Часть 5

Просторная кухня-гостиная залита мягким светом свечей. Астория, изящно откинувшись на спинку стула, поднимает бокал с вином и бросает взгляд на Драко.    — Милый, и зачем тебе эта нелепая работа в Аврорате? Тебе так хочется гоняться за преступниками? — лепечет она, слегка растягивая слова, и делает глоток вина. Её голос звучит ласково, почти по‑матерински, но в нём сквозит снисходительность.    — Я не хочу обсуждать это с тобой, — отрезает Малфой, даже не поднимая глаз от тарелки. Он аккуратно разрезает кусок мяса, даже не смотря на девушку.   Астория слегка хмурится, но тут же возвращает на лицо безмятежную улыбку:    — Просто я беспокоюсь. Ты столько пережил… Война, восстановление репутации… Тебе нужен покой, а не ночные дежурства и погони за тёмными магами.    — Мне нужен смысл, — коротко отвечает Драко, наконец поднимая глаза. — И эта работа его даёт.    Астория молчит, удивлённо приподняв бровь. Она явно не ожидала такого ответа.    По правде говоря, Малфой давно мечтал о работе в Аврорате. Мысль о ней жила где‑то глубоко, запрятанная под слоями сомнений и самоиронии. Он не верил, что его возьмут, учитывая его тёмное прошлое, мантию Пожирателя, клеймо предателя в глазах одних и труса в глазах других.    Но Джонсон оказался понимающим. Он не смотрел на Малфоя сквозь призму старых ярлыков. Он видел навыки, реакцию, боевой опыт, и оценил его по достоинству.    Был, конечно, нюанс. Стерва Грейнджер. Быть её наставником — наказание, которое он стоически принял, но готов был отказаться после первой же тренировки. Безнадёжная и бездарная выскочка. И какого чёрта она вообще делала в аврорате, а не защищала магических тварей или не писала научные труды?    Он вспоминает их тренировку: её злость, упрямый взгляд, кровь на щеке. Тогда он хотел бросить всё, пойти к Джонсону и отказаться. Но что‑то его остановило.    Грейнджер явно изменилась. Он не узнавал в ней прежнюю заучку с горящими глазами и амбициями. Теперь в ней горело что‑то иное. Не просто желание доказать что‑то, а острая, почти отчаянная потребность действовать. Возможно, то же, что горело и в нём самом.    Малфой откладывает нож и вилку, чувствуя, что наелся.    — Ты действительно этого хочешь? — тихо спрашивает Астория. В её голосе больше нет насмешки, только искреннее любопытство.    — Да, — отвечает он. — Впервые за долгое время я чувствую, что делаю что‑то… правильное.    Она кивает, будто принимая его ответ, и меняет тему, начиная болтать о каких-то мелочах.    Драко кивает, но мысли его уже не здесь. Он думает о следующей тренировке, о том, как Грейнджер будет злиться, спорить, пытаться доказать, что она не безнадёжна. И впервые за долгое время он ловит себя на мысли: ему почти… интересно.    Интересно увидеть, на что она действительно способна. Интересно понять, что скрывается за этой новой Гермионой Грейнджер. И немного тревожно осознать, что, возможно, теперь они с ней не так уж и отличаются.    Малфой прерывает болтовню Астории, кидая взгляд на настенные часы:    — Тебе не пора домой?    Астория замирает с бокалом у губ, её глаза расширяются от удивления.    — Но я… думала что… — начинает заикаться она, смотря на него с недоумением и едва заметной обидой.    Драко вздыхает, проводит рукой по волосам чуть резче, чем нужно:    — Мы не съезжались с тобой, Астория. И я хочу лечь спать пораньше, так что… поторопись.    Он наблюдает за её растерянностью, за тем, как меняется выражение её лица — от удивления к смущению, а затем к сдержанной горечи. Но сам при этом не испытывает ни капли сожаления.    Всё было просто: они провели вечер вместе, потрахались, поужинали. Что ей ещё нужно было? Он не обещал ей ничего сверх этого. И оставлять её на ночь в своей новой квартире он не хотел. По крайней мере пока что.    Кстати, о квартире. Это шикарный пентхаус в центре Лондона с умопомрачительным видом на город — подарок от отца. Скорее, его попытка сгладить углы или просто тонкий намёк, что Драко пора съезжать с мэнора. Он был не против: лицезреть мать Грейнджер каждый день оказалось невыносимо. Особенно её нелепые попытки наладить с ним общение — эти фальшиво заботливые вопросы, дежурные улыбки, попытки «быть ближе». Мерзость.    Астория встаёт, аккуратно ставит бокал на стол, поправляет платье. Движения отточенные, изящные всё как положено девушке из аристократичной семьи.    — Хорошо, — говорит она ровным голосом, но в нём слышится лёгкая дрожь. — Тогда я пойду.    — Спасибо, — кивает Драко, не поднимая глаз.    Она идёт к выходу, но на пороге оборачивается:    — Ты мог бы сказать это… помягче.    Малфой наконец смотрит на неё прямо, без эмоций:    — Я сказал, как есть. Извини, если это тебя задело.    Астория кивает, чуть улыбается вымученно, но с достоинством и выходит, тихо прикрыв за собой дверь.    Драко остаётся один. Он подходит к панорамному окну, смотрит на огни города. В голове странное ощущение пустоты, но не тоски, а скорее освобождения. Он делает глубокий вдох, потом ещё один.    Затем достаёт из бара бутылку огневиски, наливает себе в стакан. Делает глоток крепкий, обжигающий. И только теперь позволяет мыслям вернуться к тому, что действительно его беспокоит — к своей жизни. К своему будущему.  После войны он будто потерял себя. Потерял смысл. Мир изменился, а он застрял где‑то между прошлым и настоящим: не тот высокомерный мальчишка, не тот запуганный подросток, но и не взрослый мужчина с чётким пониманием, куда идти.    Возможно, работа поможет отвлечься? Но всё кажется пустым и лишённым смысла. Он задумывается: у всех так или только у него?    Вспоминает Блейза: тот всегда выглядит воодушевлённым, с энтузиазмом рассказывает о работе в Мунго, с гордостью говорит о спасённых жизнях.    Тео не спешил делать успехи в карьере, предпочитая жить на деньги родителей. Но он не выглядел несчастным. Наоборот — расслабленный, ироничный, он наслаждался каждым днём: вечеринки, путешествия, случайные романы.     Пэнс открыла собственный магазин с брендовыми шмотками: небольшой, но стильный, с клиентами из высшего общества. Она была довольна положением: выбирала ткани, продумывала коллекции, лично встречала важных покупательниц.    Про Асторию он и думать не хочет. Единственное, что тревожило Гринграсс, — это их отношения. Больше ничего. Её интересовало, когда они начнут жить вместе, когда он сделает предложение, когда у них появятся дети... А ему не хотелось ни того, ни другого, ни третьего.    Драко отворачивается от окна, делает ещё глоток огневиски. В голове крутятся вопросы:    Почему у других получается найти своё место, а у него — нет?    Почему даже успехи в аврорате не дают ощущения удовлетворения?    Что ему нужно, чтобы снова почувствовать, что он живёт, а не существует?    Он бросает последний взгляд на ночной Лондон и идёт в спальню. Засыпая, он ловит себя на мысли: возможно, работа в Аврорате — это не просто способ отвлечься. Возможно, это шанс начать всё заново. Не как сын своего отца, не как бывший Пожиратель, а как Драко Малфой — человек, который может выбрать свой собственный путь…  

***

Драко приходит на площадку за 20  минут до начала их с Грейнджер тренировки. Он удивлён, что гриффиндорская заучка ещё не явилась, но сейчас он даже рад возможности побыть в одиночестве.    Он вытягивает пачку сигарет, достаёт одну и сует в рот. Затягивается, выпуская дым в прохладное утреннее небо, и наслаждается тишиной. Но уже через мгновение слышит шаги позади.    Драко оборачивается и видит Поттера. Тот выглядит встревоженным, и Малфой уже догадывается, о чём пойдёт разговор.    — Надеюсь, ты пришёл в Аврорат не для того, чтобы испортить жизнь Гермионе? — спрашивает Поттер, останавливаясь напротив него.    Драко поднимает бровь и выдыхает дым, обдумывая абсурдность этой фразы.    — Послушай, Поттер, мир не крутится вокруг твоей подружки, — раздражённо произносит он. — Я здесь потому, что Джонсон попросил меня подтянуть её навыки. На этом всё.    — Ты, должно быть, увлёкся. Её увечья… — начинает Гарри.    — Она успела нажаловаться? — хмыкает Драко. — Если хочешь знать, то я был предельно аккуратен. Я не виноват в том, что она бездарная дура.    Салазар… Он хочет убить Поттера прямо сейчас. Там была одна грёбаная царапина. И из-за неё он устраивает это шоу? Немыслимо…   — Малфой… — качает головой Поттер, в его глазах появляется смесь раздражения и беспокойства. — Ты же знаешь, что это не так. Она просто ещё не привыкла к такому темпу.    — Правда глаза колет, Поттер? — Драко делает ещё одну затяжку, бросает окурок на землю и тушит носком ботинка. — Посуди сам: она хороша только в теории, а на практике просто деревянная и слишком предсказуемая. Быть её наставником — наказание, а не привилегия.    — Ты не видишь главного, — твёрдо говорит Гарри. — Гермиона всегда была лучшей, потому что училась на ошибках. Она не боится их признавать и работать над ними. И сейчас она делает то же самое — пытается стать лучше в том, в чём пока не сильна.    — Может, ты и прав, — неохотно признаёт он. — Но это не значит, что я должен её жалеть. Джонсон поставил задачу — я её выполняю. Жёстко, да. Но в бою никто не будет с ней церемониться.    — Я не прошу тебя её жалеть, — Поттер делает шаг вперёд. — Просто…  Помоги ей по‑настоящему. Не унижай, а учи. Не высмеивай её ошибки, а покажи, как их исправить.    Малфой скрещивает руки на груди, ощущая, как теряет терпение. Поттер будет говорить ему, что делать? Это уже слишком… В груди закипает привычная злость: смесь раздражения и гордости, которая годами служила ему щитом.    — Я разберусь без тебя, Поттер, — наконец произносит он, и это слово даётся ему неожиданно тяжело. Внутри что‑то сопротивляется: не то остатки старой вражды, не то упрямое нежелание признавать, что в словах Гарри есть доля правды. — А теперь проваливай.    Поттер не двигается с места. Он смотрит на Малфоя спокойно, без вызова, но и без страха — так, как не смотрел никто из их общего прошлого.    — Ты действительно не понимаешь, да? — тихо говорит он. — Речь не о том, кто прав, кто виноват. И не о нашей старой вражде. Речь о Гермионе…   Драко стискивает зубы. Ему хочется огрызнуться, бросить что‑то язвительное, заставить Поттера отступить. Но слова застревают в горле.    — С чего ты взял, что мне есть до неё дело? — хрипло спрашивает он.    — Но я думал, что ты… — начинает Гарри.    — Уходи, Поттер, — повторяет Драко. — Оставь свои нравоучения для придурка Уизела.    В этот момент они слышат чёткие, уверенные шаги: на полигон заходит Гермиона. Она появляется как будто из ниоткуда, её мантия развевается на лёгком ветру, а в руке крепко зажата палочка. Увидев Гарри и Драко вместе, она замирает на месте, словно наткнувшись на невидимую стену. Её глаза мечутся между двумя фигурами, пытаясь прочесть их выражения лиц.    Но лишь доля секунды длится её растерянность. Гермиона мгновенно берёт себя в руки: выпрямляет спину, вздёргивает подбородок, её взгляд становится твёрдым и решительным. Не теряя ни секунды, она подходит ближе, останавливаясь в шаге от них.    — Что ты тут делаешь, Гарри? — её голос звучит настороженно, чуть напряжённо, будто она готова в любой момент отразить невидимую угрозу.    — Ничего, — отвечает Гарри, разводя руками в жесте невинности. — Просто пожелал Малфою удачи с твоей тренировкой.    Гермиона скептически приподнимает бровь, её губы кривятся в недоверчивой полуулыбке. Она явно не верит ни единому слову. Её взгляд скользит от Гарри к Драко, будто пытаясь уловить невидимую нить между ними. Но прежде, чем она успевает вымолвить хоть слово, Драко делает резкий, уверенный шаг вперёд.    — Грейнджер, раз уж ты соизволила прийти пораньше, давай начнём, — его голос резок, словно удар хлыста, а тон пропитан язвительностью.    Гарри, почувствовав напряжённость момента, быстро покидает площадку. Его шаги затихают вдали, оставляя Гермиону один на один с Малфоем. Она поворачивается к нему, её глаза сверкают вызовом.    — О чём вы говорили? — её голос твёрдый, без тени сомнения.    — О, не делай вид, что не знаешь, — усмехается Малфой, его губы изгибаются в привычной насмешливой полуулыбке. — Твой дружок просил, чтобы я был нежен с тобой, — хмыкает он, нарочито растягивая слова.    В воздухе повисает напряжённая пауза. Гермиона сжимает челюсти, её взгляд становится ледяным. Она чувствует, как внутри закипает ярость на Поттера, но держит себя в руках, не позволяя эмоциям взять верх. Её пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, но она тут же расслабляет их, демонстрируя внешнее спокойствие. Малфой неспешно приближается к Гермионе, его взгляд цепкий, пронизывающий — словно рентген, сканирующий каждую деталь. Его глаза на мгновение задерживаются на едва заметной царапине на её щеке, почти невидимой в полутени полигона. Это не просто взгляд — это вызов, анализ, скрытая насмешка.    — Успела нажаловаться ему из-за грёбаной царапины? — он наклоняет голову чуть набок, изучая её реакцию, словно хищник, оценивающий добычу.    — Если ты забыла, куда попала, то я напомню: это аврорат, Грейнджер. И здесь никто не будет жалеть тебя только потому, что ты девчонка. Если хочешь добиться чего-то… Травмы и уж тем более царапины не должны тебя пугать.    Гермиона встречает его взгляд без тени страха. Её поза прямая, собранная, ни намёка на слабость. Несмотря на разницу в росте, она не чувствует себя ниже или уязвимее. Её глаза, как два уголька, сверкающие вызовом.    — Меня и не пугают, — заявляет она твёрдо, не отводя взгляда. — И я никому не жаловалась. Просто…   Она не успевает договорить. В одно мгновение атмосфера меняется: Малфой без предупреждения переходит в атаку. Его палочка взмывает вверх, первое заклинание срывается с кончика с оглушительным свистом. Гермиона едва успевает выстроить щит, её тело реагирует на инстинктивном уровне — мышцы напряжены, дыхание учащается.    — Какого хрена?! — вырывается у неё, голос дрожит от напряжения, но не от страха, а от неожиданности.    — Ты думаешь, преступник будет тебя предупреждать, прежде чем атаковать? — голос Малфоя звучит почти равнодушно, будто он обсуждает погоду, а не смертельную опасность. Он не даёт ей ни секунды на передышку, обрушивая на неё серию заклинаний: одно жёстче другого.    Гермиона отбивает удар за ударом, её движения становятся всё более чёткими, инстинктивными. Щиты вспыхивают один за другим, заклинания сталкиваются в воздухе с оглушительным грохотом, полигон наполняется светом и тьмой, словно они оказались в эпицентре магической бури. Её палочка движется с почти балетной грацией, но в каждом движении — сталь и решимость.    Малфой не сбавляет темпа, его атаки становятся всё изощрённее. Он читает её как открытую книгу, предугадывая каждое движение, но Гермиона не сдаётся. Их дуэль — не просто бой, а танец на грани жизни и смерти, где каждый шаг может стать последним. И в этом танце она находит свою силу, свою ярость, своё «я».   Гермиона чувствует, как силы постепенно покидают её. Каждое заклинание отнимает остатки энергии, движения становятся всё более медленными, а реакции заторможенными. Щиты дрожат, едва удерживая удары, а заклинания Малфоя сыплются как град: безжалостные и точные.    Наконец, серия особенно мощных атак опрокидывает её на землю. Она падает спиной на жёсткую поверхность полигона, воздух с шумом вырывается из лёгких. Палочка выскальзывает из ослабевших пальцев, откатывается в сторону. Гермиона лежит, тяжело дыша, взгляд рассеянно цепляется за дрожащие тени на земле.    Малфой неспешно подходит к ней, его шаги звучат как приговор. Он останавливается в шаге от неё, смотрит сверху вниз с холодной усмешкой. Его глаза скользят по её разметавшимся кудрям, которые рассыпались по земле, словно облако. В этом взгляде смесь презрения и какого-то странного интереса, от которого по спине пробегает холодок.    — Жалкое зрелище, Грейнджер. Ты снова меня разочаровала, — произносит он скучающе, будто обсуждает погоду, а не её поражение. Его голос режет слух, как острое лезвие.    Гермиона стискивает зубы, пытаясь собраться с силами. Она шевелит пальцами правой руки, инстинктивно тянется к палочке, надеясь схватить её прежде, чем Малфой заметит. Но в этот момент массивный ботинок Малфоя резко вдавливает её запястье в землю, не давая сдвинуться ни на миллиметр.    Боль пронзает руку, но Гермиона не издаёт ни звука. Её лицо каменеет, губы сжимаются в тонкую линию. Она хмурится, взгляд полон вызова, несмотря на бессилие. В её глазах читается немой протест: «Я не сдамся».    Малфой наклоняется к ней чуть ближе, усиливая давление на её руку. Его голос звучит почти шёпотом, но в нём слышится насмешка:    — Твоя мамочка просила передать тебе, что ты приглашена на ужин в мэнор.    Он выпрямляется, бросает последний взгляд на её застывшее лицо и разворачивается, чтобы уйти. Уже на ходу, не оборачиваясь, бросает через плечо:    — Завтра в 7 вечера.    Его шаги постепенно стихают, а Гермиона остаётся лежать на земле, сжав зубы и глядя в небо. В её глазах смесь ярости, уязвлённого достоинства и упрямой решимости. Она не покажет ему, насколько сильно его слова и действия задели её. Но в глубине души она уже даёт себе клятву: в следующий раз она будет готова. И он пожалеет, что недооценил её.