Часть 10

Гермиона в очередной раз получает приглашение от матери в Мэнор. Она привычно отказывается в письме, коротко и чётко: «Спасибо, но я не смогу прийти». Но письма снова и снова приходят — аккуратные, вежливые, с неизменным «Мы будем рады видеть тебя в любое время». Через неделю настойчивости Гермиона сдаётся.    В пятницу вечером она появляется в Мэноре. Джейн, едва увидев её, бросается к ней с объятиями. Гермиона на мгновение замирает, потом неловко похлопывает мать по спине. Люциус стоит чуть поодаль, коротко кивает и улыбается ей так легко, словно это самое естественное, что он делал в жизни.    — Милая, ты голодна? — спрашивает Джейн, беря её за руку. — Давай присядем, я велела подать ужин.    — Ближе к делу, мам, — вздыхает Гермиона, слегка высвобождая руку. — Сразу говорю: я не буду брать никаких квартир, машин и прочих материальных вещей. Ни в долг, ни в подарок, ни под какие условия.    — Нет, конечно, — Джейн чуть хмурится, но тут же улыбается. — Мы уже поняли, что ты против. Просто… давай присядем. Поговорим как семья.    Они располагаются за столом, который буквально ломится от блюд: запечённая рыба, овощи в сливочном соусе, свежий хлеб, сыры, фрукты. Гермиона делает глоток красного вина, пытаясь успокоить нервы. Она уже готовится к очередной попытке «помочь», к намёкам, к вежливому давлению, но Джейн молчит, накладывает ей немного рыбы, пододвигает тарелку с овощами.    В этот момент в дверях показывается Драко. Он останавливается на пороге, оглядывает сцену: Джейн, отца, Гермиону за столом и ехидно усмехается:    — О, вижу, вы уже поделились с ней приятной вестью?    Джейн меняется в лиц: улыбка гаснет, а взгляд становится тревожным.    — Нет, Драко, Гермиона только пришла, — спокойно отвечает Люциус, не поднимая глаз от тарелки.    — Что за новость? — напряжённо спрашивает Гермиона, ставя бокал на стол. Она смотрит то на мать, то на Люциуса, то на Драко. — О чём речь?    Повисает напряжение. В воздухе будто сгущается тяжесть, давит на виски. Гермиона смотрит на мать, ждёт, и повторяет вопрос, чуть повысив голос:    — Мам, говори уже. Что за новость?    Джейн переглядывается с Люциусом. Тот едва заметно кивает, будто даёт молчаливое одобрение. Она глубоко вздыхает, улыбается и произносит:  — Я… беременна.    Гермиона чуть не давится вином. Резко ставит бокал на стол: тот звенит, капли разлетаются по скатерти. Она бледнеет на глазах, а взгляд застывает.    — Мы ждём ребёнка, — повторяет Джейн уже с улыбкой, светлой, почти сияющей.    Конечно, её мать была молода. Она родила Гермиону в 17 и вполне ещё могла родить второго. Но… Гермиона была шокирована. Она и представить не могла, что они захотят заводить ребёнка. Что Люциус Малфой, человек с многовековой семейной историей и грузом традиций, захочет ещё одного наследника. Что Джейн, с её мягким характером и осторожностью, решится на такое.    — Поздравляю, — выдавливает она из себя, ощущая, как ей становится дурно. В груди пустота, в голове гул. — Это… очень неожиданно.    — Спасибо, милая, — Джейн сияет, её глаза светятся счастьем. — Это неожиданная, но приятная новость для нас обоих. Мы долго думали, взвешивали… И решили, что сейчас самое время. Ребёнок станет связующим звеном, символом нового начала…   Она продолжает щебетать о планах, о том, как будет обустроена детская, о том, что Гермиона станет старшей сестрой, о том, как они надеются, что она будет помогать… Но Гермиона уже не слышит. Слова долетают до неё будто сквозь толщу воды: размытые, далёкие, ненужные.    В груди нарастает тяжесть. Ей кажется, что воздух в гостиной становится густым, липким, что он сдавливает лёгкие, не даёт дышать. Она чувствует, как к горлу подступает тошнота. Ни от еды, ни от вина, а от этого внезапного, ошеломляющего осознания.    — Мне нужно выйти на воздух, — объявляет Гермиона, резко вставая. Стул скрипит по полу, но она не обращает внимания.  Она спешно выходит из‑за стола, почти бежит к выходу. Ноги не гнутся, будто чужие, но она заставляет себя идти быстрее, дальше, прочь от этого стола, от этих улыбок, от этой новости.    Драко смотрит ей вслед, хмурится, но не двигается с места. Люциус делает вид, что всё в порядке. Джейн замирает с полуоткрытым ртом, но улыбка на её лице гаснет.    Гермиона покидает Мэнор. На улице её обдаёт холодным осенним ветром с запахом дождя и опавших листьев. Но она не чувствует холода. Идёт дальше и дальше, не разбирая дороги. Ноги проваливаются во влажной почве, туфли пачкаются в грязи, но ей плевать.    Она останавливается только у старого дуба на краю поместья. Опирается на шершавый ствол, тяжело дышит. В голове крутятся мысли. Хаотичные и обрывочные:    Беременна. Джейн беременна. У них с Люциусом будет ребёнок. Новый Малфой. Наследник.   Это меняет всё. Или, может, ничего не меняет, но ощущается как перелом. Как точка невозврата.    Гермиона слышит голос Драко позади и вздрагивает, будто выходит из транса.    — Ты правда рада, Грейнджер? — хмыкает он.    Она будто отмирает и поворачивает голову. Её лицо искажает гримаса раздражения:    — Пошёл ты!    — Как грубо, — он снова хмыкает, но в голосе нет привычной язвительности, скорее… любопытство.    — Давно ты знаешь? — резко спрашивает она.    — Вчера узнал, — пожимает плечами Малфой. — Отец сказал за ужином.    — Дерьмо, — тихо произносит Гермиона, снова отворачиваясь к деревьям. Она обхватывает себя руками, будто пытается согреться или удержать внутри рвущиеся эмоции.    — Грейнджер, ты на взводе, — замечает Драко, делая шаг ближе.    — Серьёзно? — она усмехается, оборачиваясь. В глазах смесь злости и уязвимости. — Тебе показалось!    — Возьми палочку, — требует он неожиданно.    Гермиона хмурится и непонимающе смотрит на него:    — Что?    — Палочку возьми, — повторяет он, кивая на её карман. — Давай.    Она медленно достаёт палочку, не понимая, что он задумал. Драко взмахивает своей, и она ощущает резкое жжение на лодыжке, будто кто‑то полоснул крапивой.    — Ты охренел?! — кричит она, инстинктивно отстраняясь и потирая ногу.    — Защищайся, — требует он, и в глазах вспыхивает странный огонёк. Но не злобы, а вызова.    Он снова пускает в неё заклинание простое, но неожиданное. Гермиона едва успевает вскинуть палочку:    — Протего!    Щит вспыхивает голубоватым светом, отражает заклинание: оно уходит в сторону и с треском врезается в ствол дерева, осыпая их корой и осенними листьями.    — Что ты творишь, Малфой?! — она переводит дыхание, сжимает палочку крепче.    — Помогаю тебе, — он чуть наклоняет голову, изучая её взглядом. — Ты сейчас взорвёшься, если не выплеснешь это куда‑то. Так что давай. Ещё раз.    Она смотрит на него. В карих глазах всё ещё злость, но теперь к ней примешивается что‑то ещё: недоумение, растерянность, а где‑то глубоко благодарность за этот странную, нелепую выходку.    — Ты спятил, — шепчет она.    — Возможно, — он делает шаг назад, принимает боевую стойку. — Но ты всё ещё не атаковала меня.    Гермиона глубоко вдыхает. В груди всё ещё клубится напряжение: новость о беременности Джейн, страх перед будущим, чувство, что всё выходит из‑под контроля. Но теперь это напряжение обретает форму. Цель. Выход.    Она поднимает палочку и целится в него:    — Экспеллиармус!    Заклинание летит быстро, резко, и Драко едва успевает отклониться. Оно задевает его плечо, заставляя пошатнуться.    — О, уже лучше, — он ухмыляется, но в глазах появляется уважение.    Он парирует, отвечает новым заклинанием. Они обмениваются ударами. Не всерьёз, без опасных чар, но с напором, с выплеском эмоций. Ветер свистит между деревьями, листья кружатся вокруг, магия искрит в воздухе.    С каждым заклинанием Гермиона чувствует, как уходит тяжесть. Не вся, конечно, но часть точно. Напряжение, которое давило на грудь, рассеивается, уступает место сосредоточенности, азарту, даже… свободе.    Бой усиливается: заклинания летят чаще, движения становятся резче. Гермиона уже входит в азарт: дыхание сбивается, волосы растрепались, палочка в руке движется почти инстинктивно. Она парирует очередной выпад Драко, уклоняется и вдруг ловит момент — быстрый взмах, чёткое произношение:    — Экспульсо!   Заклинание попадает точно в цель: Драко теряет равновесие и с глухим стуком падает на влажную осеннюю землю, осыпанную опавшими листьями. Гермиона усмехается, подходит ближе, смотрит на его поражение с улыбкой.    В долю секунды Драко резко дёргает ногу, хватает её за лодыжку не сильно, но неожиданно. Гермиона теряет равновесие и с коротким вскриком падает рядом с ним. В следующий миг он уже оказывается сверху, ловко перехватывает её запястья и блокирует их над головой, не давая вырваться.    — Ты проиграла, — хмыкает Малфой, опаляя её своим дыханием. Его лицо совсем близко: она видит серебристые искры в серых глазах, чувствует тепло его тела и слышит учащённое дыхание.    — Это было нечестно, — тяжело дыша, произносит Гермиона. Её грудь вздымается и опускается, сердце колотится где‑то в горле. — Встань с меня, — требует она, пытаясь высвободить руки.    — Сначала докажи, что ты успокоилась, — говорит он, не сводя взгляда с её горящих огнём глаз. В его голосе звучит странная смесь насмешки и настороженности.    — Малфой! Твою мать… — она дёргается ещё раз, но безуспешно.    — Не надо про мать, Грейнджер, — тихо, но с ноткой опасности говорит он. — Мы же не хотим испортить и без того поганый вечер разборками.   Гермиона замирает. В его взгляде что‑то меняется, исчезает насмешка, остаётся только напряжённое внимание, будто он ждёт её реакции, изучает каждую эмоцию на раскрасневшемся лице.    — Я успокоилась. Успокоилась! — фыркает она, стараясь скрыть дрожь в голосе.    Драко ещё несколько секунд смотрит на неё, сканирует взглядом: сбившуюся прядь волос, раскрасневшиеся щёки, блестящие глаза, подрагивающие губы. Затем медленно, почти неохотно, отпускает её запястья. Ловко поднимается на ноги и протягивает ей руку:    — Вставай.    Она игнорирует этот джентльменский жест, резко отталкивается от земли, поднимается сама, отряхивает одежду от листьев и грязи. Палочка всё ещё зажата в руке, но теперь она просто висит вдоль бедра.    — Ты… — начинает она, но осекается, не решая повторять то, что он чокнутый, ведь по сути он действительно помог ей. Вместо этого она просто смотрит на него прямо, открыто, без привычной защитной брони колкостей.    Драко тоже молчит. На мгновение между ними повисает тишина. Странная, напряжённая, но уже не враждебная. Ветер шевелит его светлые волосы, а в глазах мелькает что‑то похожее на уважение.    Гермиона садится прямо на траву под старым дубом и достаёт пачку ментоловых сигарет. Она устало проводит рукой по волосам, вытаскивает одну сигарету и задумчиво вертит её в пальцах.    Драко приземляется рядом. Но не аккуратно, а как‑то небрежно, по‑свойски, будто они знакомы сто лет. Без лишних слов он бесцеремонно забирает себе одну из её сигарет.    — Мне казалось, что ты ненавидишь ментоловые, — замечает Гермиона, чуть приподняв бровь.    — Своих нет, а курить хочется, — поясняет он и поджигает сигарету палочкой. Лёгкое «Инсендио» и кончик загорается оранжевым огоньком.    Она хмыкает, повторяя его действие со своей сигаретой.   Между ними снова повисает тишина. Ветер шевелит листья над головой, где‑то вдалеке ухает сова. Гермиона делает затяжку, выпускает дым в сторону и смотрит вдаль: на очертания леса за поместьем, на темнеющее небо, на первые звёзды.    — Тебя правда расстроила новость о ребёнке? — неожиданно спрашивает Драко, не глядя на неё. Он смотрит вперёд, будто вопрос задан просто так, между делом.   Гермиона чуть усмехается:    — А ты проницателен, Малфой.    — Этого следовало ожидать, — говорит Драко. Его голос звучит ровно, почти отстранённо. — Они недавно поженились. Твоя мать достаточно молода. Так что… Это ведь было ожидаемо. Гермиона медленно выдыхает дым, наблюдая, как он рассеивается в воздухе. Слова Драко повисают между ними, тяжёлые и ощутимые, как свинцовая гиря. Она пытается осознать их смысл, но внутри всё будто застыло. — Ты расстроилась, что больше не единственный ребёнок у своей матери, не так ли? — хмыкает Драко, но в его тоне нет привычной язвительности, скорее лёгкая насмешка. Гермиона переводит на него взгляд. Она хочет ответить резко, отбить его шутку своей, но слова застревают в горле. — Я… не знаю, — наконец признаётся она тихо, почти шёпотом. — Просто это… неожиданно. Их свадьба — это одно, но теперь ребёнок… Как будто это точка невозврата. Как будто теперь они действительно будут связаны. Навсегда. Она замолкает, снова затягивается и смотрит на тлеющий кончик сигареты. — А что насчет тебя? — спрашивает вдруг Грейнджер. — Ты хочешь узнать, что я думаю об этом? — хмыкает Драко. Внутри него будто что‑то обрывается: тот хрупкий мостик спокойствия, который он выстраивал долгие годы. Он отводит взгляд, смотрит куда‑то в сторону, но перед глазами всплывают картинки из прошлого, яркие и болезненные, как незаживающие раны. — Представь, что у тебя была полноценная семья, — начинает он тихо, почти без интонации, будто говорит не с Гермионой, а с кем‑то внутри себя. — Где родители любили друг друга. Или тебе так казалось. Ты верил в это. Верил, что это навсегда. Его пальцы непроизвольно сжимаются на сигарете, и она замечает это. — И вот наступает Рождество. Одно из тех, что должны были стать особенными. Отец встречает тебя утром и говорит: «Твоя мать умерла». И с этого момента ваша жизнь меняется. Но ты… ты веришь. Глупо, по‑детски веришь, что мать была любовью всей его жизни. Что он останется верен её памяти. Что теперь вы двое будете держаться друг за друга. Потому что больше никого нет. Драко делает короткий, рваный вдох. Голос звучит ровно, но в нём проступает что‑то жёсткое, почти металлическое: — Но проходит год. Потом два, почти 10 лет. И ты видишь, как он меняется. И вот уже в доме другая женщина. И он любит её. Он с ней счастлив. По‑настоящему. И ты понимаешь — все твои детские надежды были просто… пустыми мечтами. Ты думал, что их любовь — это что‑то вечное, а оказалось — нет. Всё меняется. Всё проходит. Он наконец переводит взгляд на Гермиону. В его глазах не злость, не обида даже, а что‑то более глубокое: старая, давно спрятанная боль, которую он годами учил себя не замечать. — А теперь у него будет ребёнок от неё, — добавляет он почти шёпотом. — И этот ребёнок — не ты. Он будет расти, получать то внимание, которое когда‑то казалось твоим по праву. И ты вдруг осознаёшь, что больше не центр его мира. Что ты — часть прошлого. Просто напоминание о том, что когда‑то было. Гермиона молчит. Она больше не курит, сигарета тлеет между её пальцев. Её глаза полны сочувствия, но она не пытается его утешить словами. И это, пожалуй, самое ценное. — Так что да, — говорит он чуть хрипловато, почти с усмешкой, но без привычной язвительности. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Может, даже лучше, чем ты думаешь. Между ними повисает тишина и только шелест оставшихся на деревьях листьев нарушает эту внезапно зародившуюся идиллию.    — Знаешь, — говорит она, туша окурок о камень, — Может, это и к лучшему. Ребёнок. Новая жизнь. Моей матери будет чем заняться, и она оставит меня в покое со своими попытками вручить мне ключи от ненужной мне квартиры.     Драко смотрит на неё и прищуривается:    — Ты сейчас говоришь как настоящая гриффиндорка. С верой в светлое будущее и всё такое.    Она хмыкает, но не спорит. Они отряхивают одежду и направляются к Мэнору. Идут не слишком близко, но и не на расстоянии. Впервые за долгие годы между ними не война, а что‑то другое: возможно, понимание… 

***

  Вернувшись домой, Гермиона находит Рона в гостиной: он листает какой‑то квиддичный журнал, но, увидев её, откладывает его в сторону и встаёт.    — Ну что? Как всё прошло? — спрашивает он с улыбкой, но, заметив её выражение лица, тут же становится серьёзнее. — Гермиона? Что случилось?    Она глубоко вздыхает, проходит вглубь комнаты и садится на диван, беря в руки подушку.    — Мама беременна, — говорит она прямо, без предисловий.    Рон на мгновение замирает, потом его лицо меняется: брови сходятся на переносице, губы сжимаются в тонкую линию.    — Что? — переспрашивает он, будто не расслышал. — Беременна? От… от Малфоя?    — Да, от кого же ещё, — коротко отвечает Гермиона. — Они ждут ребёнка.    Рон натурально злится, будто это может что‑то изменить. Он делает несколько шагов по комнате, резко разворачивается:    — Это… это мерзко, Гермиона! Ты понимаешь? Твоя мать и этот… этот Люциус Малфой! Они… они…   — Рон, успокойся, — говорит Гермиона, уже и не пытаясь показать, что её это тоже злило. Она должна признать, что дуэль с Малфоем привела её в чувства, помогла сбросить напряжение, выплеснуть эмоции, которые копились внутри. Теперь она может говорить об этом почти спокойно. — Это уже не изменить. Они взрослые женатые люди и… Они счастливы.    — Счастливы? — Рон фыркает. — Ты правда в это веришь? В этом доме, в этом семействе? Там же одни лицемеры и…   — Прекрати, — перебивает она твёрдо. — Не говори так о моей матери. Она имеет право быть счастливой. И если она выбрала Люциуса, значит, так тому и быть.    — Это омерзительно, — отмахивается Уизли. — Знаешь, я не ожидал такого от твоей матери. Думал, она умнее. Одно дело выйти замуж, но другое… Родить от него ребёнка…   — Всё, Рон, прекращай, — Гермиона встаёт, её голос звучит твёрдо, почти холодно. — Не хочу больше говорить об этом.    Он смотрит на неё, будто не узнаёт.    — Ты что, защищаешь их?    — Я не защищаю, — она качает головой. — Я просто не хочу тратить силы на ненависть. У меня и так полно дел. Я не могу позволить, чтобы эта новость выбила меня из колеи.    Рон молчит несколько секунд, потом делает шаг к ней:    — Но ты же понимаешь, что это меняет всё? Теперь они станут ещё сильнее, влиятельнее. Новый Малфой — наследник…   — И что? — Гермиона пожимает плечами. — Это их жизнь. А моя — вот она. Здесь. С тобой. С нашими друзьями. С работой, которая мне нравится. Я не позволю, чтобы чьи‑то планы и амбиции диктовали мне, как жить.    Он хмурится, смотрит на неё исподлобья:    — Ты стала другой.  — Послушай, — говорит она мягче. — Я понимаю твои чувства. Правда. Но давай не будем ссориться из‑за этого. Давай просто… Забудем. Это их жизнь. А наша жизнь здесь, где нет места Малфоям, их традициям и их играм. Где есть только мы, наши цели и наше будущее.    Рон медленно поворачивается, смотрит на неё. В его глазах всё ещё читается недовольство, но он кивает:    — Ладно. Ты права. Извини. Просто… это всё так неожиданно.    — Неожиданно — да, — соглашается она. — Но не смертельно. Мы справимся.    Она обнимает его, и он отвечает на объятие. Гермиона закрывает глаза, чувствуя, как напряжение окончательно покидает её. Сегодняшний вечер, дуэль с Драко, откровенный разговор под деревом — всё это помогло ей прийти в себя. Она принимает это и больше не злится. Страхи отступили. Впереди — не пропасть, а новый этап. И впервые за долгое время она готова его встретить…