Часть 22

Драко открывает глаза, ощущая, как затекла рука: она словно онемела, и мышцы протестуют против малейшего движения. Он пытается пошевелить ею, но не может: что‑то тяжёлое и тёплое прижимает её к кровати. Взгляд медленно фокусируется, и останавливается на кудрявой макушке, что покоится на его голой груди.  «Дерьмо», — мысленно ругается он, и в голове всплывают обрывки прошлой ночи: виски, сигареты, разговоры, поцелуи и секс… Драко вздыхает, снова закрывая глаза.  Это не может быть правдой. Он не просто переспал с Грейнджер — он ещё и уснул с ней в одной постели. Это… невозможно. Он ведь давно ни с кем не спал в одной постели. И, надо признать, он никогда не засыпал так быстро. Обычно его разум ещё долго крутил мысли, перебирал планы, анализировал ошибки. Но не этой ночью. Рядом с ней всё просто… выключилось.  Он снова бросает взгляд на Грейнджер. Её кудри разметались по его груди и подушке, дыхание ровное, спокойное, будто она здесь на своём месте. Драко невольно скользит взглядом по её хрупким плечам, линии шеи, расслабленному лицу: такому беззащитному во сне. В груди что‑то сжимается. Чувство, к которому он не привык. В этот момент дверь в спальню вдруг распахивается с резким скрипом. Драко даже вздрагивает от неожиданности. Он уже готовится отчитать домовика за наглую бестактность, но на пороге стоит Джейн: бледная, с широко раскрытыми глазами, её губы чуть дрожат, будто она пытается подобрать слова, но не может. Её взгляд мечется между ними: обнажённые плечи Гермионы, его рука, всё ещё прижатая её весом, спутанная простыня, бутылка виски на полу… Картина, которую невозможно истолковать двояко.  Грейнджер, услышав звук открывающейся двери, начинает ворочаться. Она хмурится во сне, потом медленно открывает глаза и замирает. Взгляд её скользит к двери, к застывшей в проёме Джейн, а затем к появившемуся позади неё Люциусу. Тот смотрит на развернувшуюся картину равнодушно, но в глазах появляется нескрываемое изумление.  Драко чувствует, как напряжение в комнате сгущается до состояния, близкого к взрыву. Он уверен, что мать Грейнджер вот‑вот грохнется в обморок.  — Да вы издеваетесь? — фыркает Гермиона, резко натягивая одеяло повыше, чтобы прикрыть наготу. Её голос звучит хрипло после сна, но в нём уже прорезается привычная сталь. — Выйдите! Люциус будто отмирает и обхватывает плечи Джейн, вынуждая её покинуть дверной проём. Дверь за ними закрывается с тихим щелчком.  — Блять! Просто великолепно, — фыркает Гермиона и закрывает лицо ладонями, качая головой.   — Да плевать, Грейнджер. Не напрягайся так, — хмыкает Малфой и поднимается с постели, не стесняясь своей наготы.  Гермиона поворачивается в его сторону и тут же краснеет, когда её взгляд цепляется за его член, ещё не скрытый тканью. Она резко отворачивается, её щёки заливает жаром и по лицу видно, что она наконец осознаёт то, что они действительно переспали. Это не сон. — Годрик. Оденься! — говорит она, пряча глаза.  Драко неспешно натягивает бельё и брюки, застёгивает молнию. — Как раз это я и делаю, — отвечает он спокойно. Затем, задержав взгляд на её покрасневшем лице, добавляет с чуть заметной издевкой: — Вчера тебя не особо смущала моя нагота.  Гермиона фыркает громко, демонстративно, и накрывается одеялом уже с головой.  Драко заканчивает одеваться: застёгивает пуговицы рубашки, заправляет её в брюки, поправляет ремень. Всё это время он старается не смотреть на её фигуру, но краем глаза всё равно замечает, как одеяло облегает изгиб бедра. Он отводит взгляд и проводит рукой по волосам, приводя их в порядок.  Наконец Гермиона выглядывает из-под одеяла: растрёпанная, с красными пятнами на скулах, с припухшими губами. Она старается придать лицу серьёзное, даже холодное выражение, но у неё плохо получается.  — То, что было между нами… — она мнёт край простыни, не глядя на него. Голос тише, чем она хотела бы. — Я была пьяна и очень расстроена. Давай забудем, ладно?  Драко замирает у кровати, застёгивая последнюю пуговицу на манжете. Несколько секунд он смотрит на неё: на её опущенные ресницы, на нервно сжатые пальцы. Внутри что-то сжимается, но он не позволяет этому отразиться на лице.   — Разумеется, — отвечает он ровно, безразлично. Кивает ей коротко, почти деловито.  Драко направляется к двери, но на пороге останавливается. Секунду стоит, не оборачиваясь, затем всё же поворачивает голову и бросает короткий взгляд через плечо на девушку. Он молча выходит в коридор и тихо закрывает за собой дверь.  По правде говоря, он не мог обещать, что забудет это. Уже сейчас, спускаясь по лестнице, он помнит каждое её прикосновение. И знает, что вечером, когда останется один, будет прокручивать эту ночь снова и снова, до мельчайших деталей. И, скорее всего, в кабинете, глядя на её сосредоточенное лицо, он сделает вид, что ничего не было. Но забыть не сможет. Никогда.  Драко спускается на первый этаж, стараясь не обращать внимания на гул в голове. Люциус уже ждёт его в гостиной: стоит у камина, скрестив руки на груди, спина прямая, как у статуи, а на лице непроницаемая маска аристократического недовольства. «И какого хрена они вернулись раньше?» Драко останавливается в дверях, скрещивает руки в зеркальной позе и смотрит отцу прямо в глаза. Он не хочет давать ему ни малейшего преимущества. Ни паузы, ни возможности начать разговор первым.  — Я не стану перед тобой отчитываться, — говорит Драко сразу же, твёрдо, без колебаний. Его голос звучит ровно, почти холодно — так, как он научился говорить с отцом ещё в детстве, чтобы не выдать слабости.  Люциус чуть приподнимает бровь, но не двигается с места. Его взгляд скользит по сыну: по растрёпанным волосам, по небрежно застёгнутой рубашке, по напряжённым плечам, и в глазах мелькает что‑то отдалённо напоминающее разочарование.  — Возможно, я даже рад, что вы поладили, — начинает Люциус, тщательно подбирая слова, — Но… — Мы не поладили, — усмехается Драко, перебивая его. В его тоне горькая ирония, почти вызов. — Мы просто переспали, отец. Надеюсь, после этого ты не заставишь меня жениться на ней?  Люциус на мгновение замирает. Его лицо искажается не яростью, а чем‑то более сложным: разочарованием, досадой, осознанием того, что сын снова не оправдал его ожиданий. Он обводит Драко взглядом медленно, оценивающе, будто видит его впервые.  — Ты говоришь об этом так легко, — произносит он наконец, и в голосе звучит едва уловимая горечь. — Как будто это ничего не значит.  — А что это должно значить? — Драко чуть наклоняет голову, не отводя взгляда. — Мы напились и переспали. Ничего больше. — А как же Астория? — интересуется Люциус.  — А что Астория? — переспрашивает Драко. — Я ей ничего не обещал и не клялся в вечной любви. Я свободный человек, отец, и она кстати тоже. — Как у тебя всё просто, — хмыкает Малфой-старший.  — Это ты любишь усложнять, — хмуро заявляет Драко.  — Я думал, вы поженитесь и… — Я не собираюсь жениться на ней, — усмехается Драко и добавляет с сарказмом: — Извини, что не оправдал твоих ожиданий. Их прерывает резкий голос Джейн: — Гермиона, постой! Что я только что увидела? Потрудись объяснить. Грейнджер замирает на лестнице, но тут же берёт себя в руки и оборачивается с нарочито усталым выражением лица. — Серьёзно, мам? — язвит она, продолжая быстро спускаться вниз. — Ты не знаешь, что обычно делают два голых взрослых человека в одной постели? Если тебе так интересно, я поделюсь подробностями… Джейн следует за ней, её лицо бледнеет от смеси шока и растерянности.   — Гермиона… — снова пытается она. Девушка резко разворачивается, её глаза сверкают гневом, который копился внутри всё это время. — Что, мам? — резко бросает она. — Собираешься читать мне нотации, когда сама ждёшь ребёнка от Малфоя? — она указывает взглядом на округлившийся живот Джейн, и в её голосе звучит горькая насмешка. — Двойные стандарты, не находишь? Джейн отступает на шаг, словно от удара. Её рука невольно ложится на живот, а в глазах мелькает боль. — Гермиона, это разные вещи. Мы с Люциусом женаты, — говорит она тихо. — Я… я хочу понять, что произошло. Вы с Роном поругались? Гермиона на мгновение замирает. В груди что‑то сжимается: от этих слов боль возвращается, но теперь она смешивается с яростью. — Больше нет никаких «нас», — произносит она твёрдо, чеканя каждое слово. — Мы расстались. Драко, стоящий неподалёку, резко поднимает брови, удивлённо глядя на Гермиону. Так вот почему Грейнджер так легко позволила этому случиться… Это была лишь попытка заглушить боль и Драко не очень-то рад быть использованным таким образом. — Как это расстались? — удивляется Джейн, её брови удивлённо поднимаются. — Он прислал утром патронус Люциусу и сказал, что ты не ночевала дома. Просил сообщить ему, где ты находишься. — Рон искал меня? — хмыкает Гермиона, теряя терпение. В её голосе сквозит горькая ирония.  Но мать не успевает ответить: камин внезапно вспыхивает изумрудно‑зелёным пламенем, и из него выходит Джонсон. Его лицо серьёзное, почти суровое. Драко тут же хмурится, инстинктивно делая шаг ближе к Гермионе. Джонсон сухо здоровается с присутствующими, но взгляд его сразу находит девушку. — Гермиона, пройдем со мной, — произносит он твёрдо, без предисловий. — А что случилось? — уточняет она, чувствуя, как внутри зарождается тревожное предчувствие. — Я надеялся, что это ты мне расскажешь, что случилось, — хмуро отвечает Джонсон. Его тон не предвещает ничего хорошего. — Я не понимаю, — качает головой Гермиона, её пальцы невольно сжимаются в кулаки. Джонсон делает глубокий вдох, будто решая, как лучше сформулировать новость: — Трое парней заявили, что ты напала на них. Тебя пока не объявили в розыск, но скоро объявят, если не явишься в министерство сама.  В комнате повисает оглушительная тишина. Джейн хватается за живот, её лицо бледнеет. Она делает шаг назад, словно пытаясь осознать услышанное. Люциус, заметив это, подходит к ней ближе, аккуратно обнимая. — Ладно, — легко соглашается Гермиона. — В таком случае лучше поспешить. Она делает шаг вперёд, но Малфой преграждает ей путь, хватая за локоть. Его пальцы сжимают руку чуть сильнее, чем нужно. Не до боли, но достаточно, чтобы остановить. — Какого хера, Грейнджер? — тихо спрашивает он, склоняясь ближе. Его голос звучит приглушённо, почти шёпотом, но в нём слышится напряжение. — Что произошло? — Ты же слышал, — она смотрит ему в глаза, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри всё кипит. — Я напала на троих парней. Драко сводит брови к переносице, теряя терпение. Он всматривается в её лицо, ищет признаки лжи, но видит лишь усталую решимость. — И почему мне кажется, что ты тут ни при чём? — произносит он, чуть понижая голос. Гермиона хмыкает, пытается высвободить руку из его хватки и Драко неохотно разжимает пальцы. — Тебе кажется, — бросает она коротко. — Я пойду с вами, — твёрдо говорит Драко, бросая взгляд на Джонсона. — Нет, — отказывается Грейнджер, отступая на шаг. Её голос звучит резко, почти отрывисто. — Это не твоё дело. Я разберусь сама. Джонсон, до этого молча наблюдавший за их перепалкой, наконец вмешивается: — Пусть идёт, — говорит он, кивая Драко. — Он имеет право.   — Отлично, — едва слышно цедит она сквозь зубы.  — Может, и мне следует пойти? — предлагает вдруг Люциус, но Грейнджер тут же качает.    — Нет. Кто-то должен остаться с мамой, — заявляет она, кидая взгляд на встревоженную Джейн. — Не волнуйся, мам. Всё будет нормально.  Джейн лишь неуверенно кивает, не находя слов. Портал выплёвывает их в холле Министерства с резким хлопком: Гермиона чуть покачивается, но тут же выпрямляется, расправляет плечи. Воздух здесь сухой, пахнет полированной древесиной, пергаментом и едва уловимой примесью сдерживаемой магии.  Джонсон идёт впереди, его шаги гулко отдаются в длинном коридоре. Драко не отстаёт от Гермионы ни на шаг, он всё ещё пытается выудить из неё хоть какие‑то подробности:  — Грейнджер, — шипит он, наклоняясь к её уху, — Расскажи, что происходит? Если они всерьёз обвиняют тебя в нападении… — Хватит, Малфой, — отрезает она, не поворачивая головы. Её голос звучит ровно, почти бесстрастно, но пальцы чуть сжимают край свитера. — Я не хочу обсуждать это с тобой.   Драко стискивает зубы. Его бесит эта её манера молчать, держать всё в себе, будто он какой‑то посторонний. Будто не с ним она провела прошлую ночь.  Они заходят в комнату для допросов: небольшое помещение с голыми стенами и зачарованным столом. В центре волшебное перо, готовое записывать показания. Дверь за ними закрывается с тихим щелчком, отсекая внешние звуки.  Гермиона замирает на пороге. У дальней стены стоят трое: Бен, Генри и Криспин — друзья Рона, те самые, что стали жертвами её «нападения». Они переглядываются, ухмыляются. Бен демонстративно потирает голову, которая будто до сих пор болит. А рядом с ними Рон. Бледный, с тёмными кругами под глазами. Он избегает её взгляда, нервно теребит край растянутой кофты.  Драко замечает это и хмурится ещё сильнее. Что‑то здесь не так.  — О, смотрите‑ка, сама явилась, — Бен делает шаг вперёд, его голос звучит нагло и вызывающе. — А мы уж думали, будешь прятаться.  — Заткнись, Бен, — холодно бросает Гермиона. — И тебе хватило наглости заявить на меня?  — Наглости? — вмешивается Генри. — Ты чуть не убила нас! У Бена вообще сотрясение.  — Рон, — говорит Гермиона, делая шаг вперёд. Её голос звучит твёрдо, почти жёстко. — Так и будешь молчать или расскажешь, как всё было на самом деле?  Рон сглатывает. Он открывает рот, но не произносит ни слова.  — Ты же был там, — продолжает Гермиона. — Видел всё. И знаешь правду. Так почему молчишь? Почему позволяешь им лгать?  Рон вздрагивает, будто каждое слово бьёт его физически. Он переминается с ноги на ногу, избегает смотреть ей в глаза, взгляд мечется по комнате, по зачарованному столу, по перу, по хмурому лицу Джонсона, по Драко, который наблюдает за ним с откровенным презрением.  — Гермиона… — наконец выдавливает он. — Я… я не хотел, чтобы так вышло.  — Не хотел? — она усмехается, но в этой усмешке нет веселья, только горечь и обида, которые она больше не в силах скрывать. —Ты хотел продать меня. Это ты втянул меня в эту схему. И ты вынудил меня применить заклинания.  Её голос звучит ровно, но в нём слышится напряжение. Она делает шаг вперёд, и Рон инстинктивно отступает, пока не упирается спиной в стену.  — Я… — Рон сглатывает, его голос звучит хрипло. — Я думал, это будет просто… небольшая сделка. Никто бы не пострадал. Никто бы не заставлял тебя делать то, чего ты не хочешь… Гермиона резко выдыхает, почти смеётся, но это больше похоже на всхлип.  — «Небольшая сделка»? — повторяет она. — Продать меня каким‑то уродам — это «небольшая сделка»? Ты хоть понимаешь, как это звучит?  Драко застывает, словно окаменев. В первый миг он даже не может поверить в то, что слышит. Уизли хотел продать Грейнджер? Мысль кажется настолько абсурдной, что в голове мелькает: «Он ёбнулся?» Его взгляд мечется между Роном и Гермионой. Он всматривается в лицо Уизли, в его бегающие глаза, в дрожащие губы, в нервные движения рук и вдруг отчётливо понимает: это правда. Не шутка. Не нелепая оговорка. Внутри Драко всё переворачивается. Отвращение, гнев, недоумение — эти чувства накатывают волнами, сменяя друг друга. Он всегда считал Рона недалёким, порой раздражающе наивным, но не таким. Не предателем. Не тем, кто готов продать свою девушку, как какой‑то товар. Он переводит взгляд на Гермиону. Она стоит прямо, плечи расправлены, но в глазах боль, которую не скрыть за стальной решимостью. И Драко вдруг осознаёт, насколько глубоко её ранило это предательство. Это не просто обида — это удар в самое сердце, от того, кому она доверяла. В груди закипает ярость, горячая и острая. Ему хочется шагнуть вперёд, схватить Рона за грудки и встряхнуть так, чтобы тот наконец понял, что натворил. Хочется сказать ему что‑то резкое, унизительное, выбить из него всю дурь. Но он сдерживается. Только пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки так, что костяшки белеют. Он делает короткий, резкий вдох, пытаясь унять бурю эмоций. Джонсон хмурится, внимательно смотрит на Гермиону, сканируя взглядом её лицо, а затем резко кивает и даёт распоряжение:  — Вывести их троих. Немедленно.  Двое авроров, до этого стоявших у двери, молча подходят к Бену, Криспину и Генри. Парни переглядываются, бледнеют — бравада окончательно сходит с их лиц. Бен пытается что‑то возразить, но один взгляд Джонсона заставляет его замолчать. Их выводят из комнаты, и дверь с тихим щелчком закрывается.  В помещении остаются только Джонсон, Гермиона, Малфой и Рон. Атмосфера становится ещё тяжелее: теперь нет отвлекающего фактора в виде крикливых обвинений, и правда обнажается во всей своей уродливой сути.  — Что значит «хотел продать»? — требовательно произносит Джонсон, поворачиваясь к Гермионе. Его голос звучит твёрдо, почти жёстко. — Объясни.  Гермиона делает глубокий вдох, её пальцы слегка дрожат, но она берёт себя в руки.  — Рон потерял магазин, влез в долги, — начинает она ровным голосом, но в нём слышится горечь. — И этот… один из его друзей предложил аннулировать долги взамен на… ночь со мной. Рон согласился, но я была против. Я хотела уйти, но они не позволили и я… Мне пришлось применить заклинания.  — Они угрожали мне! — срывается Рон, его голос звучит отчаянно. Он делает шаг вперёд, будто пытаясь оправдаться перед всеми сразу. — Сказали, что убьют меня, если я не соглашусь на эту сделку. У меня не было денег, чтобы расплатиться с ними. Что мне оставалось делать?  Драко издаёт короткий, презрительный смешок. Он скрещивает руки на груди, смотрит на Рона с откровенным отвращением, его глаза сужаются, а губы кривятся в гримасе.  — Как минимум включить мозги, — спокойно произносит он, но в его спокойствии чувствуется кипящая ярость. — Ты мог прийти к кому‑то за помощью. Твой друг, блять, аврор, не забыл? Но вместо этого ты решил торговать своей девушкой, как шлюхой. На что ты вообще рассчитывал?  Рон краснеет, потом бледнеет. Он открывает рот, чтобы возразить, но не находит слов. Джонсон переводит взгляд с одного на другого, его лицо остаётся непроницаемым, но в глазах мелькает понимание.  — Значит так, — он хлопает ладонью по столу, привлекая внимание. — Обвинения против Грейнджер снимаются. Я не стану принимать заявления от твоих друзей, Уизли. То, что случилось… Не попадает под статью, но я могу привлечь их за ложные обвинения.  — Пусть они просто уйдут, — устало говорит Грейнджер. — Но, если я хоть ещё раз увижу их, то им уже не удастся избежать наказания.  Джонсон кивает и выходит из кабинета, оставляя троицу наедине.  — Гермиона, мы можем поговорить? — просит Уизли, но Грейнджер даже не поворачивается в его сторону, направляясь к двери.  Она идёт твёрдо, не замедляя шага. Каждое движение выдаёт её решимость: больше никаких разговоров, никаких оправданий, никаких попыток понять или простить. Уизли бросает на неё взгляд, в котором смесь вины, стыда и какой‑то отчаянной мольбы о прощении, но ей абсолютно плевать на это. В груди больше нет боли — только холодная пустота, которая не оставляет места для жалости. Грейнджер молча открывает дверь и покидает кабинет.  — Миона, пожалуйста! — не унимается рыжий и бросается к двери, которую Малфой вовремя успевает запереть заклинанием.  — Не так быстро, Уизли, — тянет он, медленно шагая в его сторону. Его шаги звучат размеренно, почти лениво, но в каждом движении чувствуется сдерживаемая ярость. — Открой дверь, Малфой! Мне надо поговорить с ней! — требует Уизли, лицо его покрывается красными пятнами, голос срывается.  — А мне надо поговорить с тобой, — парирует Драко, останавливаясь в двух шагах от Рона. Он смотрит на него сверху вниз не с презрением, а с чем‑то более опасным: холодным, расчётливым отвращением.  — Собираешься читать мне нотации? — усмехается Рон, пытаясь вернуть себе хоть каплю былой бравады. — Ну, давай. Забавно будет услышать это от пожирателя.  Драко хмыкает, уничтожая его взглядом. Внутри всё кипит: он хочет размазать его по стене и не оставить от него ничего. Хочет, чтобы тот умолял о пощаде. Но он сдерживается. Почти.  — Как же низко ты пал, Уизли, — произносит он тихо, почти шёпотом, и наносит удар ему в живот. Довольно лениво и филигранно, без лишних усилий, но с точностью хирурга.  Рон тут же сгибается пополам, хватается за живот, жадно хватает воздух губами. Его лицо искажается от боли и шока.  — Что ты творишь?! Не трогай меня! Я пожалуюсь твоему начальству! — хрипит он, пытаясь выпрямиться, но ноги подкашиваются.  Драко лишь усмехается на эти слова. Он делает шаг ближе, наклоняется к самому уху Рона и произносит почти ласково:  — Да пожалуйста. Жалуйся, — холодно бросает Драко и наносит ещё один удар: резкий, точный, без лишних замахов.  Кулак врезается в лицо Рона, разбивая губу. Из уголка рта тут же выступает тонкая струйка крови, алые капли падают на свитер. Рон отшатывается, врезается плечом в стену и хватается за лицо. Он скулит от боли, пальцы дрожат, когда он проводит ими по разбитой губе, смотрит на кровь на ладони, и в его глазах появляется шок и отчаяние.  Драко стоит напротив с абсолютно спокойным лицом. Он выглядит так, словно не прилагает никаких усилий: ни тяжёлого дыхания, ни напряжения в мышцах, ни капли пота на лбу. Будто только что не ударил человека, а стряхнул пылинку с рукава. Его холодные, стальные глаза бесстрастно изучают результат своих действий. В них нет ни ярости, ни азарта. Только ледяное презрение.  — Ты жалок, — произносит он ровным тоном, чуть склонив голову набок.  Рон пытается что‑то сказать, но получается лишь невнятное мычание. Он прижимает ладонь к разбитой губе, морщится от боли. Его плечи опускаются, он съёживается у стены, словно пытаясь стать меньше, незаметнее.  Он отступает на шаг, окидывает Рона последним презрительным взглядом, затем разворачивается и идёт к двери. У самого выхода он на мгновение замирает, будто раздумывая, стоит ли что‑то добавить. Потом просто произносит, не оборачиваясь:  — Надеюсь, ты усвоил урок, Уизли. Хотя… вряд ли. Такие, как ты, редко учатся на своих ошибках.  Драко взмахивает палочкой, и заклинание, запирающее дверь, рассеивается с тихим щелчком. Он выходит из кабинета. Внутри всё кипит. Ярость пульсирует под кожей, сжимает горло, заставляет пальцы сжимать палочку так, что костяшки белеют. Он едва сдерживается, чтобы не проломить стену кулаком. В конце коридора он замечает молодого аврора, который уводил ту троицу. Драко подходит к нему. — Куда увели тех троих? — спрашивает он, не тратя времени на приветствия. Авроp поднимает голову, узнаёт Малфоя и быстро отвечает: — В допросную в третьей секции. Ждут Джонсона, он должен их отпустить. Формальных обвинений пока нет, но… Драко не слушает дальше. Он кивает, резко разворачивается и идёт в сторону третьей секции. Его сердце колотится где-то в горле. Он влетает в допросную, даже не постучав. Дверь с грохотом ударяется о стену. Внутри трое парней. Сидят за столом, расслабленно, будто в кафе. Тот самый Генри, Бен с наглой ухмылкой и третий, Криспин. Все трое смотрят на него с лёгким удивлением, но без страха. Драко захлопывает дверь, и заклинание запирает её с глухим, окончательным щелчком. Он обводит взглядом троих, и в его глазах появляется холодный огонь, который не сулит ничего хорошего. — Кто из вас расскажет, как всё было? — спрашивает он, и голос звучит слишком спокойно, слишком ровно. Это пугает сильнее крика. Генри вскидывает голову, его лицо искажается возмущением. — Эта чокнутая напала на нас! Драко переводит взгляд на него, и Генри замолкает под этим взглядом. Малфой не говорит ни слова. Вместо этого он медленно обходит стол, присаживается прямо на край столешницы, рядом с Беном. Достаёт из кармана пачку сигарет и протягивает одну ему. Затем щелчком палочки зажигает огонёк на кончике и подносит к сигарете. Бен смотрит на него с удивлением, но берёт сигарету, затягивается. Выдыхает дым в потолок. — Я хочу знать, что было до этого, — говорит Драко тихо, почти ласково. — До того, как она «напала» на вас. Бен молчит несколько секунд. Потом пожимает плечами. — Слушай, я ничего против её воли не делал, — говорит он, и в его голосе слышится лёгкая, почти извиняющаяся интонация. — Рон задолжал мне кучу денег. И это был его единственный выход, чтобы расплатиться. Девушка у него… ну, ты понимаешь, — он ухмыляется, пожимая плечом. — Если бы она не дала заднюю, всё было бы просто зашибись. Она сама виновата, что испортила весь план. Слова Бена повисают в воздухе, наполняя комнату тяжёлой, гнилой откровенностью. Он улыбается нагло, расслабленно, будто рассказывает анекдот, а не признаётся в том, что планировал использовать девушку как предмет торга. Его глаза блестят, и он откидывается на спинку стула. — Я просто хотел её трахнуть, — говорит он, и голос звучит почти весело. — И я нашёл эту возможность. Но повторюсь: против её воли я бы не стал ничего делать. Я готов был отдать все деньги, лишь бы она раздвинула передо мной свои прелестные ножки. Он смеётся коротко, самодовольно. Его друзья переглядываются, но не вмешиваются. Драко замирает на мгновение, и в этой тишине слышно только, как тикают часы на стене. Внутри него что-то обрывается. Ярость, которую он сдерживал до этого, вдруг становится текучей, горячей, неконтролируемой — она заливает всё его существо, застилает глаза. Он не помнит, как оказывается рядом с Беном. Просто в один момент его пальцы сжимаются в тонких волосах и рывком тянут голову. Удар о стол — глухой, влажный, от которого у остальных перехватывает дыхание. Лоб Бена встречается с деревянной столешницей, и бровь рассекается — струйка крови стекает по виску. Бен пытается подняться, но Драко сильнее вжимает его щекой в стол. — Твою мать, что ты творишь?! — кричит он, но его голос срывается, когда Драко давит сильнее. Малфой не отвечает. Он отрывает руку от головы Бена, разворачивается к Криспину и Генри, которые уже вскакивают с мест. Два коротких удара — один по челюсти, второй в солнечное сплетение — и Криспин оседает на пол, обхватив живот. Генри пытается дотянуться до палочки, но Драко перехватывает его руку, выкручивает, и тот с воплем падает на колени, сжимая сломанное запястье. Ещё один удар и Генри теряет сознание, сползая на пол рядом с Криспином. Комната на секунду затихает. Слышно только хриплое дыхание Бена. Драко возвращается к нему. Он наклоняется, схватив Бена за ворот, и приподнимает его над столом так, что их лица оказываются в нескольких дюймах друг от друга. Голос Драко тихий, почти ласковый, но в нём нет ни капли тепла. — Я не хочу иметь с тобой никаких дел, — говорит он, и каждое слово звучит как приговор. — Но я предлагаю тебе выбор. Ты забираешь деньги. Столько, сколько тебе задолжал этот рыжий ублюдок. И навсегда забываешь о Грейнджер. Ты никогда больше не приближаешься к ней, не пытаешься найти. И, самое главное, ты больше никогда не даёшь деньги в долг Уизли. Ни галлеона, ни кната. Он замолкает на секунду, давая Бену переварить слова. Тот смотрит на него расширенными глазами, из рассечённой брови сочится кровь, он дрожит от страха и боли. — Либо… — продолжает Драко, и его голос становится совсем тихим, — Либо я делаю так, что ты отправляешься в Азкабан. И там, в камере, ты будешь вспоминать этот день каждый раз, когда дементоры будут высасывать из тебя всё, что ещё осталось от человеческого. Он отпускает ворот Бена, и тот падает обратно на стул, хватая ртом воздух. Кровь капает на его светлую рубашку, руки дрожат. — Ты… ты не можешь… — бормочет он, но голос предательски срывается. — Джонсон… — Джонсон не узнает, — перебивает Драко холодно. — Потому что ты уйдёшь отсюда тихо. Заберёшь деньги, которые я тебе лично отдам в течение часа. И исчезнешь. Если я узнаю, что ты хоть раз приблизился к ней, если до меня дойдёт, что ты снова связался с Уизли… — он не договаривает, лишь сверлит Бена взглядом. Тот сглатывает. Кровь с брови заливает глаз, но он даже не пытается её вытереть. Он смотрит на Драко и видит не просто угрозу. Он видит человека, который действительно готов выполнить своё обещание. Который не остановится ни перед чем. — Я… хорошо, — хрипит Бен. — Я согласен. Я просто уйду с деньгами. Драко не двигается несколько секунд. Смотрит на него сверху вниз, изучая, оценивая, проверяя. Потом медленно кивает и взмахом палочки останавливает кровь на его лице. — Сколько тебе задолжал Уизли? — спрашивает он тихо, и его голос звучит ровно, почти безразлично. Бен вздыхает, трёт лицо свободной рукой, не глядя в глаза Малфою. — Три тысячи галлеонов, — бормочет он, и в его голосе горечь поражения. Драко не меняется в лице. Он смотрит на Бена ещё несколько секунд — молча, изучающе. Потом медленно отворачивается и идёт к двери. Его шаги звучат глухо, но отчётливо, в тишине комнаты, нарушаемой только тяжёлым дыханием Бена. — Деньги будут у тебя меньше чем через час, — говорит Драко, не оборачиваясь. Он останавливается у двери, кладёт ладонь на ручку и наконец поворачивает голову, чтобы бросить короткий взгляд через плечо. — После этого ты и твои дружки должны исчезнуть. Ты понял? В его голосе нет угрозы. Но в нём ледяная уверенность, от которой по спине Бена пробегает дрожь. Он хорошо понимает: это не просьба и не торг. Это приказ. — Да, — кивает Бен, опуская глаза. — Я понял. Драко задерживается на мгновение, вглядываясь в него. Проверяет. Оценивает. Убеждается, что услышал правду. Потом открывает дверь и выходит, тихо прикрывая её за собой. Гермиона никогда не узнает, что он сделал. Но она и не должна. Он делает это не для того, чтобы она узнала. Он делает это потому, что не может допустить, чтобы она снова подверглась опасности.