Часть 6

Гермиона возвращается домой, едва держась на ногах от усталости. День выдался невероятно напряжённым: очередное поражение, унижение от Малфоя… Всё, чего она сейчас хочет, — упасть на диван и хотя бы полчаса ни о чём не думать.    Но реальность встречает её неприглядной картиной: на полу валяются носки, по дивану разбросаны журналы и крошки от печенья, а на кухне ждёт полная раковина немытой посуды. Гермиона тяжело вздыхает и проводит рукой по лицу.    В гостиной на диване развалился Рон: он смотрит квиддичный матч по магическому телевизору и жуёт что‑то, судя по крошкам вокруг.    — Рон, — Гермиона подходит к нему, стараясь говорить спокойно, — Неужели так трудно взмахнуть палочкой и убрать за собой весь срач?    Она быстро взмахивает палочкой, и посуда на кухне начинает сама собой мыться и расставляться по полкам, носки летят в корзину для белья, крошки исчезают с дивана.    Рон морщится:    — Миона, не начинай. Ты же знаешь, я не привык делать это.    — Теперь придётся, — отрезает Гермиона. — Иначе мы вернёмся обратно в Нору.     — Кстати, мама звала нас завтра, — Рон переключает внимание, будто не слышал её упрёков. — Я как раз соскучился по её стряпне…   Гермиона хмурит ровные брови и поворачивается к парню. Не то чтобы она была кулинарно одарённой, но слышать такое всё равно было неприятно. Она часто готовит, старается создать уют, а Рон будто не замечает её усилий.    — Завтра я иду в мэнор, — твёрдо заявляет девушка.    — Что?  — Рон даже отрывается от телевизора и смотрит на неё. — Ты шутишь?    — Мама хочет видеть меня. Она завалила меня письмами…     — Пусть приезжает сама, Миона… Ты же обещала больше не появляться в доме этих… Пожирателей.     — Думаешь, я в восторге? Я просто иду туда, чтобы поговорить с мамой. Мы не виделись с ней со свадьбы…    — Это плохая затея,  — недоверчиво произносит Уизли, но всё же вновь поворачивается к телевизору, решая не продолжать обсуждение этой темы.   

***

  Гермиона стоит у зеркала в спальне, поправляет прядь волос и в последний раз оглядывает себя. На ней довольно короткая юбка, строгие каблуки и лёгкая прозрачная блузка. Не так вызывающе, как она хочет, но всё же достаточно дерзко. В животе неприятно тянет от волнения, но она старается не показывать виду.    За спиной раздаётся голос Рона. Напряжённый, с нотками упрёка:    — Ты правда собралась в мэнор? Серьёзно, Миона?    Она поворачивается к нему, стараясь говорить спокойно:    — Да, Рон. Мы же вчера обсудили это.     — Как же… — он хмурится, скрещивает руки на груди. — Приглашение от моей мамы ты вообще проигнорировала. Тебе важнее сидеть за одним столом с Пожирателями?    Гермиона вздыхает, проводит рукой по юбке, разглаживая несуществующие складки.    — Дело не в этом. Моя мама хочет меня видеть. Ей что‑то нужно, и я не могу просто проигнорировать её просьбу. Это не вопрос приоритетов, а вопрос уважения.    — Уважения? — Рон повышает голос. — А меня ты уважаешь? Или я теперь на третьем месте после твоей работы и Малфоев?   — Не перекручивай, — Гермиона старается говорить твёрдо, но внутри всё кипит. — Я не выбираю между тобой и кем‑то ещё. Я просто выполняю просьбу матери! — Выполняешь просьбу? — он делает шаг вперёд. — Или ищешь повод лишний раз отведать изысканные блюда?   — Рон, ты переходишь границы, — Гермиона сжимает кулаки.    Уизли на мгновение замолкает, затем отворачивается, проводит рукой по волосам:    — Знаешь что? Делай что хочешь. Раз тебе так важно провести вечер с ними, а не со мной…   — Рон, — она пытается сказать что‑то ещё, но понимает, что любые слова сейчас будут бесполезны. Она устала. Устала объяснять, оправдываться, успокаивать.    — Я пойду, — тихо произносит Гермиона. — И, прошу, не продолжай этот разговор, когда я вернусь.    Он не отвечает. Просто стоит, глядя в сторону, и молчит. Гермиона делает глубокий вдох, закрывает глаза на секунду, сосредотачиваясь. Затем аппарирует, и через мгновение оказывается прямо в гостиной Мэнора.    Она поднимает взгляд прямо на мать, которая тут же бросается к ней с объятиями.    — Гермиона, милая, я так рада, что ты пришла! — шепчет Джейн, крепко сжимая дочь в объятиях. — Ты не отвечала ни на одно письмо! Я сходила с ума…   — Всё в порядке, — Гермиона обнимает её в ответ, но голос звучит чуть напряжённо. Она поджимает губы, замечая в глубине комнаты Люциуса Малфоя: он стоит у окна, невозмутимый и холодный, как всегда.    — Добрый вечер, Гермиона, — произносит Люциус, слегка склоняя голову.    Она коротко кивает в ответ без теплоты, но и без вызова. Джейн берёт её за руку и ведёт к столу:    — Пойдём, всё уже готово. Я так соскучилась…   Гермиона позволяет себя увести, мысленно облегчённо выдыхает: «Возможно, Малфоя здесь нет? И не будет? Это к лучшему».  Она усаживается за стол: массивный, из тёмного дерева, сервированный с безупречной элегантностью. Взгляд скользит по бокалам, серебряным приборам, блюдам с закусками. В груди чуть теплеет от близости матери. Наконец‑то они смогут поговорить.    Но облегчение длится недолго.   Дверь в дальнем конце зала тихо открывается. Гермиона чувствует это раньше, чем видит по едва уловимому изменению атмосферы, по тому, как чуть сильнее бьётся сердце.    В проёме появляется Драко. Он одет в простую чёрную рубашку и тёмные брюки — не парадно, но всё равно выглядит так, будто только что сошёл с обложки «Ведьмополитена». Его взгляд сразу находит её, задерживается на мгновение, а затем он неспешно проходит к столу и усаживается прямо напротив Гермионы.    «Спокойно, — мысленно говорит она себе. — Ты здесь ради матери. Не ради него».    Но взгляд Драко всё ещё прикован к ней: внимательный, цепкий, будто он пытается разгадать, что она здесь делает на самом деле.    Люциус, неторопливо поднося бокал к губам, бросает взгляд на Гермиону:    — Как обстоят дела с работой в Аврорате?    Гермиона пожимает плечами, стараясь выглядеть безразличной:    — Нормально.    — Я слышала, вы работаете в паре, — подхватывает Джейн, переводя взгляд с Драко на Гермиону. В её голосе искренний интерес, а Гермиона чувствует, как внутри всё сжимается от раздражения.    Драко откидывается на спинку стула и усмехается:    — Не «работаем в паре», а я её наставник. Правда, сестрёнка?   Гермиона сжимает вилку чуть сильнее, чем нужно. Фальшивая улыбка трогает её губы:    — Да, именно так, — произносит она с ледяной вежливостью. — И не называй меня сестрёнкой.    — Почему же? — Драко приподнимает бровь, явно наслаждаясь её раздражением.    — Потому что никакая я тебе не сестрёнка! — фыркает Гермиона, и в её голосе звучит неприкрытая неприязнь. — Отвратительно, — добавляет она тихо, почти себе под нос.    За столом повисает напряжённая пауза. Люциус лишь покачивает головой, явно решив не вмешиваться: его лицо остаётся бесстрастным, но в глазах мелькает что‑то вроде скуки от этой детской перепалки.    — Ну, всё, хватит, — решительно вмешивается Джейн, кладя ладонь на руку Гермионы. Её голос звучит мягко, но твёрдо. — Мы здесь собрались, чтобы поужинать. Так давайте ужинать. Будьте терпимее друг к другу, пожалуйста.    Гермиона отворачивается, делает большой глоток вина: жидкость приятно обжигает горло, помогая немного успокоиться. Она чувствует на себе взгляд Драко, но упорно смотрит в сторону, сосредотачиваясь на узоре скатерти.    Ужин продолжается, но атмосфера остаётся натянутой, как струна, готовая лопнуть от любого резкого слова. Гермиона старается сосредоточиться на еде, но краем глаза всё равно замечает, как Драко время от времени бросает на неё короткие, изучающие взгляды. Он знает, что это её выводит, но продолжает делать это. Она едва сдерживает себя от желания сбежать домой.    Джейн начинает разговор, когда домовики бесшумно подают закуски: лёгкие салаты, миниатюрные бутерброды с икрой и лососем. Она ждёт, пока они отойдут, и, слегка наклонившись к Гермионе, произносит:    — На самом деле, Гермиона, у меня для тебя хорошая новость. Я посоветовалась с Люциусом, и он меня поддержал… Я, как женщина убеждена в том, что у любой девушки должна быть своя квартира. Свой уголок, куда она может в любой момент уйти. В общем… Держи.    Джейн протягивает ей блестящие ключи на элегантном кольце. Гермиона хмурится, смотрит сначала на ключи, потом на мать, затем на Люциуса: тот едва заметно кивает, будто подтверждая серьёзность предложения.    — Это ключи от твоего нового пентхауса в Лондоне, — поясняет Джейн, не сдерживая улыбки. — Он полностью мебелирован, с видом на Темзу, охраной и всеми удобствами.    — Что? Нет, — тут же качает головой Гермиона, оскорблённая таким предложением. — Не нужна мне никакая квартира. Мы с Роном снимаем жильё в хорошем районе, и…   — Я знаю, милая, — кивает Джейн мягко. — И ты можешь продолжать жить там. Но если вдруг тебе захочется… жить в своей квартире, чувствовать себя независимой, иметь место, куда можно прийти в любой момент — оно будет ждать тебя.    Гермиона сжимает губы, её пальцы непроизвольно сжимаются на краю салфетки. Она чувствует, как внутри закипает раздражение. Как будто её жизнь — это пазл, который кто‑то другой пытается сложить за неё.    — Ты серьёзно, мам? — её голос звучит тише, но твёрже. — Если это попытка подкупить меня, то она провальная. Я не возьму ключи. Тема закрыта.    Она отодвигает ключи по столу обратно к Джейн, но та не спешит их брать.    — Гермиона, — в голосе матери появляется нотка обиды, — Это не подкуп. Я просто хочу, чтобы у тебя была свобода выбора. Чтобы ты знала: у тебя есть опора, независимо от обстоятельств.   Драко, до этого молча наблюдавший за разговором, вдруг хмыкает:    — Грейнджер, ты отказываешься от пентхауса с видом на Темзу? Ты точно в своём уме?    Гермиона бросает на него язвительный взгляд:    — Малфой, я не спрашивала твоего мнения.  И не нужна мне никакая квартира! Особенно купленная на деньги твоего отца!    В столовой повисает напряжённая тишина. Драко приподнимает бровь, явно заинтригованный вспышкой эмоций. А Люциус сохраняет невозмутимость, хотя в глазах мелькает лёгкий интерес.    — Гермиона, — пытается успокоить её Джейн, — Это просто забота…   — Забота? — Гермиона перебивает, её голос дрожит от негодования. — Это не забота, мама! Это оскорбление! Ты предлагаешь мне подарок, оплаченный человеком, который поддерживал режим, пытавшийся уничтожить моих друзей! Человеком, который годами смотрел на меня с презрением! Ты думаешь, я приму что‑то от него?    Она резко встаёт со стула, который с резким звуком отодвигается назад.    — Я не нуждаюсь в подачках от семьи, которая презирает всё, во что я верю! Мы с Роном сами обеспечиваем себя, и у нас всё хорошо. У нас есть жильё, есть работа, есть будущее, и мы строим его сами!    — Гермиона, послушай… — начинает Джейн, но дочь не даёт ей закончить.    — Нет, это ты послушай! — Гермиона поворачивается к матери, её глаза горят от ярости. — Я ценю, что ты хочешь помочь. Правда, ценю. Но не так. Не через них. Не через деньги, заработанные на страхе и угнетении. Это противоречит всему, во что я верю. И если ты действительно хочешь поддержать меня — уважай мой выбор. Уважай то, что я хочу всего добиваться сама.    Джейн бледнеет, явно не ожидая такой реакции. Она открывает рот, словно хочет что‑то сказать, но слова застревают в горле. Её рука, до этого протянутая к Гермионе, безвольно опускается.    Люциус вздыхает, но не раздражённо, а скорее понимающе. Его взгляд становится чуть более внимательным, будто он впервые по‑настоящему разглядел Гермиону.    Драко не сводит с неё глаз. В его взгляде читается что‑то новое: не насмешка, а скорее удивление, смешанное с толикой уважения. Он чуть наклоняет голову, словно пытаясь разгадать, что за сила скрывается за этой вспышкой.    — Спасибо за ужин, — бросает Гермиона и уходит. Стук её каблуков звучитт отчётливо в наступившей тишине. Она не в силах оставаться здесь ни секунды дольше: воздух кажется слишком тяжёлым, а атмосфера удушающей.    — Гермиона… — пытается остановить её Джейн, поднимается со стула и делает шаг вперёд. В её голосе слышится боль и растерянность. — Подожди, давай поговорим…   Но Гермиона даже не оборачивается. Через секунду она исчезает в вихре аппарации.   Гермиона появляется в их с Роном квартире, где сейчас тихо, почти бесшумно. В воздухе витает слабый запах старого чая и книжной пыли. Она замирает на пороге, оглядывается: тут пусто. Должно быть, Рон в Норе.    Боль сдавливает грудь, тяжёлая и давящая, словно невидимая рука стиснула сердце. От несправедливости хочется кричать, сорвать голос, разбить что‑нибудь. Какого… чёрта это было?   Мать предлагает ей квартиру? И самое смешное — она куплена на деньги Люциуса Малфоя. На деньги человека, который когда‑то смотрел на неё с презрением, который держал её в своём подземелье…   Гермиона усмехается горько, почти истерично. Стягивает с себя туфли, бросает их на пол, не заботясь о порядке, и направляется к ванной. Дерьмо. Она давно не чувствовала себя такой уязвимой и такой… униженной. Словно кто‑то снова сорвал с неё доспехи, обнажил самое болезненное.    Почти рычит, когда закрывает дверь в ванную: резко, с глухим стуком. Опирается ладонями о раковину, смотрит в зеркало. Её отражение кажется чужим: растрёпанные кудри, тёмные круги под глазами, губы, сжатые в тонкую линию.    В голове снова проскальзывают обрывки прошлого: Мэнор. Холодные каменные стены, от которых веет смертью. Пытки. Боль, режущая кожу, и голос Беллатрисы, звенящий в ушах. Маски Пожирателей: безликие, страшные, одинаковые. Презрительный взгляд Люциуса Малфоя — холодный, расчётливый, будто она не человек, а насекомое под стеклом.    Паника накрывает её с головой, удушающая, липкая. Дыхание сбивается, перед глазами темнеет. Она едва успевает направить палочку на предплечье, чтобы отрезвить себя. Лёгкий ожог вспыхивает на коже, боль пронзает тело и в одно мгновение возвращает в реальность.    Гермиона глубоко вдыхает, задерживает дыхание, потом медленно выдыхает. Пальцы дрожат, но она сжимает их в кулаки, заставляя себя успокоиться.    — Всё нормально, — шепчет она, глядя в глаза своему отражению.   Нихрена, блять, не нормально.     Она проводит ладонью по лицу, смахивает невидимую слезу. Боль на предплечье всё ещё пульсирует, но теперь она не пугает, а она напоминает: она жива, она сильная, она пережила худшее. И справится с этим.    Гермиона включает холодную воду, подставляет руки под струю, умывает лицо. Капли стекают по щекам, смешиваясь с остатками напряжения. Она выпрямляется, снова смотрит в зеркало уже твёрже, увереннее. Малфоям не сломать её. Никогда…

***

  Следующим утром Гермиона просыпается достаточно поздно — выходной день даёт право на отдых, но вместо него она чувствует лишь тяжесть в голове и пульсирующую боль в висках. Свет пробивается сквозь шторы, напоминая, что день уже в разгаре.    Она выходит из спальни и замечает, что Рон не спит. На кухне пахнет горелым: он снова испортил сковороду в попытке пожарить яичницу. Чёрные пятна на дне посуды красноречиво говорят о неудаче. Рон стоит у плиты, хмуро разглядывая результат своих стараний, но, заметив Гермиону, оборачивается и осматривает её пристальным взглядом, будто ищет следы чего‑то, что она могла бы скрыть.    — Как прошёл ужин в Мэноре? — спрашивает он, вытирая руки о полотенце.    — Плохо, — коротко отвечает Гермиона, проходя к столу. Она опускается на стул, потирает виски, пытаясь унять боль.    Рон замирает на мгновение, а потом подходит ближе:    — Что случилось?    И Гермиона рассказывает про разговор с Джейн, про предложение квартиры. Слова льются потоком, она старается передать всё без прикрас, чтобы Рон понял, что это не щедрый жест, а что‑то большее, куда более опасное.    Рон слушает, хмурится, а когда она заканчивает, смотрит на неё с откровенным непониманием:    — Ты серьёзно, Миона? Почему ты отказалась?    Гермиона удивлённо поднимает брови:    — В смысле почему? У нас есть где жить, Рон.    — Мы едва сводим концы с концами! — резко отвечает Рон, и в его голосе звучит непривычная горечь. — Дела в магазине совсем плохи, ты получаешь… минимально из‑за своих переходов по профессиям. Это было бы хорошим подспорьем!    Гермиона чувствует, как внутри всё сжимается. Она не ожидала такой реакции.    — Ты шутишь, Рон? Мне ничего не надо от Люциуса. Ни подачек, ни милостей, ни квартир.     — Наоборот! — Рон повышает голос, его лицо краснеет. — Нужно было просить у него дом. Пусть хоть так компенсирует вред, который он нанёс тебе! Нанес всем нам! Ты помнишь, что было в Мэноре? Помнишь, как они обращались с нами?    Гермиона встаёт, подходит к окну, смотрит вдаль, пытаясь собраться с мыслями.    — Да, я помню, — тихо говорит она, намеренно не акцентируя внимание, что тогда досталось только ей. Но это, кажется, мелочи для Рона. — И именно поэтому я не могу принять их помощь. Это не компенсация. Это ловушка. Подарок от Малфоев — это всегда условие. Всегда долг. Они не делают ничего просто так.    — Но мы могли бы использовать это в свою пользу! — настаивает Рон. — Взять квартиру, а потом…   — А потом что? — Гермиона резко оборачивается. — Что потом, Рон? Мы будем ему обязаны. Это не свобода, это новая форма зависимости.    Рон отступает на шаг, его плечи опускаются. Он смотрит на неё, и в его глазах читается смесь раздражения и усталости.    — Просто… я думал, мы могли бы облегчить себе жизнь. Хоть немного.    Гермиона подходит к нему, кладёт руку на плечо:    — Я понимаю, — говорит она мягче. — Но мы добьёмся всего сами.    Рон молчит, потом кивает, хотя видно, что он всё ещё не до конца согласен.    — Ладно, — наконец произносит он. — Но если передумаешь…   — Я не передумаю, — твёрдо отвечает Гермиона.     Она обнимает его, и Рон, помедлив, отвечает на объятие. На кухне по‑прежнему пахнет горелым, но напряжение между ними понемногу рассеивается.    — Давай я приготовлю завтрак, — предлагает Гермиона, отстраняясь. — А ты пока поставь чайник.    Рон усмехается:    — С этим я точно справлюсь.