Часть 15

 Тем временем в другой части города...  Конхо сидел в своём временном офисе — тесной комнатушке с ободранными обоями и единственным окном, выходящим на мусорные баки. Папки с долгами громоздились на столе, как надгробные плиты. Он попытался запустить рекламу в соцсетях, вложив последние сбережения, но люди лишь смеялись. «Кто будет слушать проблемных артистов?» — написал какой-то подросток и прикрепил смеющийся смайлик.   В студии «Феникса»  Воздух пах озоном и разогретым металлом струн. Группа репетировала новую песню — кавер на хит 90-х, переосмысленный в современной аранжировке. Наен пела так, что мурашки бежали по коже даже у звукорежиссёра, который слышал это уже в двадцатый раз. Бом Бин закрыл глаза и просто играл, забыв о боли в правой руке — той самой, что он повредил . Лира отбивала ритм с лёгкой улыбкой, её палочки порхали над барабанами, как крылья колибри. А Сондже подпрыгивал в такт, словно на пружинах, — бас-гитара вибрировала у него на плече.   — Стоп! — крикнул Мартин, вскидывая руку. — Есть проблема. В припеве не хватает энергии. Провал.   — Может, добавим электронику? — предложила Мэри, покусывая колпачок маркера.   — Нет, — покачала головой Лира, откидывая влажную чёлку со лба. — Нужно что-то живое. Дыхание. Давайте позовём саксофониста.   — Где мы найдём саксофониста за две недели? — Наен всплеснула руками. — У нас даже бюджета нет на нормальную студию!   Тишина повисла в комнате. Слышно было только, как гудит старый холодильник в углу.   — Я знаю одного, — тихо сказал Сондже, не поднимая глаз от грифа. — Он играл в моей старой группе. После того как меня выгнали, он ушёл со мной. Сказал, что не хочет работать с людьми без сердца. Сейчас работает таксистом. Ночная смена.   — Звони ему, — приказала Мэри. — Скажи, что мы даём ему шанс вернуться на сцену. Скажи, что мы ждём.   Через час в студии появился пожилой мужчина. Его звали Чан Хо. Ему было под пятьдесят, виски тронула седина, а руки — руки помнили больше, чем хотелось бы забыть. Он нёс потёртый саксофон в футляре, оклеенном выцветшими наклейками рок-фестивалей конца девяностых.  Он долго смотрел на инструмент, будто вспоминая молодость. Провёл пальцем по клавишам осторожно, как по лицу любимой женщины. А потом дунул.   Студия наполнилась звуком. Низким, бархатистым, проникающим под кожу. Он заполнил каждую трещину в стенах, каждую щель между людьми. У всех перехватило дыхание. Даже холодильник перестал гудеть.   — Берём! — хором сказали Мэри и Мартин, переглянувшись.   Чан Хо улыбнулся — впервые за долгое время.    Аккаунт «Феникса» взлетел до 200 тысяч подписчиков за три дня. Лейбл прислал договор — стандартный. А билеты на их первое полноценное выступление в клубе «Атмосфера» разлетелись за час. Люди хотели услышать их вживую.  Но утром Мартин вбежал в студию с побелевшим лицом. Он даже не закрыл за собой дверь — так и стоял на пороге, тяжело дыша.   — Наш аккаунт взломали. Все видео удалены. Подписчики думают, что мы всё придумали. Какая-то фейковая новость разлетелась — якобы мы наняли ботов.   Мэри замерла с чашкой кофе на полпути ко рту. Наен всхлипнула и отвернулась к стене. Бом Бин сжал гриф гитары так, что побелели костяшки — старая боль в руке отозвалась острой вспышкой.   — Это Конхо, — прошептала Мэри, ставя чашку на стол. — Он решил играть грязно.   — Мы проиграли, — сказала Лира и уронила палочки.  Те со звоном покатились по бетонному полу.  Мэри обвела взглядом каждого. Наен — которая снова обрела голос после годичного молчания. Бом Бина — который снова мог играть, несмотря на травму. Лиру — которая наконец-то села за барабаны после того, как её выгнали из консерватории за «отсутствие таланта». Сондже — которого предала собственная группа, но он не сдался. И Чан Хо — старика с саксофоном, который снова поверил в музыку.   — Нет, — твёрдо сказала Мэри. — Мы не проиграли. Мы — фениксы. А фениксы сгорают, чтобы возродиться снова.   В студии повисла тишина. Только гул ламп и чьё-то сбитое дыхание.  Мэри подошла к ноутбуку и открыла почту. Пальцы её дрожали, но голос был спокоен.   — У нас есть кое-что, чего он не сможет взломать, — сказала она. — Запись с телефонов. Прямые эфиры. И наша музыка. Она живёт не в интернете. Она живёт здесь.  Она прижала руку к груди.   — Но как мы докажем, что это мы? — спросила Наен, вытирая слёзы.   — Мы не будем доказывать, — улыбнулась Мэри. В её глазах блеснул тот самый огонь, который когда-то заставил их всех собраться вместе. — Мы покажем.   Она набрала номер старого друга, Тэхо. Тот ответил после первого гудка.   — Привет, Тэхо. Нужна твоя помощь. Организуем стрим-концерт из твоей студии. Сегодня вечером. Да, я знаю, что у тебя выходной. Да, я знаю, что ты хотел смотреть футбол. Тэхо, я тебя умоляю. Сделай это для нас.   Пауза. Потом в трубке раздался вздох и короткое: «Буду через час».   Через три часа канал «Феникса» — запасной, созданный на случай взлома ещё месяц назад — взорвался уведомлениями. Мэри написала всего одно сообщение. Короткое. Хлёсткое. Как пощёчина:  «Нас пытались заткнуть. Но мы живы. Сегодня в 21:00 — прямой эфир. Приходите. И приведите тех, кто умеет слушать».   В назначенное время в маленькой студии Тэхо собрались все. Никаких декораций. Никакого света, кроме одной красной лампы, которую Тэхо нашёл в чулане. Никакого продюсера. Только они — и их музыка.  Наен встала перед микрофоном. Бом Бин провёл рукой по струнам — раз, другой. Лира замерла с палочками наготове. Сондже переглянулся с Чан Хо. Тот кивнул.   — Это кавер на песню, которую мы все помним, — сказала Наен в камеру телефона. Голос её звучал хрипло, но твёрдо. — Но сегодня она звучит иначе. Потому что сегодня мы играем не для лайков. Мы играем для тех, кто нас слышит.   Они заиграли «Nothing Else Matters». Сначала тихо, почти шёпотом — так, что приходилось вслушиваться. Струны дышали. Саксофон Чан Хо вплёлся в гитару Бом Бина, как голос в голос. Барабаны Лиры задавали ритм — медленный, пульсирующий, как сердцебиение.  А потом — взрыв.  Голос Наен поднялся до небес, разбивая стекла в соседних домах. Саксофон зарыдал. Гитара закричала. Барабаны забили так, что пол задрожал.   Трансляцию смотрели 50 тысяч человек. Через час — 300 тысяч. Через два — полмиллиона.  Люди писали в комментариях: «Я плачу», «Это лучшее, что я слышал в этом году», «Они настоящие».    На следующий день заголовки в интернете гласили:  «ФЕНИКС ВОССТАЛ ИЗ ПЕПЛА: ГРУППА, КОТОРУЮ ПЫТАЛИСЬ УНИЧТОЖИТЬ, СОБРАЛА МИЛЛИОН ПРОСМОТРОВ ЗА НОЧЬ» . В офисе Конхо было темно. Он сидел перед экраном, вцепившись в подлокотники кресла. На мониторе застыл кадр трансляции — Наен, поющая с закрытыми глазами, и свет, падающий на её лицо.  Он не выдержал. Вскочил. Швырнул телефон об стену. Экран разлетелся вдребезги.   — Я вам ещё покажу! — заорал он в пустоту. Голос сорвался на хрип. — Нужно что-то более ужасное. То, что их сломает окончательно.     В своем телефоне он нашел контакты одной своей давней знакомой ,подруги , которая сыграет свою роль еще в этой истории.