Часть 3

Гермиона посещает курс подготовки авроров и каждый вечер возвращается домой уставшая и без сил. Она едва успевает переступить порог, как буквально заваливается спать, даже не в силах поговорить с Роном. Он смотрит на неё с тревогой, хочет что‑то сказать, но видит её измученное лицо и молчит. Каждый её день теперь начинается в 6 утра с построения на плацу Министерства магии. Инструктор — суровый аврор с седыми висками и шрамом на щеке — обходит строй, вглядывается в лица: — Вы здесь не для того, чтобы покрасоваться значками, — хрипло говорит он. — Вы здесь, чтобы научиться выживать и защищать других. Кто не готов — может уйти прямо сейчас. Затем проходят часы теории: основы тактики, протоколы реагирования на разные типы угроз (от сбежавших магических существ до нападений тёмных магов), правила взаимодействия с другими отделами. Гермиона ловит себя на мысли, что многое из этого она уже знает, но теперь всё подаётся в контексте быстрого реагирования, а не долгих согласований. К концу первой недели она чувствует себя выжатой, как лимон. Вторая неделя посвящена физической подготовке и тактике. Теперь к магическим тренировкам добавляются физические нагрузки: бег по пересечённой местности с препятствиями; отработка приёмов рукопашного боя; упражнения на выносливость. Гермиона понимает, что её тело не привыкло к такому ритму. Мышцы болят, ладони в мозолях от рукоятки палочки, но она упорно продолжает, потому что ей нравится это. Это позволяет ей чувствовать себя живой. Третья неделя посвящена полевым учениям и стресс‑тестам. Тренировки выходят за пределы полигона: ночные дежурства в разных районах магического Лондона с имитацией реальных вызовов. Гермиона учится координировать действия с напарниками, быстро передавать информацию, прикрывать друг друга. Вечером Гермиона как обычно возвращается домой без сил. Она едва добирается до спальни, скидывает ботинки и падает на кровать прямо в форме. Рон подходит, осторожно накрывает её одеялом и шепчет: — Я люблю тебя. У неё не хватает сил даже ответить.

***

Гермиона замечает взгляд Гарри каждый раз, когда они встречаются в Министерстве. Он старается выглядеть непринуждённо: улыбается, кивает, бросает пару слов о делах, но она видит в его глазах тревогу. Ту самую, что была там всегда, когда речь шла о чём‑то опасном. Однажды, выходя из лифта на этаже Аврората, она ловит его взгляд — слишком пристальный, слишком изучающий. Он смотрит так, будто пытается убедиться, что с ней всё в порядке, что она не сломалась под тяжестью новых нагрузок. — Не смотри на меня так, — говорит она, останавливаясь рядом. Гарри чуть вздрагивает, будто его поймали за чем‑то запретным, и отмахивается: — Да я просто… Ты делаешь успехи. Лучшая на курсе, я слышал. — Ты сомневался? — усмехается Гермиона, слегка приподнимая бровь. — Нисколько, — качает головой Поттер. — Ты всегда была самой умной из нас. И самой упорной. Она скрещивает руки на груди, смотрит прямо ему в глаза: — Рон просил тебя поговорить со мной? Гарри вздыхает. Она раскусила его. — Да, — признаётся он. — Ты ведь знаешь, что он волнуется. И мы с Джинни тоже… Гермиона слегка расслабляет плечи, но не отводит взгляда: — Я понимаю. Но это мой выбор. — Я не спорю, — быстро говорит Гарри. — Правда. Просто… — он делает паузу, подбирает слова. — Мы все прошли через войну. И я знаю, каково это — хотеть снова почувствовать себя полезным, нужным, живым. Но ты не должна искать опасности ради этого. Она молчит несколько секунд, потом тихо отвечает: — Я не ищу опасности. Я ищу смысла. Там, где он виден сразу. Где каждое решение имеет значение. Где я могу помочь. Гарри кивает, будто понимает: — Но это всё равно опасно. Ты же знаешь, как это бывает: один неверный шаг, одно заклинание, которое ты не успела отразить… — Знаю, — перебивает она. — И я готова к этому. Я прохожу курс, я тренируюсь, я учусь. Я не бросаюсь в бой без подготовки. Он смотрит на неё долго, внимательно, потом слегка улыбается: — Ты всегда умела убедить себя в чём угодно. — Это не самообман, — твёрдо говорит Гермиона. — Это осознанный выбор. Я больше не могу сидеть в кабинете. Не могу писать отчёты, пока где‑то кто‑то страдает. Я хочу быть там, где могу помочь. Прямо сейчас. Гарри молчит, потом кивает: — Ладно. Но если тебе понадобится помощь, ты всегда можешь обратиться ко мне. — Знаю, — она улыбается ему, на этот раз искренне. — Спасибо, Гарри. Он хлопает её по плечу: — И ещё кое‑что, — его голос становится серьёзнее. — Если вдруг станет слишком тяжело… или если ты поймёшь, что это не твоё… Не стесняйся остановиться. Это не будет поражением. Гермиона задумывается. В его словах есть правда — та, которую она пока не готова признать вслух. Но сейчас она уверена в своём пути. — Я учту, — говорит она. — Но пока я не собираюсь сдаваться. Гарри улыбается шире: — В этом вся ты, — он делает шаг назад. — Ладно, мне пора. До встречи, Гермиона. — До встречи. Он уходит по коридору, а она смотрит ему вслед. В груди тепло от его поддержки, но и тяжесть от понимания: друзья волнуются не просто так. Мир всё ещё опасен. И Аврорат — это не игра.

***

Гермиона успешно заканчивает основную часть курса подготовки авроров. Результаты впечатляют: лучшие показатели по теоретической подготовке, высокие баллы в тактических учениях и заметный прогресс в физической выносливости. Теперь впереди практика: выезды под присмотром опытных авроров и выполнение мелких задач для закрепления навыков. Однажды её вызывают к старшему мракоборцу — мистеру Джонсону. Гермиона знает о нём не так много: высокий 35‑летний мужчина с хмурым взглядом и острым языком. Он — тот самый человек, который может одним взглядом заставить любого замолчать. Ходят слухи, что он не терпит ошибок и не делает поблажек даже самым талантливым стажёрам. Гермиона стучится в дверь кабинета и, услышав короткое «Войдите», входит. Она замирает на пороге: взгляд впивается в белую макушку. Перед массивным столом, нагло раскинувшись на стуле, сидит Драко Малфой. Она не верит своим глазам и хмурится, переводя взгляд с него на Джонсона. В груди закипает смесь недоумения и раздражения. — Мистер Джонсон? — осторожно произносит она. — Проходи, Грейнджер, — говорит Джонсон, указывая на стул рядом с Малфоем. Его голос спокоен, но в нём чувствуется сталь. — Присаживайся. Гермиона делает несколько шагов вперёд, но не может сдержать эмоций: — Какого хрена ты здесь делаешь? — забывая о субординации, резко бросает она в сторону Малфоя. Только тогда он поворачивает голову и окидывает её своим ленивым, чуть насмешливым взглядом. — Где твои манеры, сестрёнка? — тянет он, растягивая слова. В его голосе слышна привычная ирония, но в глазах мелькает что‑то ещё: то ли вызов, то ли намёк на скрытое веселье. Гермиона сжимает кулаки, но заставляет себя сделать ещё шаг и сесть на указанный стул. Она старается не смотреть на Малфоя, но чувствует на себе его изучающий и оценивающий взгляд. Джонсон, сложив руки на столе, внимательно наблюдает за ними. Его лицо остаётся непроницаемым. — Прежде чем вы начнёте обмениваться колкостями, позвольте объяснить, — начинает он ровным голосом. — Грейнджер, ты лучшая на курсе, но есть некоторые нюансы. Ты сильна в теории и анализе, а Малфой — в тактике и импровизации. — Он не проходил курс, — хмурится Гермиона, бросая на Малфоя колючий взгляд. — Он не нуждается в курсах, — спокойно отвечает Джонсон. — Я видел его в деле. Это… талантливый дуэлянт и поистине сильный волшебник. И я принял решение взять его на службу без всяких курсов. Он поможет тебе подтянуть практические занятия. Ты сражаешься на троечку. Гермиона поднимает брови, поражённая такой оценкой, и ловит усмешку Малфоя — тот явно наслаждается ситуацией. Её щёки слегка краснеют от обиды и раздражения. — Я не стану заниматься с ним, — уверенно заявляет Грейнджер. — Мистер Джонсон, при всём уважении… — При всём уважении, Грейнджер, у тебя нет выбора, — жёстко перебивает он, смиряя её тяжёлым взглядом. Его голос звучит низко и властно, а атмосфера в кабинете мгновенно накаляется. — Если хочешь снова ныть и жалеть себя, то можешь возвращаться к своим законам и пергаментам. Но здесь решаю я. Это понятно? Гермиона сжимает кулаки, чувствуя, как внутри всё закипает. Она привыкла полагаться на свои знания и умения, привыкла быть лучшей, а теперь ей говорят, что она «на троечку»? И что её наставником станет Малфой? Но она видит: Джонсон не шутит. Его взгляд не допускает возражений. В нём читается опыт человека, который повидал немало стажёров и знает, как заставить их работать. — Да, сэр, — кивает Гермиона, чуть стушевавшись. Она старается сохранить лицо, но внутри кипит буря эмоций. Джонсон слегка расслабляется, но тон остаётся строгим: — Отлично. Значит, так: завтра в 7 утра вы оба должны быть на полигоне. Займётесь отработкой ближнего боя и командных действий. Малфой покажет тебе, как действовать в условиях ограниченного пространства и внезапной атаки. Грейнджер, твоя задача не просто повторять за ним, а анализировать и адаптировать его тактику под свой стиль. Малфой слегка приподнимает бровь, но молчит. В его глазах смесь насмешки и… чего‑то ещё. Возможно, интереса. — Есть вопросы? — Джонсон обводит их взглядом. — Нет, сэр, — отвечает Малфой. — Никаких, — выдавливает Гермиона. — Хорошо. Тогда свободны. И запомните: я жду результатов. Не взаимных упрёков, а слаженной работы. Если через месяц вы не покажете прогресс — я найду вам замену, а вы пойдёте перебирать бумажки. А пока… учитесь доверять друг другу. Когда они выходят из кабинета, она останавливается в коридоре и резко поворачивается к нему: — Малфой, если ты хоть раз попытаешься подставить меня… — Грейнджер, — он поднимает руки в примирительном жесте, но в глазах плещется искра веселья, — Я тоже не в восторге. Но если уж нам придётся играть в напарников, давай хотя бы попробуем не перегрызть друг другу глотки. Гермиона молчит. В груди всё ещё клокочет раздражение, но где‑то глубоко просыпается азарт. Может, он и прав. Может, это шанс не просто доказать Джонсону, что она достойна значка аврора, а стать лучше. Сильнее. Быстрее. Она смотрит на него, пытается прочесть за насмешкой что‑то ещё. И неожиданно понимает: он тоже это чувствует. Напряжение. Вызов. Возможность доказать, что он больше, чем его прошлое. Но упустить возможность Гермиона не может, поэтому выдаёт язвительное: — Неужели папочка перестал тебя спонсировать? Или как ещё объяснить твоё внезапное рвение к работе? Малфой сжимает пальцы в кулаки, но внешне остаётся невозмутимым. — Это не твоё дело, Грейнджер, — отвечает он. — А, я поняла… — Гермиона делает шаг вперёд, её взгляд становится колючим. — Ты решил стать независимым и самостоятельным в свои девятнадцать? Теперь папочка гордится тобой? Малфой не выдерживает. Он резко сокращает расстояние между ними, оказываясь так близко, что Гермиона чувствует едва уловимый запах его парфюма: что то холодное, древесное, с горьковатой нотой. Но она даже не вздрагивает, лишь поднимает подбородок, глядя ему прямо в глаза. — Ты слишком зациклена на моём отце, не находишь? — цедит он сквозь зубы. — Потому что твой папаша нагло влез в нашу жизнь, — резко бросает Гермиона. — А теперь пытается очистить своё имя благодаря нам. Драко щурится, оглядывает её так пристально, что по спине пробегает неприятный холодок. Гермиона старается не подавать виду, но внутри всё напрягается. — Тебя это беспокоит? — медленно произносит он. — Конечно, беспокоит, Малфой! — её голос звучит чуть громче, чем хотелось бы. — Это моя мать. Я не хочу, чтобы её втягивали в ваши семейные игры, в ваши попытки реабилитироваться в глазах общества! — Твоя мать уже не маленькая девочка, так что можешь не беспокоиться за неё, — отрезает он. — И не еби мне голову, Грейнджер. Без тебя проблем хватает. На мгновение повисает тяжёлое молчание. Они стоят так близко, что слышат дыхание друг друга: прерывистое, неровное. Гермиона чувствует, как злость смешивается с чем то ещё: с досадой, усталостью. Не дожидаясь её ответа, Малфой разворачивается и уходит. Гермиона чувствует, как внутри всё закипает. Работать с Малфоем? С человеком, с которым она столько лет враждовала, чьи слова и поступки причиняли боль? Совместная работа? С ним? Как это вообще возможно? Она думала, что самое худшее позади: свадьба, унизительные статьи в «Пророке». А оказалось, что всё только впереди... Гермиона идёт по коридору Министерства, почти не замечая окружающих. В голове крутится вихрь мыслей: «Он будет мешать. Будет насмехаться. Будет пытаться показать, что я слабее. Что я не достойна быть аврором. Он не изменился — он всё тот же высокомерный, заносчивый Малфой». Она столько работала, столько сил вложила в обучение, а теперь её успехи ставят под сомнение и навязывают напарника, который, по сути, даже не прошёл курс подготовки! «Талантливый дуэлянт», — эхом отдаются слова Джонсона. Да, Малфой силён. Она знала об этом. Но это не значит, что он должен учить её! Она не какая‑то неумелая стажёрка. Она лучшая на курсе! В груди нарастает горькое чувство несправедливости. Она всегда добивалась всего сама, своими знаниями, упорством, трудом. А теперь ей говорят: «Ты недостаточно хороша. Тебе нужен наставник». И кто? Малфой! Тот, кто годами унижал её за происхождение, кто был на стороне тех, кого они победили ценой стольких жертв… Гермиона сжимает кулаки, ногти впиваются в ладони. Боль отрезвляет. Она делает глубокий вдох, потом ещё один. Нужно успокоиться. Нужно мыслить рационально. «Ладно, — говорит она себе. — Пусть будет так. Если Джонсон считает, что мне нужна помощь, я её приму. Но не для того, чтобы Малфой меня чему‑то учил. А чтобы показать, что я могу больше. Что я справлюсь даже с таким напарником. Что я стану аврором не благодаря кому‑то, а вопреки всему». Она выпрямляется, расправляет плечи. В глазах появляется знакомый стальной блеск. «Я докажу, что я не просто «хорошая в теории». Я покажу, на что действительно способна. И когда мы пройдём эту проверку, Джонсон увидит, кто здесь настоящий аврор». Решимость вытесняет злость. Гермиона разворачивается и идёт к выходу. Она будет готова. Она докажет, что достойна.