Часть 18

Возвращаться на работу было настоящим спасением для Гермионы. В последние дни её отношения с Роном обострились до предела. Напряжение висело в воздухе, как грозовая туча, готовая разразиться в любой момент.    Всё началось с того, что она ночевала в мэноре Малфоев две ночи подряд. Рон был в ярости. Он обвинил её во всех грехах: в том, что она «слишком много времени проводит с этими аристократами», что «забывает о семье», что «ставит работу и какие‑то светские мероприятия выше их отношений». Его голос звучал обиженно и одновременно агрессивно, а потом, когда Гермиона попыталась объяснить, что ничего предосудительного не произошло, он просто замолчал. Играл в молчанку, не отвечал на вопросы, уходил из комнаты, игнорировал её присутствие.  Ей надоело. Надоело оправдываться за то, чего не совершала. Надоело чувствовать себя виноватой без причины. Надоело пытаться достучаться до человека, который не хочет слушать.  И тогда она решила выйти на работу на два дня раньше. Погрузиться в дела, в отчёты, в расследования — в то, что действительно имеет смысл.  Но не успевает она разложить бумаги на столе, как дверь распахивается и на пороге появляется Джонсон — её непосредственный начальник.  — Грейнджер? — он замирает, удивлённо вскинув брови. — Ты что тут делаешь? — Я решила выйти раньше, — спокойно отвечает Гермиона, не поднимая глаз от документов. — Есть пара дел, которые я хочу разобрать.  — Ты уверена? — Джонсон скрещивает руки на груди. — Выходные — это не наказание, а возможность отдохнуть. Ты выглядишь… уставшей.  — Со мной всё в порядке, — она наконец поднимает взгляд. — Просто хочу заняться делами.  Джонсон вздыхает, проводит рукой по волосам:  — Ладно. Но если я увижу, что ты перерабатываешь или игнорируешь режим труда и отдыха, я лично отправлю тебя домой. Поняла?  — Поняла, — улыбается Гермиона. — Спасибо, сэр.  Когда дверь за Джонсоном закрывается, Гермиона наконец выдыхает. Она раскладывает перед собой папки с делами, включает настольную лампу и погружается в работу.  К концу второго дня на работе Гермиона чувствует, что ей нужно выплеснуть накопившееся напряжение. Размышляя, как лучше это сделать, она решает потренироваться, и направляется в тренировочный зал аврората. Здесь тихо, просторно и есть всё необходимое: манекены для отработки ударов, защитные барьеры и зона для упражнений по отработке заклинаний. Она надевает спортивную форму, разминается несколько минут, а затем приступает к тренировке на манекене. Сначала отрабатывает физические приёмы: удары руками и ногами, уклоны, подсечки. Движения поначалу даются чуть тяжелее, чем обычно, но уже через десять минут тело вспоминает навыки, ритм налаживается. Гермиона ускоряется, чередует комбинации, добавляет элементы магии.  Она замечает прогресс: точность улучшается, реакции обостряются, энергия находит выход. Пот выступает на лбу, выбившаяся прядь волос липнет к щеке, дыхание учащается, но это приятное ощущение: ощущение контроля и силы.    Вдруг она ощущает на себе взгляд: пристальный, изучающий. Инстинктивно замирает на полудвижении, поворачивает голову и видит Малфоя. Он стоит у стены, прислонившись к ней плечом, в руке сигарета. Взгляд спокойный, чуть насмешливый.  — Какого дракла ты тут делаешь? — спрашивает она, смахивая выбившуюся прядь волос и стараясь скрыть лёгкое замешательство.  — А ты? — отвечает он спокойно, выпуская дым.  — Просто решила потренироваться, — говорит Гермиона, чуть запыхавшись. — За время каникул потеряла сноровку.  — Не похоже, — качает головой Малфой. Он тушит сигарету, растворяя её магией в воздухе лёгким взмахом палочки.  Не дожидаясь ответа, он резко направляет на неё заклинание. Быстрое и неожиданное. Гермиона реагирует мгновенно: вскидывает палочку, формирует щит и отражает атаку. Энергия заклинания рассеивается в воздухе с тихим треском.    — Прекращай, — говорит она, не опуская палочки. — И лучше тебе уйти.    Но Малфой лишь усмехается. В его глазах загорается азарт. Он посылает следующее заклинание — более сложное, с элементом обмана: сначала создаёт иллюзию удара слева, затем направляет основной импульс справа. Гермиона снова успевает среагировать, отражает и это, хотя на мгновение ей приходится сместить центр тяжести, чтобы удержать баланс.    — Ты напряжена, — говорит он, делая шаг вперёд.   — Потому что ты без предупреждения бросаешь в меня заклинания, — парирует она, выравнивая дыхание. — Это не тренировка, а провокация.  — Разве? — он приподнимает бровь. — А мне кажется, это отличная проверка реакции. И, должен признать, ты держишься достойно.  — Сейчас каникулы. Тебя вообще здесь не должно быть, — говорит Гермиона.  — Как и тебя, — пожимает плечами Малфой.    Гермиона хмыкает, её глаза сверкают насмешкой.  — Уже выбрали дату свадьбы с Гринграсс? — бросает она, ловко уворачиваясь от очередного заклинания.  — Заткнись, — фыркает Драко, злясь на неё и усиливая напор атак. Его движения становятся резче, заклинания плотнее, но Гермиона с лёгкостью отражает каждый удар, будто заранее знает, куда будет направлен следующий импульс.    — А, я поняла, — продолжает она, чуть отступая в сторону и тут же делая обманный манёвр палочкой. — Ещё не выбрал колечко? Или не можешь определиться с размером?  Драко замирает на мгновение, но этого хватает, чтобы Гермиона заметила вспышку раздражения в его глазах. Он сжимает палочку крепче, его голос звучит жёстко, почти угрожающе:  — Грейнджер, я дважды повторять не буду. Или ты прекращаешь эту ёбаную провокацию, или я заставлю тебя заткнуться другим способом.  Гермиона поднимает брови, в её взгляде горит вызов. Вместо ответа она резко вскидывает палочку и ударяет в него заклинанием. Быстрым, точным, с лёгким магическим завихрением, которое заставляет воздух вокруг них загустеть. Драко едва успевает поставить щит. Протего вспыхивает голубоватым светом, поглощая импульс.  — Это каким же? — спрашивает она, не скрывая насмешки. — Уверена, что хочешь знать? — щурится он, не отрывая взгляда от её палочки. Его поза напряжённая, готовая к любой неожиданности. Он пытается предугадать её следующий ход, но Гермиона двигается слишком быстро, слишком непредсказуемо.    — Это всё пустые слова, Малфой, — усмехается она. — Ты много говоришь, но мало делаешь.  И в тот же миг, внезапно для него, она идёт в нападение.  Она не просто атакует: она давит, заставляет отступать. Заклинания следуют одно за другим, все с минимальными замашками, без лишних жестов. Только чистая магия и отточенная техника.    Драко вынужден отступать шаг за шагом, парируя удары. Он не ожидал такой резкой смены тактики — обычно Гермиона предпочитает оборону, а сейчас она буквально загоняет его в угол зала. Его щит мерцает чаще, движения теряют прежнюю уверенность.    Гермиона делает стремительный выпад. Драко не успевает полностью поставить щит: импульс заклинания сбивает его с ног, и он тяжело падает на мягкий мат, на мгновение теряя дыхание.    Грейнджер подходит ближе, слегка запыхавшаяся, но явно довольная результатом. Она останавливается над ним, упираясь рукой в бедро, и с усмешкой оглядывает его, лежащего на полу.    — Ты потерял сноровку, — говорит она, чуть склонив голову набок. — Над реакцией ещё надо порабо…   Но договорить она не успевает. Драко, не теряя ни секунды, резко вскидывает руку, хватает её за щиколотку и с силой тянет на себя. Гермиона вскрикивает от неожиданности, теряет равновесие и падает на мат, больно ударяясь спиной. Воздух на мгновение покидает лёгкие, а перед глазами мелькают искры.    В следующий миг Драко уже оказывается сверху, вжимая её своим телом в мат. Он опирается одной рукой рядом с её головой, второй слегка придерживает её запястья, не давая вырваться. Его дыхание учащённое, волосы слегка растрёпаны, но в глазах блестит азарт и лёгкая насмешка.    — Что там про сноровку и реакцию, Грейнджер? — тихо спрашивает он, бегая глазами по её лицу. Его голос звучит не грубо, но твёрдо.    Гермиона на мгновение замирает, пытаясь восстановить дыхание. Она чувствует вес его тела, тепло, исходящее от него, и то, как быстро бьётся её сердце то ли от недавней схватки, то ли от этой внезапной близости. Воздух кажется густым, тяжёлым, а каждый вдох отзывается в груди неровным эхом.   В этот миг перед её внутренним взором вспыхивают обрывки воспоминаний. Она снова видит, как его сильные руки сжимают её горло — холодный ужас того момента на секунду пронзает её, заставляя вздрогнуть. Но тут же картина меняется: перед глазами возникает образ его полураздетого тела. Крепкие бицепсы, чётко прорисованные нити вен на руках, кубики пресса, переходящие в тонкую полоску волос, уходящую за пояс штанов…   Щеки Гермионы теплеют, кровь приливает к лицу, выдавая её с головой. Она пытается взять себя в руки, но предательский румянец уже разливается по коже, и Малфой, конечно же, это замечает. Его взгляд становится цепким, изучающим.    — И что именно заставило тебя покраснеть? — спрашивает он, прищурившись. Он наклоняется чуть ближе, будто пытаясь прочесть ответ в её глазах.    Гермиона молчит, сжав зубы. Она чувствует, как магия пульсирует в кончиках пальцев, готовая вырваться наружу. Не дождавшись её ответа, Малфой делает то, чего она меньше всего ожидала: резко врывается в её сознание, пытаясь проникнуть глубже, коснуться самых сокровенных мыслей.    Но Гермиона не зря прошла аврорскую подготовку. Она быстро реагирует: её разум мгновенно выстраивает непробиваемый щит, сплетая сложные руны защиты прямо в сознании. Воспоминания сворачиваются в плотный комок, прячутся за многослойной завесой, а чужеродную волю она с силой выталкивает из своего разума.    — Охренел? — фыркает она, ловя его взгляд. Её глаза сверкают холодным огнём, а губы искривляются в жёсткой усмешке.    Малфой слегка приподнимает бровь, а его губы изгибаются в полуулыбке хищной, но почти восхищённой.    — Надо же, Грейнджер, — произносит он медленно, растягивая слова. — Ты умеешь удивлять.    Гермиона не отвечает. Она просто смотрит на него, не отводя взгляда, и в этом молчании больше вызова, чем в любых словах. Воздух между ними натянут, как струна, готовая лопнуть в любой момент.   Малфой медленно поднимается с неё, отряхивая одежду с нарочитой небрежностью, будто ничего не произошло. Гермиона встаёт следом, машинально отряхивая невидимую пыль с формы, её движения напряжённы, а взгляд ледяной.    — Больше никогда не пытайся залезть ко мне в голову, понял? — говорит она твёрдо, чеканя каждое слово. В её глазах сверкает предупреждающая искра. Она не шутит.    Малфой лишь усмехается, склонив голову набок. Его голос звучит легкомысленно:  — Есть что скрывать, Грейнджер? Или боишься, что я узнаю твой грязный секрет?  Гермиона сжимает челюсти, но отвечает с нарочитой небрежностью:  — Боюсь, увиденное тебя шокирует.  — Пожалуй, ты права. Я бы не хотел видеть жалкие попытки Уизли доставить тебе хоть каплю удовольствия, — бросает он с едкой ухмылкой, будто речь идёт о чём-то само собой разумеющемся.  Гермиона поднимает брови, скрещивает руки на груди.  — Нетрудно догадаться, что он не может удовлетворить тебя, Грейнджер. Ты ведь злая как собака, — продолжает Малфой, словно рассуждая о погоде. — Я всегда знал, что он никчёмный, но чтоб настолько… Каждое его слово как пощёчина, но Гермиона не даёт себе права показать боль. Показать, что он попал в точку. Она делает шаг вперёд, сокращая расстояние между ними, её голос понижается до угрожающего шёпота:  — Ты переходишь все границы, Малфой.  Он не отступает, наоборот слегка наклоняется к ней, его глаза блестят вызовом:  — А кто сказал, что мне не плевать на них? Ты ещё не поняла, Грейнджер? Мне нет до них дела.  Воздух между ними наэлектризован, будто перед грозой. Гермиона чувствует, как в кончиках пальцев пульсирует магия. Ещё немного, и она выпустит её на волю. Но Малфой не отступает, его поза расслаблена, но в этой расслабленности чувствуется смертельная опасность как у хищника, готового к прыжку.  — Хочешь, дам совет? — его голос звучит почти ласково, почти по-дружески. Эта ложная теплота хуже любой насмешки. — Тебе надо кончить, Грейнджер. Возможно, тогда наше с тобой сотрудничество пойдет лучше. Она поднимает голову. В её глазах появляется мгновенная вспышка, которую она не может подавить. Не смущения — нет. Бешенства. Потому что он снова перешёл черту, потому что он говорит с ней так, будто имеет право заглядывать под одеяло её личной жизни. — Наше сотрудничество пойдет лучше, — отчеканивает она, выделяя каждое слово, — Если ты перестанешь вести себя как ублюдок и совать нос не в свое дело! Она ожидает, что он взорвётся. Или съязвит. Но он вместо этого усмехается. И его взгляд начинает путешествие от её губ к глазам, от глаз к напряжённым скулам. Он читает её как открытую книгу. — Как же тебя это задело, Грейнджер, — тянет он. В его голосе появляется что-то новое: почти злорадное удовлетворение первооткрывателя. — Значит, я угадал. Она замирает. Потому что он попал в точку, и они оба это знают. Он разворачивается и уходит. Его слова падают в тишину, как камешки в колодец: — Что ж, теперь хотя бы нашлась причина твоего гнева. Я уж подумал у тебя проблемы с головой. Дверная ручка уже в его руке, когда она кричит: — Это у тебя проблемы с головой! Придурок... Она слышит собственный голос. Срывающийся, детский, беспомощный. И ненавидит себя за это. — Потрахайся, Грейнджер, — долетает до неё уже из коридора. Дверь закрывается. Она остаётся одна. Сердце колотится где-то в горле. Её рука взлетает сама собой — средний палец, направленный в сторону закрытой двери. Жест, который он уже не видит. И который ничего не меняет. Гермиона сжимает кулаки, чувствуя, как ярость пульсирует в висках. Эти слова Малфоя… они как пощёчина, жёсткая, унизительная. Она ненавидит его. Ненавидит за цинизм, за наглость, за то, как легко он вскрывает самые уязвимые места, о которых она сама старается не думать. Но хуже всего, что он прав. Прав настолько, что от этого хочется закричать.  Она ходит по залу кругами, будто заведённая. Мысли мечутся, как птицы в клетке: «Потрахайся, Грейнджер» — эхом отдаётся в голове. Как он смеет?! Как смеет превращать её личную жизнь в предмет насмешек?! Но… но в его мерзких словах есть доля правды. И это разъедает её изнутри, как кислота. Гермиона останавливается на месте. Ей душно. Она на пределе. Всё, что копилось месяцами, вдруг вырывается на поверхность: раздражение, усталость, чувство одиночества, которое она так старательно прятала. Почему всё должно быть так сложно? Почему она не может просто… расслабиться?  Мысль о Роне пронзает её, как разряд тока. Ей хочется, чтобы он был рядом. Не просто физически, а по-настоящему. Она хочет этого, хочет близости, настоящей, искренней. Но… Рон не замечает. Он искренне не понимает, что делает не так.  Гермиона закрывает глаза, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Это самое паршивое — осознавать, что проблема не во внешних обстоятельствах, не в войне, не в нехватке времени. Проблема в том, что человек, которого она любит, просто не понимает её. Не видит её боли, её желаний, её одиночества. И это ранит сильнее любых заклинаний…  

***

  С возвращением с каникул жизнь обретает прежний хаос: полноценные рабочие дни, выезды, ночные дежурства, срочные вызовы. Будни авроров больше не напоминают затишье, поскольку каждый день приносит новые угрозы, погони, схватки с тёмными магами. Гермиона погружается в работу с головой, стараясь не думать о личных переживаниях, утопая в потоке отчётов, патрулей и оперативных заданий.  Один из выездов оборачивается настоящей охотой. Особо опасный преступник — бывший Пожиратель смерти, умелый дуэлянт, специализирующийся на непростительных заклятиях. Он ускользает от патрулей уже третью неделю, оставляя за собой след из взломанных хранилищ и обезвреженных авроров. Малфой и Гермиона получают приказ взять его живым.    Они гонятся за ним по узким улочкам магловского района. Преступник юркий, как змея: петляет между машинами, растворяется в тенях, использует отвлекающие чары. Малфой не отстаёт, его движения точны, как у хищника, но цель всё время ускользает. Гермиона бежит рядом, её дыхание срывается, но она не сдаётся.    Переулок сужается, стены домов почти смыкаются над головой — идеальное место для ловушки. Преступник резко останавливается, оборачивается и вскидывает палочку. Малфой замедляет бег, тоже готовится к атаке. Он видит, как противник выбирает позицию, и понимает: сейчас будет мощный выброс магии.   — Грейнджер, не лезь вперёд! — кричит Малфой, пытаясь оценить ситуацию. — Он заманивает нас!   Но Гермиона уже приняла решение. В её голове молниеносно складывается план: рискованный, почти безрассудный, но единственный, который может сработать в этих условиях.   Она делает вид, что не слышит предупреждения Малфоя. Вместо этого ускоряет бег, выскакивает вперёд слишком открыто, слишком предсказуемо. Её движения нарочито грубы, лишены обычной ловкости: она будто теряет равновесие, спотыкается о торчащий из мостовой камень, чуть не падает.   Преступник замечает это. Его глаза загораются хищным огнём. Лёгкая добыча. Он делает шаг вперёд, предвкушая победу.   — Стой! — снова кричит Малфой, но Гермиона уже в зоне досягаемости противника. Преступник молниеносно бросается к ней, хватает за шкирку, как котёнка, и прижимает к себе. Его палочка упирается ей в шею, холодная и безжалостная. Он хохочет, глядя на Малфоя, который застывает на месте, будто наткнувшись на невидимую стену. В глазах Малфоя появляется смесь ярости и бессилия.  — Глупая девчонка, — хрипло смеётся преступник, глядя на застывшего в нескольких шагах Малфоя. — Один неверный шаг — и я продырявлю её череп. Время будто останавливается. Гермиона чувствует холодную сталь палочки у горла, слышит тяжёлое дыхание преступника, ощущает его грязные пальцы, впивающиеся в её плечо. Но в её глазах ни страха, ни паники. Только холодный расчёт.  Малфой сжимает кулаки, его лицо белеет. Он колеблется долю секунды, а затем медленно поднимает руки, демонстрируя покорность.  — Отпусти её, — его голос звучит ровно, но в нём дрожит натянутая струна. — Я сделаю всё, что скажешь.  Преступник смеётся, будто услышал лучшую шутку в жизни.  — О, ты сделаешь. Ещё как сделаешь. Но сначала… посмотрим, насколько ты ценишь свою подружку.  Атмосфера накаляется до предела. Слова преступника режут как лезвие в них и насмешка, и угроза, и откровенное наслаждение ситуацией. Малфой застывает. Его кулаки непроизвольно сжимаются, костяшки белеют, а в глазах полыхает ярость, смешанная с бессилием. Он бросает взгляд на Гермиону: её лицо невозмутимо, но в глазах мелькает тревога.    Палочка преступника не отрывается от шеи Гермионы ни на секунду — он явно наслаждается своей властью над ситуацией. Он останавливается прямо перед Малфоем, почти тыча в него палочкой, и с издёвкой произносит:    — Ну что, аврор? Готов потерять свою напарницу ради горстки принципов? Или всё-таки проявишь гибкость?    Малфой стискивает зубы, его губы искривляются в презрительной усмешке, но он не отвечает. Знает, что любое неверное слово может стоить Грейнджер жизни. Преступник хохочет и снова переводит взгляд на Гермиону. Его глаза скользят по её лицу, по мантии, будто оценивая, насколько ценной может быть эта «заложница».    — Ты ведь знаешь, что я не шучу, верно? — шипит он, чуть надавливая палочкой на её шею. Гермиона чувствует, как кожа под давлением начинает гореть, но не дёргается, лишь чуть приподнимает подбородок, демонстрируя вызов.    — Хватит, — голос Малфоя звучит ровно, но в нём дрожит натянутая струна. — Ты же знаешь, Министерство не оставит это просто так. Ты не выйдешь отсюда живым.    Преступник снова смеётся в ответ, его смех эхом отскакивает от стен узкого переулка. Он наклоняется ближе к Гермионе, шепчет ей на ухо:    — А знаешь, я ведь могу сделать так, что ты пожалеешь о своём решении. Очень пожалеешь.    Гермиона чувствует, как по спине пробегает холодок, но быстро берёт себя в руки. Её взгляд встречается с глазами Малфоя — в этом безмолвном диалоге читается: «Не рискуй. Дождись момента».  Напряжение витает в воздухе, словно готовый разорваться снаряд. Секунды тянутся как часы. Преступник явно наслаждается своей властью, а Малфой лихорадочно ищет выход из этой смертельной игры, где на кону жизнь Грейнджер. И никто не знает, что произойдёт в следующую секунду… Не раздумывая, Драко делает рывок вперёд. Его палочка взлетает в воздух раньше, чем он успевает обдумать последствия. Режущее заклинание срывается с кончика палочки с оглушительным свистом: стремительное, смертоносное. Оно летит прямо в преступника, попадая в область груди. Время будто замедляется: видно, как магический клинок рассекает воздух, как расширяются глаза злоумышленника, как он инстинктивно пытается прикрыться, но не успевает. Заклинание врезается в бок преступника, разрывая ткань мантии и кожу. Тот издаёт хриплый крик, отшатывается, теряя равновесие. Палочка, прижатая к шее Гермионы, дрожит, затем выпадает из ослабевших пальцев. Преступник хватается за рану, его лицо искажается от боли и шока. Но в этот же миг Гермиона реагирует. Она понимает, что Малфой перешёл грань — ещё немного, и преступник будет мёртв. Не раздумывая, она бросается вперёд, вкладывая всю силу в движение. Её рука перехватывает запястье Драко, резко отводя палочку в сторону в последний момент, когда тот готовится нанести завершающий удар.   — Нет! — её голос звучит резко, почти яростно. — Мы должны доставить его в Министерство живым. Малфой замирает, будто наткнувшись на невидимую стену. Его дыхание тяжёлое, глаза всё ещё полны ярости, но постепенно осознание возвращается. Он смотрит на Гермиону, затем на корчащегося на земле преступника, и медленно опускает палочку. Гермиона, всё ещё удерживая его руку, переводит дыхание. Её сердце колотится как сумасшедшее — она только что предотвратила убийство, но при этом понимает, насколько близко они были к трагедии. Она бросает взгляд на раненого преступника: тот тяжело дышит, кровь пропитывает ткань мантии, но он ещё жив. Малфой медленно приходит в себя, его взгляд становится более чётким. Он бросает короткий взгляд на Гермиону, затем резко произносит: — Нужно связать его и наложить временные заживляющие чары. Быстро, пока он не пришёл в себя полностью.   Гермиона кивает, не говоря ни слова. Они действуют слаженно, будто читая мысли друг друга: связывают преступника, накладывают базовые заживляющие заклинания на рану, чтобы остановить кровотечение. Только когда всё закончено, когда преступник надёжно обезврежен и лежит без сознания, они позволяют себе перевести дух.   Малфой опускает голову, его плечи слегка дрожат. Тишина повисает над переулком, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием двух авроров, которые только что стояли на грани между жизнью и смертью, и сделали правильный выбор.   Они аппарируют в аврорский отдел, и едва переступив порог кабинета, Малфой взрывается. Его голос, обычно сдержанный, дрожит от напряжения и злости. Он сразу кидается на Гермиону, наступая на неё, будто хочет загнать в угол.   — Ты, блять, с ума сошла! — его голос звучит как удар хлыста. — Ты думала головой, когда позволяла этому ублюдку прижать палочку к твоему горлу?! Это не тактика, это чистое безумие!   Гермиона отступает на шаг, но не сдаётся. Её глаза вспыхивают, как угли. Она сжимает кулаки, сдерживая порыв огрызнуться сразу, но раздражение бурлит, как кипящая лава.   — Я знала, что делаю! — её голос резкий, отрывистый. — Это был единственный способ вывести его из равновесия! Если бы я не сделала этого, он бы убил нас обоих.    — Вывести из равновесия?! — Малфой почти шипит, наклоняясь к ней ближе. Его лицо искажено смесью ярости и непонимания. — Он мог убить тебя!    — А ты думал о плане, Малфой? Ты просто рванулся вперёд, не оценив риски! Ты чуть не убил его! Если бы я не остановила тебя — он был бы мёртв, а нас обоих ждала бы трибунальная комиссия!   Они стоят друг напротив друга, как два бойца на ринге. Воздух между ними искрится от напряжения, будто вот-вот проскочит молния. Малфой сжимает и разжимает кулаки, его ноздри раздуваются. Гермиона не отводит взгляда, её глаза полны вызова.   — Ты всегда такая… безрассудная! — выплёвывает он, будто это самое страшное оскорбление. — Вечно лезешь вперёд, не думая о последствиях!   — А ты всегда такой хладнокровный, Малфой! — парирует она, не уступая ни на йоту. — Но в критический момент теряешь контроль, как будто ты не был ёбаным Пожи…   Она замолкает на полуслове, так и не договорив. Он делает шаг вперёд, а она — шаг назад, упершись лопатками в холодную стену.   — Закончи фразу, Грейнджер, — шипит он, нависая над ней, бледный как мел, с безумной искрой в серых глазах. — Скажи это.    — Ёбаным Пожирателем смерти! — громко говорит она, толкнув его в грудь.  Он не сдвигается с места, ощущая как ненавистные слова, сказанные ею, действуют на него не так как должны были. Он склоняет голову, задевая тёплым дыханием её лицо.  Её сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. Гермиона замирает. Внизу живота разрастается липкий, тягучий огонь. Ненависть? Или это что-то другое? — Отойди… — пытается приказать она, но голос срывается на жалкий шёпот. — Малфой, отойди!   У него внутри что-то ломается. Или, наоборот, встаёт на место. Он кидает взгляд на её губы. Приоткрытые. Влажные от быстрых, гневных слов. Он видит, как дрожит её верхняя губа, и это сводит с ума сильнее любого проклятия. — Не смей, — выдыхает она, отчётливо, чеканно, словно бросая заклинание. Её ладонь взлетает, впечатываясь в его грудь, чтобы остановить. Удержать грань. — Остановись. Малфой, я сказала не смей... Слишком поздно. Этот мир уже падает.   Гермиона чувствует, как его пальцы впиваются в её подбородок жёстко, собственнически, заставляя задрать голову выше. А потом он целует её.  Поцелуй далёк от нежности. Это взрыв. Ядерный удар по всем принципам. Он впивается в её губы так, будто хочет выпить её душу, заглушить ею свои собственные муки. Грубо. Требовательно. Отчаянно. И на секунду — кошмарную, затянувшуюся вечность — Гермиона каменеет. Её мозг всё ещё кричит: «Оттолкни! Укуси! Используй заклинание!» Но тело… тело предаёт разум. Её рука, только что упиравшаяся в его грудь, сжимает ткань его мантии. Сначала чтобы оттолкнуть от себя. А потом, чтобы притянуть ближе.   Она отвечает, позволяя ему ворваться языком в рот. Это удар током для них обоих. Она впивается ногтями ему в плечи, прикусывает его нижнюю губу до металлического привкуса крови, отвечая на поцелуй с такой же звериной, голодной страстью. Всё, что копилось месяцами: насмешки, унижения, опасность, невысказанная боль и это отвратительное, пожирающее внутренности влечение — всё вырывается наружу в этом единственном, сбивающем дыхание движении губ. Драко рычит прямо в её рот, прижимая её к стене так сильно, что ей кажется, что он сломает ей рёбра. Его поцелуй становится ещё глубже, ещё неистовее — он пробует её на вкус, как запретный плод, ради которого стоит сжечь дотла все мосты. Они отрываются друг от друга только когда лёгкие отчаянно начинают протестовать от нехватки воздуха. Гермиона смотрит на него диким, затуманенным взглядом. Её губы припухли, щёки горят. Он тяжело дышит, почти уткнувшись лбом в её лоб. — Я же сказала не смей, — шепчет она, но в голосе нет ни капли злости. Только тихая, сокрушительная капитуляция.   — Я и так слишком долго терпел, Грейнджер, — выдыхает Малфой хрипло, проводя большим пальцем по своей разбитой от поцелуя нижней губе. В его усмешке впервые нет ни капли яда. Только потрясение от того, что она всё ещё здесь. Почти в его объятиях…