Часть 17

Драко ненавидит званые ужины в мэноре, посвящённые Рождеству, даже больше, чем само Рождество. Эти натянутые улыбки, пустые разговоры ни о чём, чопорные поклоны и обмен любезностями, которые звучат фальшиво. А главное — это постоянное ощущение, будто ты выставлен на витрине под любопытными взглядами аристократичных родственников. Они так и жаждут наброситься с вопросами: «Как дела на работе, Драко? Когда найдёшь достойную партию? Когда наконец оправдаешь ожидания семьи?»   В какой‑то степени он рад, что Грейнджер решила остаться. Он ведь сам спровоцировал её. Специально поддразнил, подтолкнул к решению. И вот она решает остаться, чтобы поставить выскочек на место. Она готова к бою.    В души он почти благодарен ей. Возможно, теперь всё внимание переключится на неё — на «ту самую Гермиону Грейнджер», магглорождённую героиню войны. Гости будут шептаться, разглядывать её, пытаться найти изъяны, задавать неудобные вопросы. А ему достанется меньше. Гораздо меньше.    Драко застёгивает пиджак, поправляет манжету рубашки и бросает последний взгляд в зеркало. Он не любит эти официальные выходы, но правила приличия требуют безупречного вида. В этот момент на пороге его спальни появляется Астория Гринграсс — о ней он совсем забыл. Если бы не близкое общение их родителей, её бы тут точно не было.    Она бесшумно ступает по ковру, её платье из лёгкого шёлка струится за ней, как туман. Астория подходит ближе, чуть приподнимается на носочки и целует его в щёку — лёгкий, почти формальный жест. Затем оглядывает его костюм с одобрением, чуть склонив голову набок.  — Выглядишь потрясающе, — говорит она, и в голосе звучит привычная нотка восхищения, смешанного с расчётом. — Пойдём?  Драко кивает, не говоря ни слова. Он делает шаг к двери, Астория берёт его под руку, и они вместе выходят в большой зал, где уже начинают собираться гости.  Воздух наполнен приглушёнными голосами, ароматом дорогих духов и лёгким звоном бокалов. Драко на мгновение замирает на пороге, осматривая зал. Его глаза невольно ищут Гермиону. И находят.  Она как яркое пятно среди скучных аристократичных и сдержанных костюмов. На ней короткое платье красного цвета. Чистое, откровенное заявление. Ткань облегает фигуру, подчёркивая грудь и талию, а глубокий оттенок словно бросает вызов всему этому бледному великолепию вокруг. Волосы уложены свободными волнами, на губах сияет едва заметная улыбка, будто она знает какой‑то секрет, недоступный остальным.  «Чистая провокация», — мысленно отмечает Драко, и в груди что‑то ёкает. Он не может отвести взгляд.    — И что она тут делает? — морщится Астория, проследив за его взглядом. В её голосе звучит раздражение, почти досада. — Драко, ты ведь обещал, что она больше не заявится в твой дом!  Он медленно поворачивает голову к ней, слегка приподнимает бровь. В его взгляде холодная отстранённость, которую он так хорошо научился демонстрировать на подобных мероприятиях.  — Это больше не мой дом, Астория, — отвечает он ровным, почти безразличным тоном. — Джейн и Люциус пригласили её. Я здесь такой же гость, как и ты.  Астория на мгновение теряется: её губы сжимаются в тонкую линию, а пальцы чуть сильнее сжимают его руку. Она хочет что‑то сказать, но Драко не даёт ей такой возможности.  — Пойдём, — он мягко, но настойчиво ведёт её вглубь зала, к группе гостей, только что прибывших. — Паркинсон, кажется, хочет с тобой поговорить.    Он бросает последний взгляд через плечо — Грейнджер стоит у окна, разговаривая с Джейн. Её профиль чётко вырисовывается на фоне вечернего неба, а свет от люстр играет на ткани платья, создавая мерцающие блики. В этот момент Драко ловит себя на мысли, что впервые за долгое время званый ужин кажется ему не такой уж скучной обязанностью.  Пэнси втягивает Асторию в разговор, а Драко отходит в сторону, стараясь держаться на расстоянии от шумной группы родственников, когда к нему подходит Тео. Тот лениво потягивает огневиски из бокала, свободной рукой пожимает Драко руку. Крепко, по‑дружески.  — А где наш великий целитель? — спрашивает Тео, оглядывая толпу гостей. Его взгляд скользит по лицам, ища Блейза.   — На каникулах в Италии, — отвечает Драко, выхватывая с подноса, который несёт домовик, бокал огневиски. Он делает глоток и напиток обжигает горло, но помогает немного расслабиться. — В каком‑то там элитном спа‑отеле, лечит нервы после тяжёлых будней в Мунго.  — Повезло же ублюдку, — тянет Тео, расплываясь в белоснежной улыбке. Но его улыбка тут же гаснет, когда глаза вдруг цепляются за фигуру Гермионы. Он замирает на полуслове, брови удивлённо приподнимаются. — Салазар… Это Грейнджер?    Драко закатывает глаза. Он уже знает, что последует дальше.    — В последний раз видел её в газетах, — продолжает Тео, не отрывая взгляда от Гермионы. — Когда писали про вас. Про эту смазливую историю её спасения.    Драко морщится. Он терпеть не может эти газетные заголовки, дешёвые, выдуманные наполовину, раздутые до невероятных масштабов. Тем временем Тео уже нахально оглядывает фигуру Гермионы: от её туфель на высоком каблуке до локонов, уложенных свободными волнами. Его взгляд задерживается на платье, скользит по линии плеч, по рукам, сложенным перед собой.  — Пойду поздороваюсь, — говорит он и устремляется к девушке, прежде чем Драко успевает хоть что‑то сказать.  Он не успевает предупредить, что это, в общем‑то, не лучшая идея. Драко видит, как Тео подходит к Гермионе, склоняется в нарочито галантном поклоне и протягивает руку. Но Гермиона не спешит её пожимать — наоборот, чуть отступает назад, слегка приподнимает подбородок и смотрит на Тео с едва заметным презрением. Всем своим видом она показывает, что его внимание ей не просто не нужно. Оно ей противно.  Тео на мгновение теряется, но быстро берёт себя в руки. Он что‑то говорит. По движению губ видно, что продолжает рассыпаться в любезностях, и делает ещё шаг вперёд, пытаясь сгладить неловкость. Гермиона отвечает коротко, резко, с отчётливой интонацией, которая даже на расстоянии читается как «оставь меня в покое или оторву тебе руку».  Драко жалеет, что не может слышать, что именно она говорит. Но по тому, как меняется выражение лица Тео: от уверенности к замешательству, а затем к досаде, становится ясно: что‑то нелестное. Очень нелестное.  Нотт выпрямляется, на секунду замирает, будто обдумывает, стоит ли продолжать, но потом, видимо, решает, что игра не стоит свеч. Он кивает Гермионе скорее формально, чем учтиво и разворачивается, быстро уходя от неё. Через несколько секунд он уже оказывается рядом с Драко.   — И как? — спрашивает Малфой, едва сдерживая усмешку. В его голосе звучит откровенное любопытство, смешанное с долей злорадства.  — Давно меня так не унижали, — отвечает Нотт, слегка угрюмо поправляя манжету рубашки. — Я чувствую себя пятилетним ребёнком, которому отказали в конфетах.  Драко не выдерживает и коротко смеётся. Он качает головой, делая глоток огневиски:  — Ну, ты сам напросился. Грейнджер не из тех, кого можно очаровать парой сладких фраз.  — Да, я уже это понял, — ворчит Тео, но тут же ухмыляется. — Я, пожалуй, поищу компанию поотзывчивее. Но признаю: она меня впечатлила.  Гости постепенно рассаживаются за длинным праздничным столом. Серебряные приборы блестят в свете свечей, хрустальные бокалы переливаются всеми оттенками янтаря, а ароматы изысканных блюд наполняют зал. Астория, не теряя времени, занимает место рядом с Драко — улыбается ему, поправляет салфетку на коленях, наклоняется ближе, что‑то шепчет на ухо.  Драко кивает, но взгляд невольно скользит вдоль стола и замирает. С другой стороны от него на соседний стул опускается Гермиона. Он на мгновение теряет самообладание: спина напрягается, пальцы чуть сжимают край салфетки.  Несколько минут он старается не обращать на неё внимания, смотрит перед собой, отвечает Астории короткими фразами, делает глоток вина. Но напряжение нарастает, и он всё же не выдерживает:  — Что, других мест не было? Обязательно тебе было садиться рядом со мной? — его голос звучит ровнее, чем он ожидал, но в нём слышится едва уловимое раздражение.  Гермиона поворачивает голову и поднимает бровь медленно, с привычной гриффиндорской дерзостью.  — Я так сильно раздражаю тебя? Или ты боишься, что снова не сможешь оторвать взгляд от моих ног? — в её тоне лёгкая насмешка, но глаза остаются серьёзными.  Драко усмехается, чуть откидывается на спинку стула.  — Я думал, это ты устала от моей компании, — парирует он, стараясь не показать, что её слова задели.  Она смотрит прямо ему в глаза без улыбки, без тени игры. Взгляд твёрдый, почти вызывающий.  — Ты прав, — говорит она тихо, но отчётливо, так, чтобы слышал только он. — Меня воротит от тебя и твоей подружки, которая, кажется, вылила на себя целый флакон духов. Но я знаю, что я раздражаю тебя сильнее, поэтому никуда отсюда не пересяду.    Астория, ничего не подозревая, продолжает щебетать о чём‑то своём: о последних новостях из Парижа, о новой коллекции украшений, о том, как прекрасно выглядит зал. Но Драко почти не слышит её. Всё его внимание сосредоточено на Гермионе. На том, как она держит спину прямо, как чуть сжимает губы после своей фразы, как её пальцы слегка постукивают по краю бокала.  Он хочет ответить что‑то колкое, но в этот момент слуги начинают разносить первое блюдо — ароматный суп с трюфелями. Астория поворачивается к нему и берёт за руку:    — Драко, попробуй это обязательно.    Он отстранённо кивает ей, но краем глаза всё равно следит за Гермионой.   Гости продолжают ужинать, разговоры звучат всё оживлённее, бокалы наполняются вновь. Гермиона старается сосредоточиться на беседе с Джейн, но чувствует на себе любопытные взгляды: особенно со стороны группы пожилых аристократов в дальнем конце стола.  Сухопарая старушка с высоко поднятым пучком и в жемчужном ожерелье вдруг решительно обращается к ней:  — Милочка, — её голос звенит на весь зал, заставляя стихнуть соседние разговоры, — Я видела в «Пророке» историю вашего спасения, где Драко так благородно вас выручил. И знаете, мне кажется, что аврорат — это не место для девушек. Вам бы больше подошло что‑то более… изящное. Преподавание или работа с бумагами, например, где всё чинно и спокойно.  За столом повисает тишина. Несколько гостей оборачиваются, кто‑то делает вид, что сосредоточен на еде, но на самом деле жадно ловит каждое слово. Драко, до этого беседовавший с Асторией, резко замолкает и бросает взгляд на Гермиону.    Старичок рядом с дамой, с пышными седыми усами и в старомодном фраке, тут же подхватывает:    — Совершенно верно, совершенно верно! В наше время девушки знали своё место. Аврор — это мужская профессия. Да и потом, разве не лучше девушке сосредоточиться на семье?    Гермиона медленно откладывает вилку, выпрямляет спину и смотрит прямо на собеседников. В её глазах сталь, а в улыбке лёд.    — О, благодарю за заботу, — говорит она ровным, почти вежливым голосом, но в нём слышится скрытая угроза. — Если Аврорат — «не место для девушек», выходит, министр сам не ведает что творит, когда соглашается брать девушек на службу?    По залу пробегает шёпот. Кто‑то нервно хихикает, кто‑то хмурится. Старушка краснеет, но не сдаётся:    — Возможно, подобные случаи как раз помогут министру понять, что девушкам там не место. Защищать нас должны мужчины.    — Но я тоже защищаю, — перебивает Гермиона, чуть повышая голос. — Каждый день. От тёмных магов, от проклятий, от тех, кто считает, что мир должен оставаться таким, каким был сто лет назад. И если для этого мне нужно носить форму аврора, а не платье с кружевами, — значит, так тому и быть.    Она делает паузу, обводит взглядом присутствующих: кто‑то отводит глаза, кто‑то смотрит с интересом, кто‑то с неодобрением.    — И знаете что ещё? — продолжает она мягче, но не менее твёрдо. — Если бы все девушки в истории слушали подобные советы, мы до сих пор жили бы в мире, где девушки не могли бы учиться, не имели бы права голосовать. Но мы не там. Мы здесь. И я здесь не потому, что мне повезло или меня спасли. А потому, что я этого добилась. И буду делать свою работу независимо от того, одобряете вы это или нет.  Астория, до этого молча наблюдавшая за сценой, слегка морщится и шепчет Драко:    — Лучше бы она молчала… Он не отвечает. Вместо этого чуть наклоняется к Гермионе и тихо говорит:  — Неплохо.  Она поворачивается к нему, на мгновение теряет свою броню: в глазах мелькает удивление, затем фальшивая улыбка.  — От тебя это звучит почти как оскорбление, — шепчет она в ответ.  Драко усмехается:  — Значит, я на верном пути.  Вокруг снова нарастает гул разговоров, гости переключаются на другие темы, но Гермиона чувствует, что этот короткий спор изменил что‑то в атмосфере вечера. Теперь на неё смотрят не просто как на «ту самую Грейнджер», а как на человека, который готов стоять за себя и за свои убеждения.    Внимание постепенно переключается на Джейн. Она как раз рассказывает какую‑то историю мягко, с тёплой улыбкой, и её голос звучит так естественно среди этого зала, уставленного фамильными сервизами и портретами предков Малфоев.  Драко замечает, как родня реагирует на неё. Это почти незаметно, но достаточно, чтобы уловить. Кто‑то чуть морщит нос, когда Джейн поднимает бокал, словно боится, что её присутствие «испортит» атмосферу. Другая дама, пожилая волшебница в тяжёлых изумрудах, слишком старательно отводит взгляд, будто Джейн невидимка.  Он сжимает пальцами ножку бокала, но внешне остаётся невозмутимым. Всё как всегда: эти люди готовы проглотить любые перемены, если они не затрагивают их напрямую, но стоит кому‑то нарушить неписаные правила, и вот они уже корёжатся от дискомфорта.  Люциус, кажется, всё замечает, но ведёт себя так, будто ничего не происходит. Он слегка наклоняется к Джейн, что‑то тихо говорит ей, и она улыбается в ответ. Искренне, без тени напряжения. Драко невольно восхищается её стойкостью: она не пытается произвести впечатление, не лебезит перед аристократами. Как и Гермиона.  После основного застолья гости расходятся по замку: кто‑то перебирается в гостиную с каминами и коллекционным вином, кто‑то осматривает обновлённые галереи, а кто‑то продолжает шептаться в укромных уголках. Драко облегчённо выдыхает — Астория снова занята разговорами с Пэнси и не капает ему на мозги очередными разговорами о «подходящем поведении» и «семейных обязанностях». У него наконец есть время передохнуть.  Он покидает зал незаметно, бесшумно скользит по коридорам и направляется к одной из пустующих спален на первом этаже. Здесь тихо, безлюдно — идеальное место. В комнате есть балкон, выходящий в заснеженный сад, и Драко хочет покурить в одиночестве, вдохнуть морозный воздух, очистить голову от всего этого блеска, фальши и напряжённых улыбок.  Он выходит на балкон, достаёт пачку, зажигает сигарету и делает первую глубокую затяжку. Дым смешивается с холодным паром дыхания, а внизу, в саду, искрится снег под лунным светом. На мгновение он чувствует облегчение, будто сбросил с плеч тяжёлый плащ.  Но тишина длится недолго. Он слышит, как дверь спальни открывается, звучит лёгкий, но уверенный стук каблуков. Кто‑то входит. Драко хмурится, но не оборачивается сразу. Надеется, что незванный гость уйдёт. Однако дверь балкона тоже открывается. Он чувствует движение воздуха, оборачивается и видит Гермиону. Она выходит на балкон и вздрагивает, замечая его.  — Ты преследуешь меня? — спрашивает он с раздражением, но в голосе слышится скорее усталость, чем злость.  Она фыркает и чуть ёжится от зимнего ветра, жалея, что не накинула что‑то. Быстро достаёт палочку и наносит на себя согревающие чары — воздух вокруг неё чуть мерцает, а плечи тут же расправляются. Гермиона подходит ближе и бесцеремонно выхватывает у него из рук пачку сигарет.  — А волшебное слово? — иронично спрашивает Драко, приподнимая бровь.  — Хочешь получить по роже? — фыркает она, доставая сигарету.  Драко усмехается и качает головой:  — До чего ты неприятная, Грейнджер.  — И что с того? — она зажигает сигарету от кончика палочки, делает затяжку и выдыхает дым в сторону. — Лучше так, чем рассыпаться в любезностях перед теми, кто этого не заслуживает.  Они стоят рядом, молча курят. Ветер шевелит её волосы, а он старается не смотреть слишком пристально. Но всё равно замечает, как она чуть дрожит, несмотря на согревающие чары, как сжимает пальцы вокруг сигареты, как взгляд её становится задумчивым.  — Почему Уизел не с тобой? — вдруг спрашивает Драко, глядя вдаль, на заснеженные деревья. Вопрос срывается с губ неожиданно даже для него самого.  Гермиона чуть поворачивает голову, приподнимает бровь и делает глубокую затяжку.  — А почему ты не с Гринграсс? — парирует она, выдыхая дым в сторону.  — Что за привычка отвечать вопросом на вопрос? — фыркает Малфой, чуть поворачиваясь к ней.  Гермиона усмехается, поднимает палочку и уничтожает сигарету: та распадается на мелкие мерцающие частицы, которые медленно оседают на пол балкона.  — Что за привычка лезть не в своё… — начинает она, но не успевает договорить.  Дверь в спальню снова открывается с тихим скрипом. Драко мгновенно напрягается, когда узнаёт голоса: его отец и мистер Гринграсс. Они о чём‑то оживлённо беседуют.  Инстинктивно Драко тянет Гермиону за руку, резко притягивает к стене балкона: туда, где их не будет видно из дверного проёма. Она едва успевает выдохнуть, как он шикает, прикладывая палец к губам, а затем, чтобы наверняка, закрывает ей рот ладонью, вжимая в стену ещё сильнее.  — Что ты… — пытается возмутиться Гермиона, но её голос приглушён его ладонью. Её глаза расширяются от неожиданности, она пытается отстраниться, но он держит крепко, хотя и без излишней грубости.  Они замирают в этой позе: вплотную друг к другу, так близко, что она чувствует его дыхание на своей щеке, а он ощущает, как быстро бьётся её пульс. За дверью голоса становятся отчётливее.    — …совершенно не понимаю, почему он до сих пор не определился с выбором, — говорит мистер Гринграсс, и его голос звучит недовольно. — Астория — прекрасная партия, все это признают. — Уверен, что Драко сделает правильный выбор, — холодно отвечает Люциус. — Он уже не ребёнок.  Драко чувствует, как Гермиона под его рукой чуть дёргается, видимо, хочет вырваться или возмутиться. Он чуть сжимает пальцы на её запястье, давая понять, что надо быть тише. Её глаза сверкают: она бросает на него яростный взгляд, но всё же затихает.  Драко хмурится, невольно сжимая пальцы на запястье Гермионы, но тут же ослабляет хватку, будто опомнившись. Он слушает разговор за дверью, и каждое слово бьёт по нервам, как удар хлыста.  — Но тогда чего он тянет? Я не понимаю, Люциус… — возмущается мистер Гринграсс, голос звучит отчётливо даже сквозь стену. — Всё готово, мы согласны, Астория согласна. Ему остаётся сделать этот шаг и всё. Я даже знаю, о каком кольце мечтает моя дочь… Гермиона закатывает глаза, горячо дыша ему в ладонь: он чувствует её дыхание кожей, и это отвлекает ещё сильнее. Внутри поднимается волна злости: отец уже даёт обещания Гринграссам? Он не говорил, что хочет жениться. Он, чёрт возьми, не готов.  Его охватывает странное противоречие: с одной стороны — ярость на отца, на эти вечные договорённости, на то, как его судьбу решают за него. С другой — тело Гермионы, зажатое между ним и стеной, не даёт покоя. Какого чёрта это его… заводит? Он старается не думать об этом, чтобы избежать неловкой ситуации, и напрягает слух, ловя каждое слово.  — Я понимаю твоё беспокойство, — отвечает Люциус, и в его голосе звучит непривычная мягкость, почти усталость. — Но они ещё молоды. Дай им время. Драко только нашёл хорошую работу, начал строить карьеру… — Если Драко собирается и дальше тянуть, боюсь, что будет уже поздно, — настаивает мистер Гринграсс. — Астория должна выйти замуж в ближайший год. Думаешь, мы не найдём для неё подходящую партию?  Драко чувствует, как внутри всё сжимается. Он знает этот тон — тон человека, который привык получать то, что хочет. И знает, что отец, при всей своей внешней непреклонности, не всегда может противостоять давлению.  Шаги за дверью становятся всё тише, голоса отдаляются. Драко так и не слышит, что в итоге отвечает Люциус. Он задерживает дыхание, прислушивается ещё несколько мгновений, пока звук окончательно не растворяется в гуле замка. Когда дверь спальни с тихим щелчком закрывается, Драко убирает ладонь от рта Гермионы и отстраняется от неё.  Он делает шаг назад, потом ещё один: расстояние между ними растёт, но ощущение близости не исчезает. Драко невольно вдыхает и ловит тонкий аромат её духов. Кажется, они впитались в его одежду, остались на коже, смешались с запахом сигаретного дыма и морозного воздуха.  — Они что, всерьёз обсуждали твою свадьбу, как какую‑то сделку? — тихо спрашивает Грейнджер.  — Так это и работает, если ты не знала, — фыркает он, стараясь вернуть привычную отстранённость. Пальцы машинально поправляют манжету рубашки, будто это поможет вернуть контроль над ситуацией.  — Не знала, — пожимает плечами Гермиона. На мгновение в её взгляде мелькает что‑то личное, почти болезненное. Она вспоминает слова матери Рона, но тут же отбрасывает эти мысли и твёрже добавляет: — В моём мире никто никого не заставляет жениться.  Драко усмехается горько, без веселья:    — А в моём мире всё иначе, — отвечает он.  Его взгляд на секунду задерживается на ней: на выбившейся пряди волос, на лёгком румянце от холода, на сжатых губах. Бросив на неё последний взгляд, он разворачивается и уходит с балкона. Дверь за ним тихо закрывается, оставляя её одну.  Драко идёт по коридору, почти не замечая, куда ступает. В голове гудит от только что услышанного разговора: слова мистера Гринграсса и сдержанные ответы Люциуса накладываются друг на друга, звучат эхом в сознании.  Злость берёт его сразу, резко, как удар тока. Внутри всё сжимается, кровь приливает к лицу, кулаки непроизвольно сжимаются. Как отец мог обсуждать его свадьбу, не поговорив с ним? Решать его судьбу, будто он марионетка, послушно исполняющая волю рода?  Он останавливается у окна, упирается ладонью в холодный камень стены. Глубоко дышит, считая про себя до десяти. Постепенно дыхание выравнивается. Злость не уходит, она просто уходит вглубь, становится холодной, твёрдой. Драко чувствует, как внутри формируется чёткое, непреклонное решение.  «Я не стану этого делать, — мысленно повторяет он. — Не стану играть в их игру».    Астория хорошая. Умная, воспитанная, из достойной семьи. Всё, чего ждут от «подходящей партии». Но он не видит её рядом с собой. Не видит их совместного будущего. Не чувствует того, что, по его мнению, должно быть — тепла, доверия, чего‑то настоящего. И ему плевать, если для неё подберут другую партию.  «Это будет лучше, чем если я сломаю нам обоим жизнь только ради того, чтобы угодить кому‑то».  Драко отворачивается от окна и смотрит вдаль коридора. Где‑то там, в зале, звучат голоса гостей, играет музыка, смеются люди. Но он больше не чувствует себя частью этого мира. Уже давно.  Драко расправляет плечи, делает ещё один глубокий вдох. Гнев уступил место холодной, ясной решимости. Он не станет марионеткой. Не станет выполнять чужие планы. Он построит свою жизнь так, как считает нужным.  Развернувшись, он идёт в сторону зала, но не для того, чтобы вернуться к гостям. Нет. Ему нужно найти отца. Прямо сейчас. И сказать ему всё, что он думает. Чётко и прямо.  Он больше не мальчик, которого можно женить по договору. Он — Драко Малфой. И он сам будет писать свою историю…