла ближе и взяла его за руку. — Но если мы будем прятаться, они победят. А я больше не хочу жить в тени чужих мнений. Я хочу, чтобы нас видели такими, какие мы есть.       Драко долго смотрел на неё. В его глазах боролись страх, сомнение и что-то ещё — гордость, восхищение, любовь. Затем он медленно кивнул.       — Тогда сделаем это.       Он наклонился и поцеловал её — не страстно, а почти торжественно, будто скрепляя договор, от которого нет пути назад.       Зал для пресс-конференций Министерства магии был переполнен.       Журналисты «Ежедневного пророка», «Ведьмополитена», магических радиостанций и даже представители маггловских СМИ теснились у столов, настраивали колдокамеры, проверяли перья для мгновенной записи. В первом ряду сидела Рита Скитер — Гермиона заметила её сразу, и внутри всё похолодело. Рита улыбалась той самой хищной улыбкой, которая предвещала неприятности.       Воздух гудел от шёпота, вспышек заклинаний и нетерпеливого ожидания. Кто-то делал ставки, о чём будет заявление. Кто-то уже строчил заметку, не дожидаясь фактов.       Гермиона стояла за кулисами, нервно сжимая руку Драко. Её пальцы слегка дрожали, но она не отпускала его ладонь. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, а в голове кружился рой мыслей — что если они ошибаются? Что если это разрушит всё?       — Ты уверена? — тихо спросил он, наклоняясь к её уху. — Мы ещё можем всё отменить. Скажем, что нас не так поняли. Что мы просто друзья.       — Нет, — она подняла на него глаза, и в её взгляде была сталь. — Мы решили быть честными. До конца. Иначе мы никогда не будем свободны.       Он слегка сжал её руку в ответ, и этот жест придал ей сил. Простое, тёплое пожатие, которое говорило: «Я здесь. Я с тобой. Мы справимся».       — Тогда идём, — Драко расправил плечи, и в этом движении вдруг проявился тот самый Малфой — наследник древнего рода, человек, которого учили не показывать слабость с пелёнок. — Покончим уже с этим.       Они вышли на сцену под шквал вспышек и гул голосов. Свет колдокамер ослеплял, десятки лиц сливались в одно расплывчатое пятно. Гермиона глубоко вдохнула, стараясь унять бешеное сердцебиение. Драко встал рядом, чуть впереди, словно заслоняя её от всего мира — от этих взглядов, от этих камер, от этих ядовитых перьев, готовых в любую секунду исказить правду.       — Благодарю за присутствие, — его голос прозвучал твёрдо и уверенно. Он не пользовался сонорусом — его и так было слышно в мёртвой тишине, которая воцарилась в зале. — Сегодня мы с Гермионой Грейнджер хотим сделать официальное заявление.       В зале мгновенно наступила тишина — такая густая, что можно было услышать, как где-то на задних рядах скрипнуло кресло.       — Мы — пара, — продолжил Драко, и его голос ни разу не дрогнул. — И более того — мы любим друг друга.       На мгновение повисла оглушительная тишина. Казалось, сам воздух замер.       Затем зал взорвался.       — Мистер Малфой, как ваша семья относится к этому союзу? — выкрикнула женщина из «Пророка».       — Мисс Грейнджер, что скажут ваши друзья из «Золотой троицы»? — перебил её мужчина с маггловского канала.       — Это политический ход? — закричал кто-то с задних рядов.       — Вы осознаёте последствия? — Рита Скитер поднялась с места, и её голос перекрыл остальные.       Гермиона подняла руку, прося тишины. Жест был спокойным, почти царственным — и он сработал. Шум постепенно утих.       — Позвольте нам ответить, — её голос звучал ровно и твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Да, мы осознаём последствия. Да, возможно, это вызовет разногласия. Но мы не скрываемся и не прячемся. Мы просто хотим жить честно и открыто. И мы верим, что у каждого человека есть право любить того, кого он выбирает — независимо от происхождения, крови или прошлого.       Она сделала паузу и посмотрела прямо в объективы колдокамер.       — Я горжусь Драко. Я горжусь тем, кем он стал. И я не позволю ни одной газете, ни одному журналисту, ни одному анонимному «источнику» очернить то, что между нами.       Драко взял слово:       — Моя семья… — он помедлил, подбирая слова. — Не все её члены одобряют мой выбор. Но я больше не живу по их правилам. Я выбираю свой путь. И на этом пути со мной Гермиона.       Он повернулся к ней, и в его взгляде было столько нежности, что несколько журналистов в первом ряду ахнули.       — Она сделала меня лучше, — сказал он тихо, но так, что услышали все. — Она показала мне, что можно жить иначе — не в ненависти, не в страхе, а в любви. И за это я буду благодарен ей всю жизнь.       Реакция не заставила себя ждать.       Уже к вечеру того же дня родовые гербы Малфоев исчезли с гобеленов в домах некоторых старых семей. Астория Гринграсс, когда-то предназначенная в невесты Драко, публично заявила в интервью «Пророку»: «Мы не можем поддерживать союз, который бросает вызов традициям и оскорбляет память наших предков».       Гермиона читала это, сидя на диване в квартире, и чувствовала, как внутри поднимается волна горечи. Она знала этих людей. Она видела их на благотворительных вечерах, на официальных приёмах. Некоторые даже улыбались ей. Теперь они отвернулись.       Несколько старших сотрудников отдела магического правопорядка, с которыми Гермиона работала бок о бок последние два года, подали заявления об отставке «по личным обстоятельствам». Никто не сказал ей этого в лицо, но она знала — это из-за неё. Из-за её выбора.       В один из рабочих дней Грейнджер сидела в своём кабинете, сжимая в руках стопку заявлений, и чувствовала, как земля уходит из-под ног.       — Я не одобряю сплетен, — сказал Кингсли Бруствер, министр магии, когда лично позвонил ей вечером того же дня. Его голос был тёплым, но в нём чувствовалась усталость. — А вы — ценный сотрудник, Гермиона. Не дайте этим людям сломать вас.       Она поблагодарила его, камин в её кабинете погас, гриффиндорка долго сидела в тишине, глядя на стопку увольнительных писем.       Через несколько дней после пресс-конференции Гермиона разбирала почту в своём офисе, когда дверь резко распахнулась.       На пороге стояла Джинни — бледная, с широко раскрытыми глазами и растрёпанными рыжими волосами, будто она бежала сюда сломя голову.       — Ты… — Джинни запнулась, сглотнула. — Ты правда это сделала. Вы с Малфоем… вы правда вместе.       — Да, — Гермиона медленно встала из-за стола, чувствуя, как колотится сердце. — И я не жалею.       Джинни несколько секунд просто смотрела на неё, переваривая услышанное. В её глазах читался шок — настоящий, неподдельный шок. Но не гнев. Не отвращение. Именно шок.       — Я не знаю, что сказать, — наконец выдавила Джинни, проходя в кабинет и опускаясь на стул. — Я… Гермиона, это же Малфой. Тот самый Малфой. Мерлинова борода, Гермиона...       — Который изменился, я тебе говорила уже не раз, — тихо сказала Гермиона, садясь напротив. — Я знаю, это звучит невероятно. Я знаю, что у тебя миллион вопросов. Но поверь мне, Джинни — он не тот, кем был раньше.       Джинни провела рукой по лицу.       — Я видела, как он смотрел на тебя на том снимке в «Пророке», на всех снимках в целом, — сказала она задумчиво. — Я тогда ещё подумала… но решила, что мне показалось.       — Не показалось, — Гермиона осторожно улыбнулась.       Повисла пауза. Ведьма смотрела на подругу, и в её глазах постепенно таяло напряжение.       — Знаешь, — наконец произнесла Джин, — я, наверное, должна была бы устроить скандал. Должна была бы кричать, что ты сошла с ума, что он тебя не достоин, что ты разрушаешь свою жизнь.       — Но?       — Но… — Джинни вздохнула и покачала головой. — Я смотрела на тебя все эти последние месяцы. Ты была несчастна, Гермиона. Ты работала как одержимая, почти не ела, не спала. А теперь… сейчас ты светишься.       Она слегка улыбнулась.       — Я не могу быть против того, что делает тебя счастливой. Даже если это чёртов Малфой.       Гермиона почувствовала, как к горлу подступают слёзы.       — Спасибо, — прошептала она.       — Не благодари, — Джинни махнула рукой. — Но знаешь, что самое смешное? Рон был на грани, когда узнал. Кричал, что ты предала всё, во что мы верили, что Малфой — последний человек, кого можно любить.       Она усмехнулась — не зло, а скорее устало.       — Но это уже его проблемы, правда? Он не имеет права указывать тебе, кого любить. Никто не имеет.       Гермиона выдохнула — долго, глубоко, будто сбрасывая с плеч тяжёлый груз.       — Ты даже не представляешь, как много это для меня значит.       — Представляю, — Джинни встала и обняла её. — Просто… будь счастлива, ладно? Если уж ты пошла на всё это — будь чёртовски счастлива. Заслужила.       — Постараюсь, — улыбнулась Гермиона сквозь слёзы.       Тем же вечером Драко стоял у окна в поместье Малфоев, глядя на угасающий закат. Небо над парком полыхало оранжевым и пурпурным — последний всплеск цвета перед тем, как тьма окончательно опустится на землю.       За его спиной раздался тихий стук.       Он обернулся — на пороге стояла Нарцисса. В платье цвета слоновой кости, с безупречной укладкой и идеальной осанкой. Но в глазах — в этих глазах, которые всегда умели скрывать всё, — читалась усталость. Глубокая, вековая усталость женщины, которая слишком долго жила не своей жизнью.       — Мама, — он невольно напрягся.       — Драко, — она вошла в комнату, и каждое её движение было исполнено той грации, которую невозможно подделать. — Я в очередной раз скажу это, но я не одобряю твой выбор.       Он открыл рот, чтобы ответить, но она подняла руку.       — Дай мне закончить.       Она подошла ближе, остановилась рядом с ним у окна. Их отражения смотрели на закат — два силуэта, мужской и женский, похожие и такие разные.       — Я не одобряю твой выбор, — повторила она мягче. — Но я люблю тебя. И я вижу, как ты изменился. Я не видела тебя таким с детства — счастливым, живым, настоящим.       Она повернулась к нему, и Драко увидел на её глазах слёзы — те самые, которые она никогда не позволяла себе показывать.       — Твой отец… — она запнулась. — Твой отец был бы в ярости. Но он выбрал свою дорогу. И эта дорога привела его в могилу раньше времени.       Она взяла его за руку.       — Я не хочу потерять и тебя, Драко. Поэтому… я постараюсь понять. Ради тебя. Ради того, чтобы ты оставался собой — настоящим.       Драко замер, не веря своим ушам.       — Спасибо, — хрипло произнёс он и сделал шаг вперёд, чтобы обнять её.       Нарцисса не сопротивлялась. Она прижалась к нему — впервые за много лет — и тихо сказала:       — Береги её. И себя. Это всё, о чём я прошу.       Вернувшись в свою комнату, Драко увидел на столе письмо. Он узнал почерк сразу. От Блейза:

«Драко. Молодец. Ждали этого последние недели. Серьёзно, вы оба были невыносимы. Теперь ждём в гости — познакомимся с Грейнджер нормально. Особенно Пенси.

Блейз»

      Драко усмехнулся, читая короткие строчки. Никаких длинных объяснений. Никаких «ну ты и влип». Они знали. Они всегда были в курсе. И они остались.       Он убрал письмо в ящик стола — туда, где хранил самое дорогое.       Ночью они сидели на диване в квартире Гермионы.       Было поздно — за окном давно погасли огни соседних домов, только редкие фонари мерцали в темноте. На столе остывал чай, который никто не пил. В комнате горел только торшер в углу, бросая мягкий золотистый свет на их лица.       Гермиона прижималась к Драко, чувствуя тепло его тела через тонкую ткань рубашки. Её голова лежала у него на плече, пальцы лениво перебирали пуговицы.       — Они бойкотируют нас, — тихо сказал Драко, глядя в потолок. — Многие отвернулись.       — Зато не все, — возразила Гермиона, поднимая голову. — Пенси и Блейз, они же…       Драко улыбнулся.       — Они написали. Сказали, что догадывались. И что мы оба были невыносимы.       — Остроумно, — усмехнулась Гермиона. — Кстати, Джинни сегодня была у меня в кабинете.       — И? — в голосе Драко прозвучала осторожность.       — Она в шоке, — призналась Гермиона. — Но она не против. Сказала, что все заслуживают любви. Даже с тобой.       — Щедро с её стороны, — сухо заметил Драко, но в его глазах заплясали искорки.       Она положила голову обратно ему на плечо.       — А Гарри? — спросил Драко.       — Гарри оставил мне горячий шоколад, — Гермиона улыбнулась. — Это наш знак. Он не ушёл. Он просто… не знает, что сказать.       — А твоя мать? — спросила она, зная, что этот разговор неизбежен.       Драко помолчал.       — Сказала, что постарается понять, — ответил он. — Сказала, что видит, как я изменился. И что не хочет меня терять.       — Это… больше, чем я ожидала, — тихо сказала Гермиона.       — Я тоже, — признался Драко. — Война меняет всех.       Они помолчали, слушая тишину и дыхание друг друга. Где-то далеко за стенами квартиры мир продолжал бурлить, осуждать, обсуждать. Но здесь, в этой комнате, были только они — двое, решившие, что их любовь сильнее любых предрассудков.       Драко наклонился и поцеловал её — сначала мягко, почти невесомо, затем глубже, настойчивее. Его руки скользнули вдоль её спины, притягивая ближе. Гермиона ответила на поцелуй, запуская пальцы в его волосы.       Напряжение дня — бесконечные интервью, колкие взгляды коллег, холодные письма от бывших знакомых, увольнения в отделе — всё это таяло под его губами, растворялось в тепле его рук. Он был здесь. Он был настоящим. И пока он рядом — всё остальное можно пережить.       Их движения были одновременно порывистыми и нежными — страсть переплеталась с глубокой привязанностью, отчаяние дня сменялось освобождением в объятиях друг друга.       Драко на мгновение отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза.       — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я буду повторять это, пока тебе не надоест, Грейнджер.       Она улыбнулась, притянула его к себе и поцеловала — медленно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь и благодарность.       Позже, когда дыхание выровнялось, а сердца перестали бешено колотиться, Гермиона провела пальцами вдоль линии его скулы, нежно очерчивая контуры лица.       — Как давно ты стал ко мне что-то чувствовать? — тихо спросила она. — По-настоящему.       Драко помолчал, глядя в потолок.       — Ещё в школе, — признался он. — Глупо, да? Я пытался привлечь твоё внимание самым идиотским способом — унижая тебя. Потому что ты была такой… яркой. Такой умной. Такой настоящей. А я… я был всего лишь сыном своего отца, заложником его идей.       Гермиона осторожно коснулась его щеки.       — Я ненавидел себя за это, — продолжил Драко. — Каждый раз, когда я отпускал какую-то колкость в твой адрес, внутри всё сжималось. Я видел, как загорались твои глаза — не от восхищения мной, а от гнева, от обиды. И мне хотелось одновременно и провалиться сквозь землю, и сделать что-то, чтобы ты наконец посмотрела на меня по-другому.       — Но теперь всё по-другому, — тихо сказала она. — Ты больше не тот мальчик. И я больше не та девочка.       — Да, — он накрыл её руку своей. — Теперь я вижу тебя настоящую. Не «лучшую ученицу», не «подружку Поттера». А Гермиону. Умную, страстную, упрямую, невероятно смелую. И самую прекрасную женщину, которую я когда-либо встречал.       Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что Драко почувствовал, как внутри что-то тает. Он приподнялся, наклонился к ней и поцеловал — медленно, бережно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог выразить словами раньше.       — Останься со мной, — прошептала она, когда поцелуй прервался. — Не только на эту ночь.       — Я буду рядом, — повторил Драко, глядя ей в глаза. — Клянусь.       Они снова поцеловались — нежно, глубоко, с новой уверенностью. Гермиона запустила пальцы в его волосы, притягивая ещё ближе. Она чувствовала под ладонями его затылок, лёгкую колкость коротко стриженных волос у шеи и тепло его дыхания на своих губах.       Его руки скользнули по её спине ниже, к пояснице, притягивая её бёдра к себе. Она ощутила, как напряглись мышцы его живота под её ладонью, как участилось его дыхание — и это отозвалось где-то глубоко внутри неё горячей, тянущей волной.       Их движения стали плавными, размеренными — не порывистая страсть, а глубокое, осознанное соединение двух людей, которые наконец-то нашли друг друга. Она чувствовала, как его пальцы вжимаются в её кожу на талии, оставляя невидимые следы, как его губы на мгновение замирают у её ключицы, будто он вдыхает её запах, запоминая его навсегда.       Внутри неё росло тепло — медленно, неумолимо, захватывая каждую клеточку тела. Она выгнулась навстречу, и её пальцы сами собой вцепились в его плечи, а где-то в горле родился тихий, почти неслышный стон.       Драко ускорил ритм, и она почувствовала, как по его спине пробежала дрожь — мелкая, судорожная, которую он не мог контролировать. Его лицо было совсем близко: глаза прикрыты, губы приоткрыты, на лбу выступила испарина. Он выглядел уязвимым — потерявшим контроль, отдавшимся моменту без остатка.       Когда волна наслаждения накрыла их одновременно, мир вокруг Гермионы на мгновение исчез — только искры под веками, только его имя, слетевшее с губ полушепотом-полустоном, только чувство, что тело растворяется в его теле, становится его частью. Она вцепилась пальцами в его плечи, чувствуя, как под её ногтями напрягается кожа, а Драко уткнулся лбом в её плечо, тяжело дыша, и его дыхание было горячим и прерывистым.       Они замерли, переплетённые руками и ногами. Его сердце билось где-то рядом — бешено, гулко, как у загнанного зверя. Постепенно дыхание выравнивалось, удары становились ровнее. Гермиона чувствовала, как по её спине медленно скользят его пальцы — уже не сжимая, а просто гладя, успокаивая. Тёплая тяжесть его тела прижимала её к постели, и это было правильно. Это было домом.       Гермиона первой нарушила тишину. Она приподнялась, поцеловала его в кончик носа — влажный от пота, — и тихо спросила:       — И что дальше, что ждёт нас?       Драко улыбнулся, притянул её ближе, укрыл их обоих пледом.       — А дальше мы будем бороться. Вместе. За нас. За наше будущее. И пусть весь мир говорит что угодно — я больше никогда не отпущу тебя.       Она кивнула, устроилась у него на груди, слушая мерное биение его сердца. Где-то далеко за стенами квартиры продолжали шептаться, осуждать, строить догадки. Но здесь, в этой комнате, были только они — двое, наконец нашедшие друг друга.       За окном медленно занимался рассвет, окрашивая небо в нежные розовые тона. Новый день обещал быть непростым. Но впервые за долгое время Гермиона и Драко встречали его не в одиночестве — а рука об руку, готовые ко всему, что бы ни приготовила им судьба.