Часть 4

Гермиона просыпается от собственного крика. Резко подскакивает на постели, судорожно прижимая руку к груди. Сердце бьётся так бешено, что, кажется, готово вырваться наружу. Дыхание рваное, прерывистое, а на лбу сияет холодная испарина. Она моргает, пытаясь сфокусироваться в темноте, осознать, где находится. Не сразу понимает: это не поле боя, не руины Хогвартса, не подземелье Малфой‑мэнора. Это спальня. Безопасное место. — Ты в порядке? — раздаётся сонный голос Уизли.  — Да, — врёт она, но разум ещё цепляется за обрывки сна. Ей снилось, что война не кончилась. Что всё было напрасно. Что Гарри… Гарри погиб. Упал, сраженный проклятием, а она не успела, не смогла, не спасла. Снились лица друзей, знакомых, учителей — всех, кого она знала, кто лежал без движения среди обломков и пепла. А потом маски Пожирателей смерти. Безликие, холодные, неотличимые друг от друга. И над всем этим мерзкая ухмылка Волан‑де‑Морта. Его ледяной голос, шепчущий ей прямо в ухо: «Ты будешь страдать, грязнокровка». И толчок резкий, безжалостный. Она падает, и чьи‑то руки хватают её. Поворачивает голову и видит холодные серые глаза. Знакомая ухмылка. Малфой. Гермиона глубоко вдыхает, пытаясь унять дрожь. Проводит ладонью по лицу, смахивая липкий пот. Она знает: это всего лишь сон. Всего лишь отголоски прошлого. Но тело не верит. Сердце всё ещё колотится, мышцы напряжены, будто готовы сорваться с места, бежать, прятаться, сражаться. Медленно, осознанно она начинает про себя считать: Один… Вдох через нос долгий, глубокий. Два… Выдох через рот медленный, контролируемый.   Три… Повторяет, пока ритм дыхания не начинает совпадать с биением сердца. Пока реальность не вытесняет остатки кошмара. В окне виднеется бледный свет предрассветного неба. Ещё рано. Слишком рано для пробуждения, но слишком поздно для попыток уснуть снова. Она опускает ноги на холодный пол, нащупывает тапочки. Нужно встать. Нужно двигаться. Иначе мысли снова потянут её в ту тьму, из которой она только что вырвалась. Она находит на ещё не до конца разобранной после переезда кухне флакон с успокаивающим зельем, наливает пару капель в стакан с водой. Глотает, чувствуя, как травяная горечь оседает на языке. Через несколько минут ей должно стать легче. Затем подходит к окну, распахивает створки. Свежий воздух врывается в комнату, остужает разгорячённую кожу. Она вдыхает его глубоко, снова считая: один, два, три… Жизнь продолжается. Даже если внутри всё ещё горит. Она направляется в сторону ванной, невольно вспоминая о сегодняшней тренировке с Малфоем. Почему именно сегодня, когда она разбита с самого утра? Тихо прикрыв за собой дверь ванной, Гермиона подходит к раковине, с силой упирается ладонями в холодный фарфор, будто ищет опору в этом неустойчивом мире. Поднимает глаза к зеркалу и видит там незнакомку. Волосы прилипли ко лбу влажными прядями, кожа почти прозрачная от бледности, а в глазах та самая тень, которую не удаётся скрыть даже днём. Усталость прочертила тонкие линии у рта, а под глазами залегли тёмные круги. «Когда я так изменилась?» — мелькает мысль, но она тут же отталкивает её. Глубокий вдох. Выдох. Пальцы находят пояс халата, медленно развязывают его. Ткань скользит по коже, оставляя её обнажённой перед зеркалом. Гермиона на несколько долгих секунд замирает, разглядывая своё тело. Шрамы едва заметные, но всё же различимые напоминают о пережитом.  Память о битвах, которые она предпочла бы забыть. Память о том, что ей тяжело даётся возвращение к прежней жизни, ведь некоторые из них она оставила себе сама… Она проводит ладонью по руке, словно пытаясь стереть не только следы прошлого, но и ощущение собственной уязвимости. Затем, решительно шагнув вперёд, открывает кран. Тёплая вода ударяет по коже, смывая остатки липкого страха, окутывавшего её во сне. Гермиона закрывает глаза, позволяя струям обнимать её, согревать, возвращать к реальности. Капли стекают по лицу, плечам, спине, и с каждой из них уходит частица ночного ужаса. Она вдыхает влажный воздух и расслабляется под тёплыми струями воды. Плавно намыливает тело гелем для душа: аромат персика, проникает в сознание, мягко размывая грани между реальностью и воспоминаниями. Движения рук размеренные, почти медитативные: она проводит ладонями по плечам, спускается к предплечьям, ощущает, как напряжение понемногу покидает мышцы. На мгновение задерживает руки на груди, глубоко вздыхает. Ей нужна эта разрядка. Не просто физическая, а глубинная, позволяющая на краткий миг забыть обо всём, что давит на плечи. Ощутить себя живой. Здесь и сейчас. Её ладонь скользит ниже, касается лобка, пальцы находят чувствительную точку. Лёгкое прикосновение, и по телу пробегает первая волна тепла. Она прикрывает глаза, сосредотачиваясь на ощущениях, на том, как реальность сужается до этих прикосновений, до биения сердца, до шума воды вокруг. Дыхание становится чаще, сбивается с ровного ритма. Она ускоряет движения пальцами, чувствуя, как внутри нарастает напряжение, но на этот раз приятное, освобождающее. Мышцы слегка подрагивают, кожа горит от смеси горячей воды и внутреннего жара. В голове ни одной мысли. Только ощущения. Её пальцы движутся всё увереннее, всё настойчивее. Она прислоняется к мокрой стене, ищет опору, чтобы не потерять равновесие в этом нарастающем вихре чувств. Звук воды сливается с её прерывистым дыханием, создавая странный, интимный ритм. Гермиона медленно вводит в себя один палец, закусывает губу, сдерживая рвущийся наружу стон. Ощущения острые, пронзительные, настоящие. Приятно. Будоражит. Ей хорошо. Так, как не бывает даже с Роном. Мысль проносится мимолётно, без осуждения, без вины. Просто факт: она может достичь удовольствия, только когда доставляет его себе сама. Странная, горькая истина, но сейчас ей нет до неё дела. Есть только тепло, влага, ритм её собственных пальцев, задающих темп. Она ускоряется, чувствуя, как тело откликается всё сильнее. Пальцы покрываются естественной влагой, которая тут же смывается потоками воды, смешиваясь с ней в едином потоке. Дыхание становится сбивчивым, прерывистым, каждое движение отдаётся в теле новой волной жара. Она добавляет второй палец, и ощущения становятся глубже, насыщеннее. Мышцы непроизвольно сжимаются, отзываясь на вторжение, а затем расслабляются, принимая его. Она двигает рукой ритмично, то замедляясь, то ускоряясь, ловя тот самый момент, когда всё внутри стягивается в тугой узел. Оргазм приближается медленно, но неотвратимо, как прилив. Она чувствует его зарождение, где‑то глубоко внутри, как волна, которая вот‑вот разобьётся о берег. Её дыхание превращается в короткие, рваные вдохи, пальцы работают всё настойчивее, всё увереннее. В последний момент она закрывает глаза, позволяя себе полностью погрузиться в ощущения. Тело содрогается, мышцы сжимаются в сладкой судороге, а затем приходит освобождение: острое, яркое, почти оглушающее. Она задерживает дыхание, чтобы сдержать крик, который рвётся наружу, и лишь тихий стон прорывается сквозь сжатые губы. Несколько секунд она остаётся неподвижной, позволяя волнам удовольствия медленно отступать. Дыхание постепенно выравнивается, сердце бьётся чуть спокойнее. Вода продолжает струиться по её телу, смывая следы этого короткого, но мощного всплеска эмоций. Наконец она открывает глаза. Она глубоко вздыхает, проводит ладонью по лицу, смывая капли воды. Теперь она чувствует себя живой. Разбитой, но живой.

***

Гермиона появляется в Министерстве ровно в 6:45. Она не привыкла опаздывать и в глубине души надеется, что говнюк Малфой окажется хотя бы пунктуален, в противном случае она точно придушит его собственными руками.  Ожидая его на учебном полигоне, Гермиона оглядывается по сторонам. Убедившись, что поблизости никого нет, она решает покурить, пока есть время. Она достаёт пачку сигарет, вынимает одну и сует в рот, поджигая с помощью палочки. Лёгкий дымок поднимается в прохладном утреннем воздухе.  Эта пагубная привычка привязалась к ней из‑за Гарри: во время войны он много курил, и она невольно подхватила эту манеру. Способ хоть ненадолго сбросить напряжение. Рон всегда бесился из‑за этого, поэтому Гермиона старалась курить вне дома, подальше от его неодобрительных взглядов и нравоучений.    Сделав затяжку, она прикрывает глаза, чувствуя, как становится чуточку легче. Напряжение последних часов чуть отступает, дыхание выравнивается, мысли перестают метаться. На мгновение она даже расслабляется… — Ну, надо же, — раздаётся холодный голос позади.  Гермиона напрягается, мгновенно теряя привычную расслабленность. Она медленно оборачивается. Перед ней стоит Малфой: идеально сидящая форма аврора, безупречная причёска. Он выглядит лучше её. Вероятно, спал положенные семь-восемь часов и не мучался от кошмаров, как она. Она ненавидит его и за это.  — «Золотая» девочка имеет вредные привычки? — хмыкает он, оглядывая её с явным интересом.  Гермиона выдыхает дым в сторону и фыркает:  — Пошёл ты, Малфой.  — Больше нечего сказать? — усмехается он, приподнимая бровь.  — О, поверь, мне есть что сказать, — она делает ещё одну затяжку и смотрит ему прямо в глаза, — Но я не хочу тратить на тебя нервы. И время.  Драко слегка склоняет голову набок, будто изучает её не как старую школьную неприятельницу, а как загадку, которую вдруг захотелось разгадать.  — Впечатляет, — произносит он негромко. — Обычно ты сыплешь цитатами из учебников и правилами министерства. А тут вдруг дымишь как магловский рабочий и проявляешь сдержанность… Кто бы мог подумать.  — Жизнь полна сюрпризов, — отрезает Гермиона, бросая окурок на землю и вдавливая его кроссовком. — И раз уж ты соизволил явиться вовремя, может, начнём? Не хотелось бы терять ещё больше времени на разговоры с тобой.  Малфой усмехается, но не спорит.  — Как скажешь, Грейнджер.  Он достаёт палочку, встаёт в стойку расслабленно, но в то же время собранно. Гермиона делает то же самое, стараясь не показывать, как внутри всё напряжено.    — Начнём с простого, — говорит Малфой. — Атака и уклонение. Покажи, на что ты способна.  Гермиона кивает и тут же бросает в него экспеллиармус. Он легко уклоняется, даже не шелохнувшись:  — Медленно. Слишком медленно. Ты даёшь противнику время среагировать.  Она сжимает палочку крепче и посылает Ступефай: он снова уворачивается, будто для него это детская забава.  — Грейнджер, ты будто на уроке заклинаний. Где скорость? Где напор? Ты не на экзамене, а на поле боя.  — Может, покажешь, как надо? — бросает она с вызовом.  — С удовольствием, — он резко атакует и заклинание летит в её сторону. Гермиона успевает поставить щит, но оно всё равно отбрасывает её на шаг назад.  — Видишь разницу? — ухмыляется Малфой. — Ты ждёшь, анализируешь, рассчитываешь. А нужно действовать. Инстинктивно.  — Я действую осознанно, — огрызается Гермиона. — В отличие от тебя.  — О, конечно. Осознанно проигрываешь, — он делает ещё один выпад. Щит Гермионы едва выдерживает удар. — Ты слишком полагаешься на теорию. А в реальном бою теория не спасёт, если ты не успеешь её применить.  Она стискивает зубы. Он прав отчасти. Но признавать это невыносимо.  — Давай ещё раз, — бросает она.  Следующие полчаса проходят в череде атак и уклонений. Малфой двигается быстро, почти неуловимо, его заклинания точны и резки. Гермиона старается не отставать, но каждый раз он находит изъян:  — Опять слишком долго думаешь. Противник уже будет у тебя за спиной.  — Щит поставила криво. Через такую брешь любой проскользнёт.  — Ты предсказуема. Если хочешь победить, нужно быть быстрее, хитрее, жёстче.  Наконец, после очередного неудачного манёвра, он резко останавливает тренировку:  — Всё. Достаточно. Ты безнадёжна.  Гермиона замирает. Кровь приливает к лицу, в груди нарастает смесь ярости и унижения.   — Что ты сказал?  — Что слышала, — он небрежно крутит палочку в пальцах. — Ты умная, да. Знаешь все заклинания на свете. Но в бою это не поможет, если не умеешь их применять.  Она делает шаг вперёд, сжимая палочку так, что костяшки белеют:  — Знаешь что, Малфой? Ты можешь сколько угодно унижать меня, но я здесь не для твоего развлечения. И я докажу, что ты ошибаешься.  Он смотрит на неё на этот раз без насмешки, а с каким‑то новым интересом:  — Вот это уже лучше. Где была эта злость раньше? В бою она нужна. Без неё ты мишень.  Гермиона переводит дыхание. Он провоцирует её? Или правда пытается научить?  — Дава ещё раз, — твёрдо говорит она. — С начала.   Малфой чуть приподнимает бровь, потом кивает:  — Хорошо. Но учти: я не стану сдерживаться.  — Прекрасно, — отвечает Гермиона, вставая в стойку. Она выпрямляет спину, сжимает палочку крепче, взгляд фокусируется на противнике.  Малфой жёстко атакует: в неё сразу летит серия заклинаний. Гермиона едва успевает поставить щит, её дыхание сбивается, она теряет равновесие и падает на одно колено. В последний момент она успевает уклониться от очередного заклинания: оно проносится в сантиметре от плеча.  Она отражает следующую атаку лучше, но всё равно Малфой действует быстрее, словно с самых пелёнок изучал всё это. Его движения отточены, он предугадывает её шаги, использует слабые места в защите. Это бесит её. Злит. Внутри закипает ярость — не только на него, но и на себя. Почему я не успеваю? Почему он так легко меня читает?   Гермиона пытается контратаковать — бросает «Остолбеней», но Малфой уворачивается с насмешливой улыбкой. Затем резко меняет тактику: «Сектумсепра» летит в её сторону. Она успевает поставить щит, но заклинание задевает край защиты: режущая боль пронзает плечо, а следом ещё одна вспышка, и тонкая полоска крови проступает на щеке.  Малфой останавливается, выпрямляется. В его глазах смесь удовлетворения и чего‑то ещё, чего Гермиона не может разобрать.  Гермиона едва не рычит от злости из‑за своей слабости. Кровь стекает по щеке, плечо пульсирует болью. Она стискивает зубы, поднимается на ноги и смотрит на него в упор.  — На сегодня хватит, — говорит он, подходя ближе. — Ты безнадёжна, Грейнджер. Если ты была лучшей на курсе, боюсь представить, что там с остальными… — хмыкает он, бросая взгляд на царапину на её щеке. — Как же здорово, что именно ты стал моим наставником, — язвительно произносит она, вытирая кровь с лица рукавом. — Мне так повезло.  — О, я намерен обратиться к Джонсону и попросить другого стажёра, — бросает Малфой. — Потому что не хочу тратить время на бездарную девчонку.  Гермиона чувствует, как внутри всё закипает. Но вместо того, чтобы сорваться, она делает глубокий вдох и склоняет голову набок. Её голос звучит холодно и чётко:  — Или ты просто не уверен в своих силах?  Малфой замирает. Его глаза сужаются, губы сжимаются в тонкую линию. Он явно злится, и не только из‑за её слов, но и из‑за того, что она угадала.  — Что ты несёшь? — резко бросает он.  — Ты сам сказал, что я безнадёжна. Но если это так, почему ты до сих пор здесь? Почему не ушёл сразу? Почему тратишь время на то, чтобы меня унижать? — она делает шаг вперёд. — Может, дело не во мне. Может, ты просто боишься, что не справишься с поставленной задачей? Малфой молчит несколько секунд. Его взгляд меняется: насмешка уходит, остаётся только напряжённое размышление.  — Ты слишком много болтаешь, Грейнджер, — наконец говорит он, но уже без прежней язвительности. — И слишком быстро делаешь выводы.  — Зато ты слишком медленно признаёшь правду, — парирует она. — Давай так: если через неделю я не покажу прогресс — ты идёшь к Джонсону и просишь нового стажёра. Но если я докажу, что могу быть полезной, ты перестанешь меня унижать и начнёшь учить по‑настоящему.  Он смотрит на неё долго, оценивающе. Потом хмыкает:  — Неделя? Ты уверена, что выдержишь?  — Более чем, — твёрдо отвечает Гермиона.  Малфой слегка приподнимает бровь, потом кивает:  — Ладно. Неделя. Посмотрим, на что ты способна.  Он поворачивается и уходит, оставляя её на полигоне одну. Она касается раны на щеке, затем достаёт платок и прижимает к плечу. Боль напоминает: она проиграла этот бой. Но не войну. 

***

Вечером в квартире Рона и Гермионы тепло и уютно: на столе дымится чай, пахнет купленным пирогом. Джинни и Гарри приходят в гости без предупреждения, но всегда вовремя, когда душевные силы на исходе.  Все рассаживаются за столом. Гермиона старается держаться непринуждённо, но чувствует, что Джинни смотрит на неё слишком пристально. И вот её взгляд цепляется за едва заметную царапину на щеке Гермионы, которая хоть и обработана заживляющей мазью, но всё равно выделяется тонкой розовой линией. Джинни хмурится:  — Это Малфой тебя так?  Повисает тишина. Гарри бросает осуждающий взгляд на Джинни: он явно не хотел, чтобы эта тема всплыла. Рон хмурится и поворачивается к Гермионе:  — В смысле Малфой? — спрашивает он. — Что происходит?  Гермиона вздыхает и смотрит на Гарри:  — Я же просила никому не говорить.  Гарри виновато пожимает плечами, глядя на Джинни с упрёком.  — Кто‑нибудь объяснит, что происходит? — не выдерживает Рон, переводя взгляд с Гермионы на Гарри и обратно.  Гермиона отставляет чашку, собирает волю в кулак и говорит прямо:  — Джонсон сделал Малфоя моим наставником.  — Ч‑что? Малфоя? Какого чёрта? Он даже не работал в Аврорате! — возмущается Рон. Его лицо краснеет от негодования. — Как это вообще возможно?  — Джонсон оценил его качества и принял без всяких подготовок, — вздыхает Гарри. — Он видел его в деле — Малфой действительно сильный дуэлянт. У него боевой опыт, реакция, тактика… — И ты молчал? — Рон поворачивается к Гарри, его голос звучит почти обиженно. — Этот конченный ублюдок теперь крутится возле Гермионы, и ты не сказал мне?  — Рон, — Гермиона поднимает руку, стараясь его успокоить, — Успокойся. Это лишь временная мера, пока я не подтяну боевые навыки.  — Временная мера? — Рон саркастически хмыкает. — Он покалечил тебя, а ты даже не сказала мне! — Это тренировка, — твёрдо отвечает Гермиона. — Да, жёсткая. Да, неприятная. Но я сама выбрала этот путь.  Джинни, до этого молча наблюдавшая за разговором, наклоняется вперёд:  — Гермиона, ты уверена, что это безопасно?   — Конечно, он же не станет калечить Гермиону намеренно, — неожиданно говорит Гарри. Все поворачиваются к нему. — Джонсон ему доверяет.  — Доверяет? — Рон фыркает. — А Гермионе он доверяет? Или думает, что она не справится без этого аристократишки?  — Дело не в доверии, — объясняет Гермиона. — Джонсон хочет, чтобы я научилась действовать быстрее, интуитивнее.  Рон фыркает, проводит рукой по волосам:  — Я просто не хочу, чтобы ты пострадала.  — Я не пострадаю, — Гермиона кладёт руку ему на плечо. — Меня просто учат. И да, это больно. Но я должна пройти через это. Я хочу стать аврором.  Джинни кивает:  — Понимаю. Но если он перейдёт черту — дай нам знать. Мы с Гарри и Роном всегда рядом.  Гарри улыбается:  — Точно. И если понадобится, я лично поговорю с Малфоем.  — Или я его просто убью его, — добавляет Рон.  Гермиона смеётся. Кажется, впервые за этот долгий день:  — Спасибо, но давайте пока обойдёмся без физического насилия. Я справлюсь. И, может быть… может быть, я даже научусь чему‑то у Малфоя. Как бы ей не хотелось признавать это, но Малфой действительно мог научить её многому…