Часть 8

— Можешь повторить ещё раз? — хмурится Рон после того, как Гермиона рассказывает ему о предстоящем ночном дежурстве. Он сидит напротив неё в маленькой кухне их квартиры, нервно постукивая пальцами по столу.    — Ты слышал, Рон, — вздыхает Гермиона, наливая себе чай. Она ставит чайник на место и опускается на стул, сжимая в руках горячую кружку, чтобы согреться и немного успокоиться.    — Это выходит уже за все рамки! — Рон резко встаёт и начинает ходить туда‑сюда. — Джонсон совсем идиот или ему плевать на твою безопасность? Ты что, не понимаешь, с кем имеешь дело? Малфой — он… он опасен!    Гермиона устало качает головой:    — Всё, что может сделать Малфой, — это чесать языком и язвить. Да, он невыносимый, высокомерный, но он больше не Пожиратель смерти. Он работает в Аврорате, выполняет задания, следует правилам.    — Оставаться с ним на дежурстве крайне опасно, — настаивает Рон, останавливаясь и глядя на неё с искренней тревогой. — Нужно сообщить Гарри. Он что‑нибудь придумает.    Гермиона слегка усмехается, но в усмешке нет веселья, только усталость:    — И что он сделает? — хмыкает она. — Пойдёт к Джонсону и попросит поменять мне наставника? Тот лишь посмеётся и скажет, что мы должны уметь работать с кем угодно. Гарри бессилен в этой ситуации так же, как и я.    Рон хмурится ещё сильнее, садится напротив, наклоняется к ней ближе:    — Но ты же знаешь, как он к тебе относится. Малфой никогда не скрывал своей неприязни. Он может подстроить какую‑нибудь гадость. Или просто не прикрыть тебя в нужный момент.    — Я справлюсь, — твёрдо говорит Гермиона. — Я не беспомощная, Рон. И я знаю, как себя защитить от кого угодно. Даже от Малфоя.    Она делает глоток чая, смотрит в окно. За стеклом темнеет, первые звёзды появляются на небе.    — Просто… не усложняй, Рон, — продолжает она уже мягче. — Это дежурство. Несколько часов патрулирования, проверка сигнальных амулетов. Ничего особенного. Ничего опасного.    Рон долго молчит, изучает её лицо, будто пытаясь найти там признаки страха или неуверенности. Но видит только решимость и усталость.    — Ладно, — наконец произносит он неохотно. — Но если что, то сразу сообщи мне. И если он хоть слово скажет не так — я с ним разберусь.    Гермиона улыбается:   — Спасибо, Рон. Обещаю сказать тебе, если что‑то пойдёт не так.    Рон кивает, хотя видно, что он всё ещё не до конца спокоен. Он протягивает руку через стол и на мгновение сжимает её ладонь.    — Будь осторожна, ладно?    — Буду, — кивает Гермиона.    Она снова берёт кружку, делает ещё глоток. На кухне становится тихо, только тикают часы на стене. Где‑то вдалеке слышен шум улицы, но здесь, в этом маленьком убежище, время будто замедляется. Гермиона знает: завтра её ждёт долгая ночь в компании Малфоя. Но она готова. Она справится.   

***

  Ночное дежурство авроров — это не всегда погони и схватки. Чаще всего это долгие часы ожидания, монотонного патрулирования и борьбы со сном. Гермиона и Малфой получают пост на окраине магического квартала: тихая улица, редкие прохожие, тусклые фонари и тишина, нарушаемая лишь шорохом листьев.    Они стоят на углу улицы, не рядом, а на расстоянии нескольких шагов друг от друга. Гермиона опирается на фонарный столб, достаёт пачку сигарет и закуривает, выпуская дым в ночной воздух. Её взгляд скользит по пустым окнам домов, лишь бы не смотреть в сторону Малфоя.    Драко, прислонившийся к стене здания, замечает сигарету и тут же кривит губы.    — И это образец для подражания среди стажёров? — язвительно произносит он. — Мисс «правила превыше всего» нарушает правила министерства о запрете курения в общественных местах?   — Это не общественное место, а зона патрулирования, — парирует Гермиона, делая очередную затяжку. — И я не на лекции по этике, Малфой.    — О, конечно. Ты просто решила показать, какой должен быть «настоящий» аврор — с сигаретой в зубах и полным пренебрежением к регламенту.    — А ты, видимо, образец безупречности? Стоишь тут, надутый, как индюк, и только и делаешь, что критикуешь меня.    Малфой отталкивается от стены и делает несколько шагов к ней.    — Курение отвлекает, Грейнджер. А нам нужно быть начеку. Вдруг что‑то произойдёт?    — Если что‑то произойдёт, я успею бросить сигарету и достать палочку быстрее, чем ты успеешь закончить свою нравоучительную речь, — отрезает Гермиона.    — Ты просто не хочешь признать, что это слабость.    — Слабость — это зависеть от мнения других, — она тушит сигарету о край урны и бросает окурок в неё. — А я делаю это, чтобы снять напряжение.    Малфой усмехается:    — О, так это напряжение? А я‑то думал, ты просто ищешь повод нарушить правила.    Гермиона лишь хмыкает, но решает промолчать. Малфой тоже молчит, поскольку он ведь и сам не может избавиться от пагубной привычки курить, а Грейнджер с сигаретой заставила его вспомнить, что свою пачку он забыл в кабинете…   Малфой наблюдает за ней несколько секунд, затем тоже отходит от стены и начинает патрулировать участок в противоположном направлении. Они двигаются по улице, как два призрака: в разных ритмах, на расстоянии друг от друга, не перекидываясь словами, но краем глаза всё равно следя за друг другом.    Часы тянутся медленно. Ни сигнальных амулетов, ни магических возмущений, ни подозрительных личностей. Только тишина, прохладный ветер и два человека, которые терпеть не могут друг друга, но вынуждены делить одно дежурство.    Гермиона в очередной раз проверяет настройки сигнального амулета: тот по‑прежнему светится ровным голубым светом. Она бросает взгляд на Малфоя: тот стоит у стены, скрестив руки на груди, и смотрит куда‑то вдаль, явно погружённый в свои мысли.    — Что, Грейнджер? — замечает он её взгляд и тут же язвит. — Ты уже придумала, каким именно способом убьёшь меня, если я вдруг потеряю бдительность?   Малфой произносит это с нарочитой небрежностью, чуть наклонив голову, будто действительно заинтересован, но скорее ради забавы. Его губы искривляются в самодовольной ухмылке, а в глазах пляшут озорные искорки, смешанные с вызовом. Он явно наслаждается ситуацией, провоцируя Гермиону, проверяя границы её терпения.    Гермиона же реагирует с ледяным спокойствием. Она медленно поднимает бровь – этот её фирменный жест, говорящий больше любых слов. Уголок губ кривится в полуулыбке, одновременно насмешливой и презрительной.    — Пачкать руки об тебя? Да ни за что, — произносит она ровным тоном, почти лениво, но в этом спокойствии чувствуется стальная твёрдость.    Малфой не сдаётся. Хмыкнув, он чуть прищуривается, наклоняясь вперёд, будто пытается «прочитать» её мысли. В его голосе слышится смесь насмешки и искреннего любопытства:    — Ну, а всё же? Давай, Грейнджер, расскажи. Ты наверняка не раз представляла, как делаешь это. Я уверен, там что-то поинтереснее банальной «Авады».    Он выдерживает паузу, явно ожидая реакции, играя на грани дозволенного. Его поза расслаблена, но в ней чувствуется напряжение, словно он хищник, который забавляется с добычей перед прыжком.    Гермиона медленно наклоняет голову, изучая его взглядом, будто взвешивая, стоит ли отвечать. Затем её губы изгибаются в едва заметной, но очень выразительной улыбке.    — О, ты прав, Малфой, — наконец произносит она с нарочитой небрежностью. — «Авада» слишком просто для тебя. Я бы предпочла что-то… более творческое. Например, заколдовать твой разум так, чтобы ты вечно видел свои худшие страхи, но не мог отличить их от реальности. Ты бы жил в лабиринте собственных демонов, где каждый поворот напоминает о твоих промахах. И самое забавное — ты будешь уверен, что это всё по-настоящему… Пока не сойдёшь с ума.   Её голос остаётся спокойным, почти шутливым, но в этих словах столько яда и скрытой угрозы, что Малфой на мгновение теряет свою самоуверенность. Он замирает, а затем издаёт короткий, невесёлый смешок, но ответить не успевает. Внезапно амулет на руке Гермионы вспыхивает алым и издаёт резкий, прерывистый сигнал. Одновременно с этим воздух вокруг них словно сгущается, становится тяжелее. Пространство искажается, будто кто‑то рвёт ткань реальности.    — Сзади! — резко бросает Малфой, первым замечая движение в тени переулка.    Из темноты выскакивают четверо в чёрных плащах с капюшонами. Лица скрыты, но аура тёмной магии ощущается почти физически: тяжёлая, давящая, пропитанная ненавистью.    — Авроры! — выкрикивает один из нападающих. — Убрать их!    Первое проклятие летит в Гермиону. Она успевает выставить щит, но сила удара отбрасывает её к стене, и она больно ударяется затылком о каменную поверхность. Второе заклинание проносится над головой: она уклоняется, но теряет равновесие. Третий удар приходится в плечо: жгучая боль пронзает руку, палочка чуть не выпадает из пальцев.    Малфой реагирует мгновенно. Не раздумывая, он переключает внимание преступников на себя, и бросает серию быстрых заклинаний. Один из нападавших теряет палочку, второй замирает, дезориентированный. Третий, самый крупный, бросается вперёд, целясь в Гермиону новым проклятием, но зелёная вспышка пролетает мимо.    В последний момент Малфой резко дёргает рукой, и его заклинание попадает точно в цель. Нападавший застывает на месте, а затем падает лицом вниз.   — Жива? — коротко бросает Малфой, не оборачиваясь к Гермионе. Его палочка всё ещё направлена на оставшихся противников.    — Да, — хрипло отвечает она, поднимаясь на ноги.    — Не отставай, — бурчит он.    Они встают спина к спине не по договорённости, а по инстинкту. Гермиона чувствует тепло его тела рядом, слышит его размеренное дыхание. Это странно… Сражаться рядом с тем, кого ненавидишь. Но сейчас это не имеет значения.    Следующий обмен заклинаниями идёт быстрее, ожесточённее. Гермиона использует заклинание, чтобы создать отвлекающий взрыв у ног одного из нападавших. Малфой тут же добивает его — ноги противника скрючиваются и он падает.    Четвёртый нападавший, самый опытный, меняет тактику. Он отступает в тень, шепчет длинное заклинание: воздух вокруг начинает мерцать, формируя портал.    — Они хотят уйти! — кричит Гермиона.    — Не уйдут, — цедит Малфой. — Арресто Моментум!    Заклинание замедляет противника, но не останавливает полностью. Тот уже почти в портале.    — Инкарцеро! — Гермиона бросает верёвки магии, которые опутывают нападавшего.    Малфой накладывает завершающее заклинание, блокирующее портал. Тишина возвращается так же внезапно, как и исчезла. На улице лежат четыре обездвиженных тела. Гермиона переводит дыхание, опускает палочку. Руки дрожат то ли от отката магии, то ли от запоздалого осознания, что всё могло закончиться совсем иначе. Плечо пульсирует тупой болью: она машинально касается раны, морщится, затем поднимает взгляд на Малфоя. Он стоит прямо, спина ровная, палочка всё ещё наготове, но Гермиона замечает мелкие детали, выдающие напряжение: сжатые челюсти, чуть подрагивающие пальцы, слишком ровное, контролируемое дыхание. Он тоже выжат, хоть и старается этого не показывать. Она застывает на мгновение, и только сейчас до неё доходит. Он спас её. Только что. Прямо сейчас. Гермиона смотрит на Малфоя, и мир вокруг будто теряет резкость: звуки отдаляются, очертания предметов размываются, а в центре реальности остаётся только он: его напряжённая спина, рука с палочкой, чуть подрагивающие пальцы. Всё произошло так быстро: вспышка проклятия и ответный удар магии от Малфоя, отбрасывающий нападавшего на землю. Она не успела испугаться. В тот миг, когда луч непростительного заклинания летел в неё, не было ни паники, ни отчаяния — только странное, почти отстранённое принятие. Как будто она вдруг увидела всю ситуацию со стороны: вот она, Гермиона Грейнджер, стажёр в Аврорате, — и вот конец, внезапный и неизбежный. Её окутал не ужас, а какая‑то тихая ясность: «Так вот как закончится моя жизнь». Но Малфой вмешался. Без раздумий. Без колебаний. Теперь, когда опасность миновала, эмоции накатывают волной. Он сделал это. Малфой. Тот, с кем она годами обменивалась колкостями, кто смотрел на неё с презрением, кто, казалось, не способен на бескорыстный поступок. Она пытается подобрать слова — что‑то простое, короткое: «Спасибо». Но голос не слушается. Вместо этого получается лишь хриплое: — Ты… — начинает она, голос чуть дрожит, но не от слабости, а от непривычного чувства, которое сложно сформировать в слова. — Я не хотел тебя спасать, — тут же обрывает Малфой, не давая ей закончить. Он отворачивается, делает вид, будто проверяет состояние обездвиженных противников, но Гермиона видит, как он на мгновение сжимает переносицу, будто сдерживая усталость. — Просто не мог допустить, чтобы тебя убили на моём дежурстве. Это испортило бы мою статистику.   Гермиона усмехается, но на этот раз без злости. Это уже похоже на правду. Где‑то вдалеке уже слышны шаги других авроров — тревога сработала, помощь идёт. Но главное уже сделано: они справились. Вместе. Даже если ни один из них не готов это признать вслух. Малфой бросает на неё короткий взгляд:    — В следующий раз будь внимательнее, Грейнджер.    — Постараюсь, — отвечает она.   Гермиона хватается за больное плечо: пальцы невольно сжимаются, а на руке даже сквозь мантию выступает кровь. Она хмурится из‑за боли, делает глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки.    Малфой замечает это краем глаза: его взгляд на мгновение задерживается на её руке, прижатой к плечу. Он тут же подходит ближе.    — Кровь надо остановить, — коротко говорит он.    — Ерунда, — отвечает она, пытаясь отмахнуться. — Просто царапина.    — Ты теряешь много крови, Грейнджер, — хмуро произносит Малфой и без всяких церемоний убирает её руку от плеча, осторожно, но твёрдо спуская мантию вниз, чтобы осмотреть рану.    Гермиона шипит, ощущая резкую вспышку боли, когда ткань задевает повреждённое место. Малфой не обращает внимания на её реакцию: его лицо сосредоточено, а брови сведены к переносице.    — Терпи, Грейнджер, — бросает он, довольно искусно управляя палочкой. Лёгким движением он освобождает плечо от ткани, аккуратно отодвигая края мантии и формы, чтобы открыть рану.    Он достаёт из внутреннего кармана небольшой пузырёк с тёмно‑красной жидкостью: кровоостанавливающим и заживляющим зельем, — откупоривает его прямо зубами и аккуратно капает несколько капель на рану.    Гермиона чувствует, как жжение сменяется прохладой, а боль постепенно утихает. Она делает медленный выдох, расслабляет напряжённые мышцы.    — Оказывается, ты можешь быть полезным, — хмыкает Грейнджер, не удержавшись от привычной колкости, хотя голос звучит чуть слабее, чем обычно.    — Заткнись, а то верну всё как было, — отвечает он, не поднимая глаз. Его пальцы на мгновение задерживаются у края раны, проверяя, что кровотечение действительно остановилось.    На несколько секунд повисает тишина. Она проводит ладонью по плечу. Теперь боль почти ушла, осталась лишь лёгкая пульсация.    Малфой наконец поднимает на неё взгляд. В его глазах читается что‑то неуловимое: не насмешка, не раздражение, а, кажется, простое понимание ситуации.    — Не привыкай, — бросает он. — Знаешь ли, я не намерен быть твоим целителем…   Гермиона невольно усмехается:   — Я и не просила.     — И всё же ты жива, — он пожимает плечами. — Что, в общем‑то, важнее.    Она хочет ответить какой‑нибудь язвительной репликой, но не успевает: из‑за угла появляются авроры во главе с Джонсоном. Тот окидывает взглядом сцену: Гермиона с раненным плечом, Малфой с палочкой наготове, и хмурится.    — Что тут произошло? — строго спрашивает он.    — На нас напали, — коротко докладывает Малфой. — Четверо. Все обезврежены, лежат там, — он кивает в сторону переулка. — Грейнджер получила ранение.    Джонсон переводит хмурый взгляд на Гермиону, которая убеждает его:   — Я в порядке.    — Уверена? Может, в Мунго?   — Не нужно, сэр, — кивает она. – Малфой остановил кровотечение.    Малфой бросает на неё короткий взгляд, в котором читается немой вопрос: «Ты серьёзно это сказала?».   — Хорошо, — Джонсон кивает. — Тогда оформляем протокол. И вы оба — ко мне после дежурства. Подробно доложите обо всём.    — Есть, сэр, — синхронно отвечают Гермиона и Малфой.    Они переглядываются всего на долю секунды, но в этом взгляде столько всего невысказанного. Там больше нет привычной язвительности, нет затаённой ненависти, нет той ледяной стены, которую они годами выстраивали между собой. На мгновение всё это отступает, как шум прибоя, который затихает, оставляя после себя лишь влажный песок и тишину. Остались только двое: два аврора, два человека, которые только что справились с угрозой, стояли спина к спине перед лицом смерти. Ненависть никуда не делась. Она всё ещё где‑то там, глубоко внутри. Но сейчас она отступает на второй план, вытесненная чем‑то более сильным, более настоящим. Тем, что нельзя игнорировать: они выжили. Вместе.