Часть 1

К этому нельзя подготовиться морально, как бы Гермиона ни старалась взять себя в руки. В голове крутится одно: она не хочет быть на свадьбе Люциуса и Джейн, и сообщила об этом матери, но та снова и снова повторяла: «Мне важно, чтобы ты была рядом. Это мой день, и я хочу разделить его с тобой». И что ей остаётся? Отказать? Видеть, как гаснет мамина улыбка, как в её глазах появляется боль? Гермиона сдаётся не из слабости, а потому что любит мать больше, чем ненавидит Люциуса Малфоя. Она стоит перед зеркалом, разглядывая своё отражение, и чувствует, как внутри закипает ярость. Её чёрное элегантное платье идеально подходит для свадьбы, но кажется ей сейчас тюремной робой. Ей хочется… Выпить яд. Исчезнуть. Раствориться в воздухе. Или что ещё соблазнительнее… Запустить «Аваду» в Люциуса и его мерзкого сыночка. Гнев бурлит в ней, обжигает горло, стучит в висках. Она сжимает кулаки, ногти впиваются в ладони: только так удаётся удержать себя в руках. В этот момент в комнату с тихим стуком входит Джейн. Она окидывает дочь внимательным взглядом, и на лице расцветает тёплая, чуть дрожащая улыбка: — Ты выглядишь потрясающе. Гермиона резко поворачивается к ней. В её голосе лёд и горечь: — Это худший день в моей жизни, мама. Джейн не отступает. Подходит ближе, берёт её за руки, смотрит прямо в глаза: — Гермиона… Пожалуйста, потерпи один день. Ради меня. Тишина. Только стук сердца: громкий, будто молот. Гермиона смотрит на мать и видит в её взгляде то, чего не может отвергнуть: любовь, надежду, хрупкую радость. Она медленно выдыхает и опускает плечи. — Я постараюсь, — шепчет она, и это звучит как капитуляция. Как обещание, которое ей будет невыносимо трудно выполнить…

***

Малфой‑мэнор, некогда оккупированный самим Тёмным Лордом, сегодня выглядит совершенно иначе. Помпезный, утопающий в праздничных украшениях и цветах, он кажется сказочным замком, словно и не знал ужасов войны, словно стены его никогда не хранили криков и боли… Гермиона переступает порог, и прошлое набрасывается на неё, как хищник из засады. Она невольно задерживает дыхание, но образы уже здесь: рваные тени на мраморных плитах, запах гари, ледяной голос Беллатрисы… Перед глазами встаёт картина её последнего визита: она на холодном полу гостиной, а собственный крик пронзительный, отчаянный отражается от стен, множится, превращается в бесконечный эхо‑ад. «Чёртовы Пожиратели…» — мысленно цедит она, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Она заставляет себя сделать шаг вперёд, потом ещё один. Взгляд мечется по залу: изысканные гирлянды, цветочные композиции, сверкающая посуда на столах. Всё это кажется ей насмешкой, как будто кто‑то взял и стёр прошлое, заменив его яркой обёрткой. Гермиона оглядывается, ищет точку опоры, но всё вокруг плывёт. В этот момент мимо проходит официант с подносом. Она резко выхватывает бокал, не глядя на него, и делает несколько жадных глотков шампанского. Алкоголь обжигает горло, но не приносит облегчения. «Просто переживи этот день» «Просто переживи», — повторяет она про себя, как заклинание. Но тело не слушается. Её буквально колотит, но не от холода, нет. Сегодня стоит удивительно тёплая, солнечная погода: лучи пробиваются сквозь высокие окна, играют на полированных поверхностях, делают мир вокруг ещё более нереальным. Грейнджер глубоко вдыхает, пытается сосредоточиться на настоящем: на тепле солнца, на аромате цветов. Но каждый шорох, каждый отблеск света возвращает её туда: в ту гостиную, где она кричала, а стены молчаливо впитывали её боль. Она слышит позади себя ледяной голос и крепче сжимает бокал в руке. — Что, Грейнджер, предаёшься воспоминаниям? Гермиона стискивает зубы, медленно оборачивается. Несмотря на каблуки, ей всё равно приходится чуть поднять голову, чтобы посмотреть Малфою-младшему в глаза: серые, холодные, насмешливые. За те пару месяцев, что она не видела Драко после выпуска из Хогвартса он будто стал шире в плечах, немного возмужал. «Ублюдок», — мысленно цедит она, но внешне сохраняет спокойствие. Делает вид, что его слова не задели. — Осторожнее со словами, Малфой. Иначе в твоём бокале может легко оказаться яд, от которого ты подохнешь на глазах у всех гостей. Драко усмехается и прищуривает глаза. — Ты отрастила зубки? Пытки моей тётки пошли тебе на пользу, — произносит он, и его взгляд непроизвольно скользит к шраму на её руке: к тому самому слову «грязнокровка», что навсегда осталось на коже, словно клеймо. Гермиона следит за его взглядом, но даже не пытается убрать руку. Она не покажет ему ни боли, ни слабости. Только холод. Только сталь. Девушка медленно приподнимает подбородок, взгляд её ледяной, расчётливый. Она делает крохотный шаг вперёд, словно проверяя, насколько близко может подойти, не потеряв самообладания. — О, Малфой, — произносит она с язвительной мягкостью, — Ты всё ещё веришь, что твои слова могут меня задеть? После всего, что было? Её пальцы крепче сжимают бокал, но голос не дрожит: — Если ты думаешь, что пара колких фраз заставит меня съёжиться, то ты сильно разочаруешься. Я больше не та девочка, которую можно унизить одним взглядом. Она чуть наклоняет голову, имитируя заинтересованность, но в глазах нет ни тени тепла: — Кстати, о пытках. Они действительно пошли мне на пользу. Научили различать слабость. И знаешь что? Сейчас я вижу её в тебе. Пауза. Гермиона выдерживает его взгляд, не отводя глаз: — Ты пытаешься казаться равнодушным, но я вижу, как тебя бесит, что я стою здесь, и не собираюсь падать в обморок от твоего присутствия. Ты хотел бы, чтобы я боялась тебя? Этого не будет. Малфой хмыкает, медленно проводит кончиком пальца по краю своего бокала, не отрывая взгляда от Гермионы, которая уже уходит от него в противоположную сторону. В его глазах плещется ледяная игра, будто он уже просчитал её следующий ход. Блейз незаметно приближается к Малфою, скользя взглядом по толпе гостей, пока не останавливается на фигуре Гермионы. Его брови удивлённо приподнимаются. — Салазар! Это Грейнджер? Я не сразу узнал её, — произносит он, слегка наклоняя голову, оценивая её фигуру. — Выглядит… иначе. — Она теперь остра на язык, — фыркает Драко, не скрывая раздражения. Его пальцы непроизвольно сжимаются вокруг бокала. — Но я знаю, как заткнуть её. — И как же? — усмехается Блейз, приподнимая бокал в немом салюте. В его глазах пляшут озорные огоньки. — Просто напомню ей, кто она, и что со мной лучше так не разговаривать, — бросает Драко, и в его голосе звучит неприкрытая угроза, отточенная годами привычки повелевать. Блейз задумчиво проводит рукой по подбородку, снова бросая взгляд на Гермиону. — Но ты должен признать, что она… горячая, — тянет он с ленивой улыбкой, снова скользя взглядом по фигуре гриффиндорки. Драко резко поворачивается к другу, брови сходятся на переносице. — Что? — его голос звучит удивлённо, почти резко. — Ты перегрелся на солнце или выпил лишнего? В глазах Драко мелькает нечто похожее на раздражение, но Блейз лишь ухмыляется, не отводя взгляда. — Я просто говорю, что она изменилась. И не в худшую сторону, — продолжает он, явно наслаждаясь реакцией друга. — Ты не мог этого не заметить. Драко молчит, его взгляд невольно возвращается к Гермионе, но тут же он резко отворачивается, будто поймав себя на чём‑то недопустимом. — Не неси чушь, — отрезает он, делая глоток из бокала. — Она всё та же заносчивая сука, только теперь с острым языком. И знаешь… Тощие девки с маленькими сиськами меня никогда не привлекали. Блейз лишь пожимает плечами, его улыбка становится ещё шире. — Как скажешь, друг. Но если ты не видишь, то это не значит, что этого нет. Малфой отмахивается от друга, решив, что тот явно не в себе. Сама идея разглядывать гриффиндорскую выскочку мгновенно распаляет в нём злость — он стискивает зубы, стараясь отогнать назойливые мысли. Но сосредоточиться помогает начавшаяся церемония: звуки музыки и голоса собравшихся отвлекают его от раздражения, переключая внимание на происходящее. Люциус появляется первым в строгом серебристо‑сером костюме. Его осанка безупречна, взгляд спокоен и сосредоточен. Он занимает место у алтаря, ожидая невесту. Под звуки тихой органной музыки в зал входит Джейн. Она в длинном белом платье с кружевными рукавами; её кудрявые волосы убраны в элегантную причёску, украшенную жемчужной диадемой. В руках она держит скромный букет из белых роз. Она подходит к Люциусу, который не может сдержать улыбки, и они встают лицом друг к другу перед представителем министерства магии, который проводит церемонию. — Люциус Малфой, — произносит он, — Берёшь ли ты Джейн Грейнджер в жёны, клянешься ли хранить ей верность, поддерживать её в свете и во тьме, в достатке и в испытаниях, пока смерть не разлучит вас? — Беру, — твёрдо отвечает Люциус. — Джейн Грейнджер, — обращается маг к невесте, — Берёшь ли ты Люциуса Малфоя в мужья, клянешься ли быть ему опорой, делить с ним судьбу, принимать его таким, каков он есть, пока смерть не разлучит вас? — Беру, — тихо, но уверенно отвечает Джейн. Маг поднимает палочку: — Да скрепит ваша клятва магический союз. Пусть ваши жизни переплетутся, как нити чар, и сила вашего союза будет защитой и опорой. Он произносит древнее связующее заклинание. Между руками Люциуса и Джейн вспыхивает тонкая золотая нить, обвивает их запястья и впитывается в кожу, оставляя едва заметные узоры, как знак скреплённого магического брака. Они обмениваются кольцами и одаривают друг друга тёплыми улыбками. — Объявляю вас мужем и женой, — провозглашает маг. — Можете поцеловать невесту. Люциус слегка наклоняется и целует Джейн в губы достаточно сдержанно и целомудренно. Гости встают, раздаются сдержанные аплодисменты и поздравления. Но Гермиона воздерживается от всеобщего ликования. Она отступает в сторону, чуть глубже в тень колонны, и делает очередной глоток шампанского. Взгляд её отстранён, на губах нет ни тени улыбки. Она не хлопает в ладоши, не тянется поздравить, не изображает радость. Краем глаза она ловит прищуренный взгляд Драко. Он стоит чуть поодаль, вполоборота к происходящему, и тоже не участвует в общем воодушевлении. Он, как и она, решает не быть свидетелем лобызаний их родителей: не хочет лицезреть этот показной жест «семейного счастья», не хочет делать вид, что происходящее вызывает у него хоть каплю восторга. Их взгляды на мгновение встречаются — в его глазах читается то же раздражение, что и у неё внутри: смесь презрения к лицемерию и усталости от необходимости притворяться. После церемонии Драко движется к столу с плохо скрываемым раздражением. Каждый шаг отдаётся глухим стуком в висках от нарастающего недовольства. Он прекрасно знает, что его табличка с именем находится в опасной близости от таблички Грейнджер. «И кто, дракл их дери, придумал эту рассадку?» — мысленно негодует он, ощущая, как внутри закипает привычная волна неприязни. Он замедляет шаг, на секунду задерживается у стола, словно надеясь, что ситуация волшебным образом изменится. Но нет. Их таблички по‑прежнему рядом, а Грейнджер уже сидит, невозмутимо обводя взглядом гостей. Она — воплощение спокойствия, будто вовсе не замечает его присутствия. Сжав челюсть, Малфой всё же опускается на стул. Движения резкие, почти механические. Он намеренно не смотрит в её сторону, но периферийным зрением ловит каждый жест: как она поправляет салфетку, как слегка наклоняет голову, прислушиваясь к разговору соседей. «Я не обязан сидеть и страдать весь вечер в компании этой заносчивой суки», — твердит он себе, но уже понимает: избежать соседства не удастся. Он поджимает губы, машинально проводит рукой по скатерти, разглаживая несуществующую складку. В груди появляется тяжёлый комок раздражения, смешанного с чем‑то неуловимым, что он отказывается называть. Гермиона, будто почувствовав его взгляд, на мгновение поворачивает голову. Их глаза встречаются всего на секунду, но этого хватает, чтобы в воздухе проскочила искра невысказанной войны. Малфой первым отводит взгляд, делая вид, что его куда больше интересует содержимое собственной тарелки. Но даже так он чувствует: вечер обещает быть долгим. Гермиона ловит взгляд Рона через стол, и невольно выдыхает с облегчением. В этом море натянутых улыбок и фальшивого блеска он кажется единственным островком настоящего. Уизли приближается, улыбается ей той самой открытой, чуть неуклюжей улыбкой, от которой у неё всегда теплеет на душе. Он наклоняется и целует её в губы коротко, но с такой искренней нежностью, что на секунду весь окружающий хаос отступает. «Благо его место рядом со мной», — мысленно отмечает Гермиона, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает плечи. Она почти забывает, что слева от неё сидит Малфой до тех пор, пока не слышит его едкий комментарий: — Я думал, что вечер уже не может стать хуже. Гермиона поворачивает голову, встречает его холодный взгляд и не может удержаться от колкой реплики: — Я тоже. Но пришла твоя подружка, — кивает она за спину Драко, где как раз появляется Астория. Та, не замечая напряжённой паузы, сразу берёт инициативу в свои руки: — Малыш, я думала, ты встретишь меня, — с ходу заявляет она, наклоняется и оставляет поцелуй на его щеке: лёгкий, но демонстративный. Малфой едва заметно морщится, и на её претензию не отвечает. Астория наконец замечает Рона и Гермиону, и её улыбка меркнет. Едва опустившись на стул, Гринграсс бросает взгляд на Гермиону и нарочно громко произносит: — Поверить не могу, что сижу за одним столом с этими… Она морщит свой аккуратный нос, словно уловила неприятный запах. Гермиона ловит её взгляд и не может сдержать усмешки. — Поверь, я испытываю те же чувства, — отвечает она ровным тоном, в котором сквозит сталь. Астория приподнимает бровь и на её губах появляется холодная улыбка. — Да что ты? Мне кажется, ты должна быть благодарна, что отец Драко вообще обратил внимание на твою мать. Это подарок судьбы – сидеть здесь, среди аристократов. Наслаждайся, Грейнджер, ведь наверняка весь ваш дом меньше, чем эта гостиная. В воздухе повисает ледяная тишина, нарушаемая лишь разговорами гостей и звоном бокалов. Грейнджер медленно оставляет бокал на поверхность стола. Звук кажется неестественно громким. Гермиона не повышает голоса. Она даже улыбается — той особенной улыбкой, от которой становится холодно. — Слушай сюда, Гринграсс, — голос её звучит тихо, но этот шёпот режет больнее любого крика. — Твои «аристократы» — просто стайка лживых, трусливых ублюдков. Знаешь, что их объединяет? Пустые черепа и тугие кошельки. Они продали бы собственную мать за галеон и предали бы друг друга за место за столом на званом ужине. В них нет ни чести, ни ума, ни капли порядочности. Только деньги, чванство и вековая гниль, которую не скрыть ни дорогими шмотками, ни роскошными бриллиантами. Драко приподнимает брови вверх, пока Астория не находит что ответить, явно шокированная. — И да, мой дом меньше, но в нём хотя бы не приходится терпеть тех, кто путает аристократизм с отсутствием мозгов. И лучше тебе помалкивать, Гринграсс, потому что ты всего лишь пустышка в дорогом платье, которая пытается самоутвердиться за чужой счёт. Гермиона выдерживает паузу, окатывает её ледяным презрением и добавляет с леденящей улыбкой: — Тебе повезло, что я ещё сдерживаюсь. При иных обстоятельствах я была бы не столь вежлива. Малфой лишь хмыкает, но вмешиваться не спешит. В его глазах появляется едва заметный интерес, словно он смотрит спектакль, где роли расписаны без его участия. Девушки, впрочем, тоже не продолжают спор: напряжение повисает в воздухе, но ни одна из них не делает следующего хода. Астория, чуть подавшись вперёд, наклоняется к его уху и шепчет едва слышно, но с отчётливой ноткой язвительного сочувствия: — Немыслимо просто! Не представляю, каково тебе осознавать, что теперь она станет членом вашей семьи. Драко даже не поворачивает головы, но в уголках его губ мелькает холодная усмешка. Без тени сомнения он отвечает: — Она и не станет. Его голос звучит спокойно, почти безразлично, но в интонации чувствуется стальная уверенность. Он наконец поворачивает голову к Астории, смотря на неё прямым, немигающим взглядом. — Мой отец женился на её матери, — продолжает он, выделяя каждое слово, — Но не более. После этой церемонии её ноги в этом доме не будет. Я позабочусь об этом. Астория в ответ на его слова удовлетворённо улыбается. Малфой откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди. Его поза по‑прежнему расслаблена, но в глазах непреклонность. Он не добавляет больше ни слова, давая девушке понять, что тема закрыта. Вокруг продолжают звучать смех и разговоры гостей, музыка льётся мягко и ненавязчиво, но за их столиком на миг воцаряется ледяное затишье, как после удара молнии, когда все ждут, грянет ли следующий раскат. Люциус поднимает бокал, лёгким стуком столового ножа о хрустальный край привлекает внимание гостей. В зале постепенно стихает гул разговоров: все оборачиваются к хозяину поместья. — Прежде чем мы продолжим праздник, — произносит Люциус с холодной элегантностью, — Я хотел бы дать слово моему сыну. Драко, прошу. Драко закатывает глаза. Внутри закручивается клубок нервозности: этот жест выглядит откровенной издевкой. Отец прекрасно знает, что он не готовил никакой речи, не хотел быть в центре внимания, не собирался произносить тосты в честь… всего этого. Но отказаться при полном зале гостей немыслимо. Это будет воспринято как неуважение, как открытый вызов. А сегодня, когда каждое слово и жест взвешиваются, как золото, он не может позволить себе такую оплошность. Он медленно поднимается со стула. Спиной ощущает десятки взглядов: любопытных, оценивающих, выжидающих. Кто‑то улыбается, кто‑то склоняет голову, будто заранее готовясь к осуждению. Драко выравнивает плечи, делает глубокий, почти незаметный вдох. Голос звучит ровно, без дрожи, но в нём нет ни капли тепла: — Я… поздравляю вас, — он делает паузу, подбирая слова, которые не прозвучат как оскорбление, но и не превратятся в фальшивую оду. — Этот союз… неожиданность для многих. Но, видимо, именно так и выглядит новая эпоха. В зале появляются осторожные улыбки. Кто‑то кивает, будто пытаясь расшифровать подтекст. Кто‑то едва сдерживает усмешку. Драко продолжает, тщательно взвешивая каждое слово: — Семья — это выбор. И если мой отец сделал свой выбор, я… — он на секунду замолкает, взгляд скользит по лицам, — Принимаю его. Пусть этот союз станет началом чего‑то нового для всех нас. Он опускает глаза, затем поднимает бокал: — За новобрачных! Зал оживает, раздаются аплодисменты, кто‑то подхватывает тост, кто‑то перешёптывается, пытаясь разгадать истинный смысл его слов. Драко садится, чувствуя, как напряжение медленно отпускает плечи. Он не одобрил, но и не отверг. Этого, кажется, достаточно. Хотя бы на сегодня. Гермиона, до этого молча наблюдавшая за речью Драко, хмыкает и резко встаёт: без приглашения, вопреки негласным правилам этики. Её движение привлекает внимание: разговоры смолкают, гости поворачиваются к ней. — Выбор, говоришь? — её голос звучит чётко, без тени дрожи. — Ну, конечно, выбор в пользу своего имиджа. Неплохой ход, мистер Малфой. А главное грамотный. Я лишь надеюсь, что моя мать не пострадает от этих ваших политических игр. Зал замирает, но Гермиона отчётливо слышит шёпот за спинами. Джейн бледнеет и прикрывает лицо рукой, словно пытаясь спрятаться от всеобщего внимания. В её глазах стыд, боль и безмолвная просьба: «Гермиона, пожалуйста, не надо…» Но Гермиона не отступает. Она обводит взглядом присутствующих, на губах появляется холодная усмешка. — Не кисните, — добавляет она, чуть повышая голос. — Праздник всё‑таки. И шампанское здесь довольно сносное. Она поднимает бокал, делает неторопливый глоток, будто только что не бросила вызов всему залу. Её поза расслабленная, почти небрежная, словно она и вовсе не заметила, какую бурю вызвала. Когда она садится на место, Драко поворачивается к ней и произносит: — Не могла держать язык за зубами? Гермиона поворачивается к нему, её карие глаза сверкают вызовом. — А почему я должна молчать? — отвечает она тихо, но с той же язвительной интонацией. — Я имела право сказать тост так же, как и ты. Она отворачивается, снова устремляя взгляд в зал, где гости медленно возвращаются к разговорам, но теперь с оглядкой на неё, с полушёпотом, с осторожными кивками. Атмосфера праздника трещит по швам, но Гермиона сидит прямо, держа бокал так, будто это её личный щит. Через несколько часов напряжение, вызванное репликами Гермионы, словно растворяется в гуле разговоров и звоне бокалов. Гости либо действительно забывают о её словах, либо умело делают вид, что ничего не произошло. Праздник течёт своим чередом: официанты в унисон с домовиками снуют между столами, разнося напитки и закуски, воздух наполнен ароматами изысканных блюд и приглушённым смехом. Драко старается не обращать внимания на Гермиону. Или, точнее, делает вид, что она для него не существует. Но вопреки воле он то и дело улавливает тонкий, настойчивый аромат её духов. Нечто цветочное, с лёгкой горчинкой, и каждый раз это словно царапает сознание. А ещё случайные прикосновения. Когда она тянется за закуской, её рука на миг задевает его рукав, и по коже пробегает едва уловимый ток. Он стискивает челюсть, пытаясь сосредоточиться на разговоре с Асторией, но взгляд невольно скользит в её сторону. Он поворачивает голову, и тут же ловит себя на том, что разглядывает её ноги. Платье Гермионы короче, чем у остальных гостей. Дерзко, вызывающе коротко. Оно словно продолжает ту линию поведения, которую она выбрала: не молчать, не подстраиваться, не прятаться. — Обязательно было наряжаться так откровенно? — не выдерживает Драко. Его голос звучит тише, чем он планировал, но достаточно отчётливо. — Или это твой способ привлечь внимание? Гермиона медленно поднимает брови, в её взгляде видна ледяная насмешка. — Извини? В этот момент в разговор вклинивается Астория. Её голос звенит, как разбитое стекло: — Да, Грейнджер, твой наряд — это абсолютная безвкусица. Она бросает едкий взгляд на платье Гермионы, на её обнажённые колени, на тонкие лямки, едва удерживающие ткань. Гермиона неторопливо поворачивается к ней, на губах играет лёгкая, почти ласковая улыбка, но в глазах сталь. — Да? Именно поэтому твой парень пялится на меня весь вечер? За столом повисает тишина. Астория замирает, её лицо на миг теряет привычную маску высокомерия. Драко хмурится, не ожидая такой дерзости. — У тебя раздутое самомнение, Грейнджер, — произносит он с нарочитой ленью, но в голосе сквозит раздражение. Гермиона поворачивается к нему, её глаза сверкают. — Будем считать, что я не видела, как ты разглядывал меня, — едко отвечает она, подчёркивая каждое слово. Лицо Драко на миг искажается: он чувствует, как подступает злость, смешанная с досадой. Он должен вернуть контроль. — На что ещё ты рассчитывала, когда наряжалась как шлюха? — бросает он грубо, намеренно переходя черту. — Эй! — внезапно вмешивается Рон. Он резко выпрямляется, его кулаки сжимаются. — Что ты сказал? Драко усмехается, будто наслаждаясь эффектом. — Проблемы не только со зрением, но и со слухом, Уизел? — его голос звучит издевательски. — Или ты правда не видишь, как вырядилась твоя девушка? Рон вскакивает со стула, который с грохотом падает на пол. Несколько гостей оборачиваются, разговоры стихают. — Пойдём выйдем, — цедит Рон сквозь зубы, глядя на Драко в упор. — Рон, перестань, — спокойно, но твёрдо говорит Гермиона. — Он этого и добивается. Драко медленно поднимается со своего места, игнорируя Асторию, которая шепчет ему: «Не ведись на провокации». Его губы растягиваются в холодной улыбке. — А пойдём, Уизли, — говорит он, делая шаг вперёд. В зале повисает напряжённая тишина. Гости замирают, переглядываются, кто‑то тянется за бокалом, чтобы скрыть неловкость. Астория бледнеет, её пальцы вцепляются в край стола. Гермиона встаёт, её лицо маска спокойствия, но внутри всё кипит. Она делает шаг к Рону, но тот качает головой: — Я разберусь. Оставайся тут. — Не надо, Рон, — повторяет она, но он уже идёт к выходу, Драко следует за ним, его походка расслаблена, но в глазах играет азарт. Астория поворачивается к Гермионе, в её взгляде смесь гнева и растерянности. — Так и знала, что присутствие невоспитанных особей приведёт к чему-то подобному, — шипит она. Гермиона медленно поворачивается к ней, её голос звучит тихо, но твёрдо: — Согласна с тобой, Гринграсс. Малфой мог бы научиться манерам, раз с пелёнок крутится возле аристократов. Хотя, возможно, проблема не в окружении, а в том, что некоторые врождённые качества не исправить даже тремя поколениями родословной. Астория бледнеет. Её рука на мгновение замирает, затем сжимается в кулак. Она делает шаг вперёд, но не находит слов для ответа — колкость Гермионы застала её врасплох. Драко и Рон выходят во двор. Вечерний воздух пронзает напряжённая тишина: лишь отдалённый гул праздника доносится из зала. Рон, не говоря ни слова, резко замахивается, но Драко ловко уходит от удара. Движение почти ленивое, но отточенное. Он усмехается, глядя на сбитого с толку противника. — Ты жалок, Уизли, — произносит он с холодной насмешкой. — Решил драться магловским способом? Ладно. Не дожидаясь ответной реакции, Драко резко бьёт кулаком в лицо Рона. Удар точен — Рон отшатывается, хватается за разбитый нос. Из‑под пальцев проступает кровь. Несколько гостей, не выдержав любопытства, выходят на улицу. Кто‑то ахает, кто‑то поспешно отступает, будто боится оказаться втянутым в происходящее. Гермиона, появившаяся в дверях, сжимает кулаки. Её голос звучит твёрдо, без тени страха: — Прекращай, Малфой. Твой папочка разозлится, когда увидит, во что ты превратил его праздник. Драко резко поворачивается к ней. В его глаза кипит ярость, смешанная с презрением. — Да пошла ты, Грейнджер! — выплёвывает он. — Ты и твой никчёмный дружок. Проваливайте отсюда. — С радостью, — отвечает Гермиона. Её голос звучит холодно и ровно. Она подходит к Рону, берёт его за локоть, поддерживая. Рон пытается что‑то сказать, но она лишь кивает: — Пойдём. Здесь нам больше нечего делать. В этот момент на улицу выходят Люциус и Джейн. Люциус, едва окинув взглядом сцену, сжимает губы в тонкую линию. Его голос ледяной, но сдержанный: — Что ты тут устроил, Драко? Драко выпрямляется, отбрасывает с лица прядь волос. Он не опускает взгляда, но в его позе чувствуется напряжение. — Ничего такого, отец. Просто… прояснил кое‑что. Люциус делает шаг вперёд, его взгляд скользит по Рону, по Гермионе, по окровавленному лицу противника сына. В воздухе повисает тяжёлый вопрос не произнесённый, но очевидный: как далеко это зайдёт? Джейн, стоящая рядом, тихо произносит: — Это не то, что мы хотели видеть в наш день, Драко. Но он лишь пожимает плечами, будто всё происходящее не более чем досадная мелочь. — Извините, если испортил вам праздник, — говорит он, но в его тоне нет ни капли раскаяния. Люциус медленно выдыхает, словно сдерживая поток слов, которые могли бы прозвучать. Он кивает в сторону дома: — Возвращайся внутрь. Мы поговорим позже. Драко бросает последний взгляд на Гермиону и Рона, затем разворачивается и идёт к двери. Его шаги звучат твёрдо, но в каждом движении читается напряжение, будто он сам не уверен, что сделал правильный выбор. Джейн смотрит на Гермиону и медленно качает головой. В её взгляде не упрёк, а скорее тихая печаль и недоумение: как всё могло дойти до такого? Но Гермиона не находит слов. Что тут сказать? Это Малфой перешёл границы. Сначала словами, потом кулаками. Оправдываться не за что, а объяснять бессмысленно. Она берёт Рона за руку. Тёплая, чуть дрожащая ладонь — единственное, что сейчас имеет значение. Не говоря ни слова, Гермиона аппарирует с ним прямо в Нору.