Часть 19

Драко с яростью срывает с себя одежду, врывается в душевую и встаёт под ледяную струю. Вода хлещет по лицу, но не остужает мысли: перед глазами неотступно всплывает поцелуй с Грейнджер. Он упирается ладонями в плитку, опускает голову, стискивает зубы до скрипа.    — Блять, блять, блять! — шипит он сквозь зубы, будто это может стереть воспоминание.    Вкус её губ, её дыхание – как заноза в сознании. Он пытается загнать эти образы за стены окклюменции, запихнуть вглубь, подальше от себя. Но они цепляются, как колючки, не отпуская. Драко жалеет, что не сдержался, — эта секундная слабость теперь разъедает его изнутри, как яд.   Он стоит под струями холодной воды, но холод не проникает вглубь, не остужает бурю в его сознании. Лицо искажено внутренней борьбой, кулаки сжаты так, что белеют костяшки. Вода стекает по плечам, размывая пот и остатки напряжения, но не смывает навязчивый образ — губы Грейнджер, её дыхание, короткое мгновение близости…   В голове хаос: обрывочные мысли бьются, как птицы в клетке. Что это было? Случайность? Потеря контроля? Или эмоции, которые он так долго подавлял, наконец вырвались на свободу после того, как она чуть не погибла?    Мысль о её смерти пронзает как клинок: если бы не её безрассудство, ничего бы этого не случилось. «Лучше бы она погибла… и не было бы того поцелуя», — проносится в сознании острая, почти болезненная мысль. Но тут же реальность ударяет обратной стороной: он понимает, что не желает ей смерти, ни в коем случае.    А хуже всего другое осознание. Он теперь хочет ещё. Хочет повторить это мгновение, почувствовать снова её губы, её тепло. Эта тяга пугает его не меньше, чем сама ситуация. Он всегда гордился самоконтролем, умением держать эмоции в узде, но сейчас ощущает себя беспомощным перед собственным телом и разумом.    Драко упирается лбом в прохладную плитку, пытаясь собрать мысли в кучу. Сердце колотится слишком быстро, дыхание рваное. Он ненавидит это смятение, эту слабость, но не может избавиться от неё, как ни старается. Время будто застыло, а реальность распадается на осколки: страх, желание, злость на себя и на неё, бессилие перед собственными чувствами.    И нет выхода. Только холодная вода, только попытка унять внутреннюю бурю, которая, кажется, только набирает силу…   Драко решает сделать вид, будто ничего не было. Он тщательно выстраивает маску безразличия: ровное дыхание, отстранённый взгляд, привычные движения. На следующий день он приходит на работу как обычно: строгий костюм, идеально выглаженная мантия, холодный взгляд. Идёт к кабинету Джонсона и садится перед его столом, ровно держа спину.    Дверь позади него открывается. Он не смотрит, но сразу понимает, что это она. Узнаёт по едва уловимому аромату её духов. Знакомый запах врезается в память, будит воспоминания, которые он так старательно загоняет вглубь.    — Я жду объяснений, — хмуро говорит Джонсон, когда Гермиона садится на стул рядом с Драко. Его голос звучит строго. В нём слышится недовольство.    — Непредвиденные обстоятельства? — предполагает Джонсон, переводя взгляд с одного аврора на другого.    — Что именно? — уточняет Гермиона, слегка приподнимая подбородок. В её голосе нет ни тени вины. Только спокойная уверенность.    — Нападение этого ублюдка на тебя, — резко бросает Джонсон. — Ты чуть не погибла!   — Нет, это было спланировано мной, — уверенно заявляет Гермиона, не дрогнув ни единым мускулом на лице.    Драко мысленно фыркает. «Спланировано? Серьёзно?» — проносится у него в голове. Он сжимает пальцы на подлокотнике кресла, стараясь сохранить невозмутимость.    — Спланировано, значит? — Джонсон поднимает бровь, его тон становится ещё более жёстким. — Ты планировала позволить ему убить себя?    — Я была уверена в том, что у меня получится остановить его или сбить с толку, — заявляет Гермиона, и в её взгляде мелькает что‑то, чего Драко раньше не замечал: уверенность, граничащая с вызовом.    Джонсон замирает на мгновение, переваривая услышанное. А Драко наконец поворачивает к ней голову. И теперь видит её другой. Она не просто напарница, не просто Грейнджер, а девушка, чьи губы он целовал. Теперь он знает, какие они на вкус: тёплые, настойчивые, живые…   Взгляд невольно задерживается на её губах. Всего на долю секунды, но этого хватает, чтобы внутри что‑то дрогнуло. Он тут же отводит глаза, стискивает зубы, пытаясь вернуть себе контроль. Но образ остаётся: её уверенность, её смелость, её готовность рисковать, и её близость, которая теперь кажется невыносимо притягательной…   — Ты хоть понимаешь, насколько это было опасно? — продолжает Джонсон, но Драко уже не слышит его слов. Он слышит только стук собственного сердца.    Он резко встаёт, прерывая собственный поток мыслей.    — Мы справились, — говорит он коротко, глядя прямо на начальника. — Преступник задержан, угрозы больше нет. Разве не это главное?    В кабинете повисает напряжённая тишина. Джонсон переводит взгляд с Драко на Гермиону и обратно, будто пытается прочесть между строк то, что они оба старательно скрывают.    — Ты прав, Драко, — кивает Джонсон. — Но, если подобное повторится ещё раз, вы оба вылетите.    — Конечно, сэр, — соглашается Малфой, а Гермиона молчит, но её глаза встречаются с глазами Драко всего на мгновение.    И в этом взгляде он видит то, чего не было раньше: понимание. Она тоже помнит. И она тоже не знает, что с этим делать…   После встречи с Джонсоном Гермиона резко заходит в кабинет: дверь с глухим стуком ударяется о стену. Она сразу направляется к Малфою, который стоит у стола, держа в руках какие‑то бумаги. Его взгляд сосредоточен, но стоит ей подойти ближе, как он поднимает глаза, и между ними будто пробегает невидимая искра.    — Об этом никто не должен узнать, ты понял? — сразу говорит она, скрещивая руки на груди. Голос твёрдый, но внутри всё дрожит.    Малфой медленно переводит взгляд на неё. В его глазах смесь раздражения и насмешки. А она невольно цепляется глазами за его губы, и тут же ругает себя за эту слабость. За то, что не может перестать вспоминать тот момент.    — О чём? — спрашивает он, будто действительно не понимает. Его тон нарочито спокойный, почти безразличный, и это бесит ещё сильнее.    — О том, что было вчера! — тихо, но выразительно произносит Гермиона. Она старается держать себя в руках, но голос чуть дрожит от напряжения.    — Можно конкретнее, Грейнджер? Вчера произошло довольно много событий, — усмехается он, явно издеваясь над ней. Его губы растягиваются в кривой улыбке, и она чувствует, как внутри закипает ярость.    — Я про чёртов поцелуй! — почти шипит Гермиона, делая шаг вперёд. — Об этом никто не должен узнать. Ни одна живая душа, тебе это понятно?    Малфой чуть приподнимает бровь, в глазах мелькает что‑то неуловимое: то ли раздражение, то ли насмешка.    — Боишься, что Уизел узнает? — усмехается Драко. — Представляю его лицо…   — Малфой! — рычит Гермиона и резко приближается к нему, упираясь палочкой в его шею. Её пальцы чуть подрагивают, но она держит палочку твёрдо.    — Полегче, Грейнджер, — его голос звучит ровно, но в глазах вспыхивает что‑то опасное. — Ты же не собираешься напасть на аврора?    — Я убью тебя, если ты кому‑то разболтаешь, — шепчет она, сильнее упираясь палочкой в его шею. В её взгляде вызов, злость, но ещё и страх. Страх перед тем, что он может сделать. Перед тем, как он может всё разрушить.    Малфой на мгновение замирает, потом медленно обхватывает её палочку рукой и аккуратно отодвигает от себя. Его движение плавное, но властное. Он не боится и не отступает.    — Ты преподносишь это так, будто я могу похвастаться этим, — говорит он медленно, почти по слогам. Его голос звучит холодно, отстранённо. — Но на самом деле, Грейнджер, я предпочитаю забыть об этом недоразумении. И если бы можно, я бы стёр себе память, потому что вспоминать это… довольно неприятно.    Он отпускает её палочку, отступает на шаг и снова берёт в руки бумаги, будто разговор окончен. Она замирает. Слова Малфоя бьют больно не потому, что они жестоки, а потому, что она не знает, правда это или ложь. Внутри всё переворачивается, а злость сменяется растерянностью.    — Так что не обольщайся, — добавляет он, не глядя на неё, и снова склоняется над бумагами.    Гермиона разворачивается и идёт к двери, стараясь держаться ровно, не выдать, как сильно её задели его слова. Дверь за ней закрывается с тихим щелчком. В кабинете повисает тяжёлая тишина. Малфой медленно поднимает голову, смотрит на дверь, потом сжимает кулаки и тихо, почти неслышно, произносит:    — Проклятье…

***

Драко рад, что они с Гермионой не возвращаются к той теме. Она тоже делает вид, будто ничего не было, и это даже лучше. Так проще, ведь можно притвориться, что короткий, безумный момент близости — всего лишь мираж, вспышка на фоне стресса и опасности. Он позволяет себе забыть… но хватает его лишь на пару недель.    Спустя полмесяца он проводит вечер в компании Блейза Забини в своей квартире. Бутылка огневиски стоит почти пустая, бокалы наполовину наполнены, в воздухе витает терпкий запах алкоголя и старых дружеских разговоров. Блейз, как всегда, проницателен: он замечает, что с Драко что‑то не так, и давит ненавязчиво, но настойчиво.    — Ну, выкладывай, — говорит он, откинувшись на спинку кресла и скрестив руки на груди. — Что тебя гложет? Ты весь вечер смотришь в бокал, как будто там ответы на все вопросы мира.    Драко мнётся, крутит бокал в пальцах, потом резко поднимает его и делает большой глоток. Огонь виски обжигает горло, но не заглушает мыслей. Он вздыхает и, не глядя на друга, бросает:    — Я поцеловал Грейнджер.    Блейз замирает с бокалом у рта. Секунду он молчит, потом медленно ставит бокал на стол и переспрашивает:    — Чего, блять?    — Я поцеловал Грейнджер, — повторяет Драко, будто друг не услышал с первого раза. Его голос звучит ровно, но в глазах целая буря эмоций.    Блейз откидывается на спинку кресла, широко улыбается и приподнимает брови:    — Ты сделал это наяву? Или рассказываешь мне свой сон?    — Блейз, блять… — вздыхает Драко и снова пьёт, делая долгий, жадный глоток. Он чувствует, как алкоголь слегка притупляет напряжение, но не может заглушить тяжесть признания.    — А дальше что? — не унимается Блейз, его глаза горят любопытством. — Я имею в виду… что было после?    — Ничего не было, — тут же говорит Малфой, чуть резче, чем хотел. — Я взбесился. Она чуть не погибла из‑за своей тупости, а я чуть не убил преступника… В общем, я сорвался. Эмоции, стресс — всё смешалось, и вот…   Он замолкает, смотрит в бокал, будто ищет там ответы. Блейз молчит пару секунд, потом наклоняется вперёд и тихо, но твёрдо произносит:    — Но ты ведь хотел этого.    Драко поднимает взгляд на друга. В его глазах появляется смесь раздражения, смущения и чего‑то ещё, чего он сам боится назвать. Он молчит несколько долгих мгновений, потом качает головой:    — Нет. Я, блять, не хотел этого. Наверное… Не знаю. Я сам не знаю, что на меня нашло.    Блейз медленно кивает в ответ, его улыбка становится мягче, почти понимающей. Он не насмехается, не давит, а просто смотрит, будто говоря: «Я знал это изначально».   — И что теперь? — спрашивает он наконец.    Драко пожимает плечами, снова берёт бокал и смотрит в огонь камина.    — Ничего, — отвечает он тихо. — Мы делаем вид, что ничего не было.    Драко чувствует, как тяжесть на душе немного ослабевает — впервые за долгое время он произнёс это вслух. Но вместе с облегчением приходит и осознание: теперь всё станет ещё сложнее.   Блейз задумчиво кивает, отпивает огневиски и откидывается на спинку кресла.    — Но ты ведь понимаешь, что делать вид, что ничего не было, — это не вариант. Рано или поздно это повторится. Учитывая, что вы работаете вместе…   Драко хмурится. Он знает, что друг прав. Каждая встреча с Грейнджер теперь — это испытание. Он ловит себя на том, что замечает мелочи: как она поправляет прядь волос, как хмурит брови, когда сосредоточена, как чуть улыбается уголком рта, когда довольна результатом. И каждый раз, когда их взгляды встречаются, внутри что‑то ёкает, будто невидимая нить натягивается между ними.   

***

  Гермиона пытается себя вести как обычно: приходит на работу вовремя, раскладывает документы, обменивается короткими фразами с коллегами, кивает Малфою холодно, отстранённо, будто между ними нет ничего, кроме служебных отношений.    Но каждый день видеть Малфоя — это снова и снова окунаться в тот день. В момент, когда его губы коснулись её губ, когда мир на секунду перестал существовать, а вместо привычной ненависти появилось что‑то другое.  Горячее, тревожное, необъяснимое... Она ловит себя на том, что невольно следит за его движениями: как он поправляет мантию, как проводит рукой по волосам, как сжимает палочку, когда сосредоточен. И каждый раз внутри что‑то болезненно, пугающе, но сладко ёкает.     Это кажется настолько абсурдным, что временами она думает: а вдруг ей просто это приснилось? Может, она выпила что‑то не то, или это был какой‑то странный магический эффект после стычки с Пожирателем? Потому что иначе как объяснить, что он её поцеловал?    Драко Малфой. Сын Люциуса Малфоя. Её школьный враг. Человек, который годами смотрел на неё с презрением, называл «грязнокровкой», насмехался над её происхождением, унижал при каждом удобном случае. Человек, которого она ненавидела. Искренне, яростно, до скрежета зубов…   Какого дракла всё пошло не так?    Почему он вдруг решил, что может целовать её? Что изменилось? Или это просто очередной трюк, провокация, способ вывести её из равновесия? Но тогда почему был таким… настоящим?   И почему она не отстранилась?    Этот вопрос мучает её больше всего. В тот момент она могла оттолкнуть его, ударить. Сделать что угодно, чтобы вернуть всё на свои места. Но вместо этого она ответила. И теперь это воспоминание горит в памяти, как клеймо.    Мерлин. Она сходит с ума.    Она пытается отвлечься, погружается в работу с головой, берёт дополнительные задания, задерживается допоздна, перечитывает отчёты по десять раз, лишь бы не думать об этом. Но стоит ему войти в кабинет, как всё возвращается: жар на щеках, учащённое дыхание, странный комок в горле.    Иногда она ловит его взгляд: короткий, мимолетный, но такой пронзительный, что внутри всё переворачивается. И тогда она срочно находит повод отвернуться, уйти, спрятаться за кипой бумаг. Потому что если он увидит, что творится у неё внутри, если поймёт, как сильно это её задевает…   Она не готова к этому. Не готова признать, что тот поцелуй что‑то изменил. Что теперь, когда она смотрит на него, видит не только врага, но и человека  с усталыми глазами после бессонной ночи, с едва заметной морщиной между бровей, когда он сосредоточен, с упрямой линией губ, которая почему‑то кажется ей… привлекательной?    Нет. Нет, нет, нет!   Гермиона трясёт головой, отгоняя эти мысли. Это безумие. Это ошибка. Это должно остаться там. В том безумном моменте, который она постарается забыть…  

***

  — Ты меня не слушаешь, да? — вздыхает Рон, и Гермиона вздрагивает, моргает, поворачиваясь к нему. Она натянуто улыбается, пытаясь скрыть вихрь мыслей, который никак не утихнет.    Внутри всё сжимается. Ей должно быть стыдно перед Роном. Ведь она изменила ему. Изменила с ним — с Малфоем, человеком, которого когда‑то считала врагом. Что она творит? Как позволила этому случиться?    Она ловит взгляд Рона: в нём нет злости, только усталость и лёгкая обида. И от этого становится ещё хуже. Почему она не чувствует вины перед ним так, как должна? Это странно, неправильно. В груди пустота вместо ожидаемого раскаяния, и это пугает её больше всего.    — Прости, я… задумалась, — наконец выдавливает Гермиона, стараясь говорить ровно, но голос чуть дрожит. — Конечно, я поеду с тобой в Нору.    Рон слегка расслабляется, но в его глазах всё ещё читается напряжение.    — Наконец‑то мне не придётся оправдываться перед матерью, почему тебя нет, — язвит он, но без настоящей злости, скорее по привычке.    — Ты же знаешь, что я не специально… — тихо говорит Гермиона, опуская взгляд. Ей хочется добавить что‑то ещё, объяснить, оправдаться, но слова застревают в горле.    — Конечно, — кивает Рон, но в его тоне нет поддержки. — Ты просто много работаешь и устаёшь.    Он произносит это так, будто повторяет заученную фразу: ту, которую она сама не раз говорила ему в последние недели. И от этой фальшивости внутри всё сжимается ещё сильнее.    Гермиона смотрит на него: на его рыжие волосы, веснушки, знакомые черты лица, которые когда‑то казались ей такими родными. И вдруг осознаёт: она не сможет ему рассказать. Не сможет признаться, что всё дело не в усталости и не в работе.    — Да, — шепчет она, отводя взгляд.    Рон кивает, будто удовлетворённый этим объяснением, и переводит разговор на что‑то другое: про планы на выходные, про мать, которая ждёт их в Норе. А Гермиона слушает его вполуха, кивает в нужных местах, улыбается, когда нужно. Но внутри неё бушует буря.    Она сжимает под столом кулаки, стараясь сосредоточиться на голосе Рона, на его словах, на реальности, в которой она – его девушка, а не женщина, запутавшаяся в чувствах к своему врагу. Но чем сильнее она пытается удержаться за привычное, тем яснее понимает: что‑то необратимо сломалось. И она не знает, как это починить…