О разных вариантах вторжения

События примерно 200 года п.э. Долгий мир продолжается, но временами орки все же предпринимают попытки прорвать осаду. Выругавшись, Майтимо с трудом поднялся с кресла, опиревшись на подлокотники. Резкая боль пронзила лодыжку, заставив снова сесть и взять костыли. С их помощью простоять удалось уже дольше, хотя рана так и продолжала ныть. После недели в постели только несколько дней назад он получил от лекаря разрешение подниматься ненадолго и пробовать ходить, не опираясь слишком часто на больную ногу. Рана не была опасной, но наконечник стрелы прошёл до кости, задев её, так что выздоровление шло не быстро. И все последние дни Нельо мог с уверенностью назвать одними из самых скучных в своей жизни. Первое время не удавалось даже сесть, не вызвав новой вспышки боли, так что самым увлекательным занятием стало лежать, разглядывая потолок и стены. Разнообразия их однотонная покраска не добавляла. Единственный в комнате гобелен, как на зло, висел именно так, что разглядеть его, не выворачивая шею назад, не выходило. Ко второму дню лорд уже успел пересчитать все щели в штукатурке и выяснить, что местами из них даже складываются узоры - то похожие на созвездия, то на отдельные звездочки. Группа у самого потолка напоминала тюльпан, а в углу, немного ниже - листик. Все начальники очевидно решили дать ему покой - во всяком случае за все дни ни один из них не заглянул за приказами и не рассказал о делах в крепости. Раз в день приходил лекарь, ограничивавшийся приказами лежать смирно и не сметь раньше времени подниматься, трижды заходил слуга с едой, судя по всему заговорить нерешавшийся вовсе, и изредка заглядывал Макалаурэ. Оставался он всегда ненадолго, обычно не пробыв и получаса у брата, но по крайней мере сообщал подробности обо всем, что могло быть важного в Химъярингэ. Единственным, что в этом не устраивало Нельо в последнем было то, что его советов и его мнения младший не спрашивал никогда. На время вынужденного брата отдыха большую часть дел, в том числе связанных с войной и планированием Макалаурэ взял на себя, и Майтимо оставалось только надеяться, что с кем-то тот все же действия согласовывает, или, хотя бы, не предпринимает ничего, о чем не сообщил. К тому моменту, когда долгожданное разрешение покинуть кровать было получено, Нельо уже успел подготовиться к чему угодно. Завтра он планировал взять бразды правления обратно в свои руки, так что сейчас только ждал последнего доклада от брата. Поздним вечером, когда за окном уже стемнело, Макалаурэ зашел в комнату и сел в кресло напротив того, в котором сейчас сидел Майтимо. Он достал из сумки и протянул старшему лист с кратким описанием сегодняшнего дня и остался ждать, пока тот не дочитает. Закончив с этим, Нельо поднял на младшего взгляд, улыбнувшись уже спокойнее. - Поздравляю тебя, Лаурэ. Кажется, ничего страшного не произошло. Никакой радости на лице Макалаурэ не отразилось, и он указал на оборот листа. Майтимо поневоле почувствовал беспокойство, но все же перевернул, читая. Складка над его бровями вновь разгладилась, но с губ сорвался удивленный выдох. - Помочь снять аванирэ? Как ты себе это вообще представляешь? Младший пожал плечами и подошёл к его креслу, становясь рядом. Чистый лист, чтобы писать, он устроил на подлокотнике. "У меня самого не получается". - И как это могу сделать я? Извне? "Мне так может быть проще понять, что что-то вообще выходит". Удивление на лице Майтимо сменилось недоверием и усталостью. - Насколько я помню в последний раз, когда Тьелко с тобой связаться попытался, ты ему кружкой заехал. Точно уверен, что идея хорошая? Теперь закатил глаза уже Макалаурэ. "Я за эту неделю уже достаточно устал от необходимости всем писать. Столько времени уже прошло, что мне пора научиться хоть что-то делать" - Ты делаешь. Ты готовишь все сводки, делаешь за меня добрую половину всей работы. Ты не обязан заниматься ещё чем бы то ни было, если не можешь. "Почему ты не хочешь просто помочь мне?" Майтимо был уверен, что, если бы брат мог сказать это вслух, то в его голосе была бы уже неприкрытая обида. Макалаурэ отвернулся от него, быстро постукивая кончиком карандаша по листу, оставляя маленькие черные отметины, похожие на следы от дождя на мостовой. - Я хочу помочь, но боюсь навредить тебе сильнее. Просто я не знаю, что мне делать, если у тебя опять паника начнется. "Не начнется. Если это будешь ты, то не начнется" Вестись на лесть было глупо, но все же Нельо побоялся, что, если он откажет, то младший попросит кого-то ещё, а себе он доверял больше и сам. Все же несколько раз у него уже получалось вытаскивать брата из кошмаров не только во сне, но и наяву, так что он надеялся, что сможет определить, если что-то пойдет не так. - Хорошо. Но обещай мне, пожалуйста, что если тебе станет плохо или страшно... В целом, если нехорошо себя почувствуешь, то дашь мне знать. Макалаурэ кивнул. - Сядем лучше к камину. Будет удобнее, если окажемся рядом. Макалаурэ постарался успокоиться, но сердце билось всечаще и чаще.Он не был уверен, что будет происходить, что нужно делать, как все пройдет, чем вызваны последние слова брата. Воображение услужливо подкидывало разнообразные картинки. Может быть он потеряет сознание? Что можно сделать, чтобы было проще? Что из этого собирается делать старший? Может слишком буквально поймет просьбу снаружи разрушить защиту? Макалаурэ опустился на ковер на полу, притянув к себе колени и обняв их руками. Майтимо сел напротив, куда более раскованно, только вытянув больную ногу. Отказываться было бы поздно. В камине трещали влажные поленья, жаркий и мокрый воздух тяжело садился на небо вместе с горьким запахом дыма. Противной плёнкой он оседал в гортани и носа. Старший ведь не мог не чувствовать этого. Но, кажется,не чувствовал,сидел спокойно. Из-под двери повеяло холодом. Тихо скрипнули петли. Заперта ли? Макалаурэ не помнил. Кажется, входя он дверь не закрыл как следует. Щеколда не была задвинута. Кто мог быть в коридоре? Он мог войти. Войти когда угодно, вместе со сквозняком, мог и в окно. Высоко здесь не было. Достаточно было приставить лестницы, никто бы не услышал, ставни открыты, оружия нет... Теплые ладони легли на виски, чуть надавив. - Лаурэ, все хорошо? Ты побледнел весь. От чужих рук пахло еловой хвоей и полынью и, чуть заметно, металлом. Мозолистые пальцы пробежались по тонкой коже, коснулись быстро ушек, пощекатав кончики, легли на короткие прядки над ними, по бокам лба. - Сюда никто не войдет. Честно. Как брат угадал его страх, Макалаурэ не спросил, но придвинулся ближе к старшему, застыв почти вплотную к нему. - Не бойся главное. Как только ты попросишь, я перестану. По телу постепенно разливалось тепло. Там, где к Лаурэ прикасались ладони брата, словно зажглись маленькие свечки, посылавшие импульсы по венам вместе с кровью. Жар ещё не достиг того пика, когда стал бы болезненным и пробил щит, но внутри колыхнулась паника. Энергия не могла проходить сквозь него свободно. Все больше накапливалось перед барьером, обжигая, как вода перед дамбой в наводнение. Но литься было некуда. Страх только увеличивал её. Давление становилось все сильнее, так, что казалось голова должна будет взорваться, когда слишком много войдет. Макалаурэ старался поднять щит хоть на щель, пропустив пусть и немного, ослабив напряжение, но не мог добиться ничего. Тепло превратилось в боль. Под черепом уже горели костры, плавившие мысли и пытавшиеся сжечь рассудок вместе с ними. Чем это кончится Лаурэ знал. В последний раз, когда в разум вторгались силой, то ещё несколько дней он пролежал без сознания к радости палачей. Увидев выступившие на ресницах младшего слезы, Майтимо разорвал связь. Нить больно хлестнула по разуму. Лаурэ заметно трясло, но боль из глаз постепенно стала исчезать. - Ты как? Цел? Дождавшись кивка, Нельо притянул брата к себе, чувствуя, как бусинки влаги побежали уже и по его щекам. Он без пользы и смысла только что чуть ли не пытал брата, пусть и по просьбе того. А итог? Только то, что теперь Лаурэ вряд ли когда-либо попробует открыть разум снова. Макалаурэ не отстранился. Боль уже ушла, но внутри осталась странная пустота, как будто бы только что исчезло ещё что-то важное. Он не сразу понял, что брат плачет, но после перестал сдерживаться уже и сам. Страх стал пропадать и вскоре, кроме горечи и холода, исчезло все. Темноволосая макушка ткнулась под подбородок Майтимо, голова легла на грудь. Он машинально укутал брата вместе с собой в кофту, стараясь не думать сейчас о боли в ноге. Макалаурэ вскоре почувствовал, как стал задремывать. Стук сердца у уха и треск в камине, уже не казавшийся таким зловещим, убаюкивали. Начавшийся дождь барабанил по стеклу, заглушая и ветер и скрип так и оставшейся закрытой двери. Дыхание над ним щекотно касалось затылка, перебирая волосы. Вместо холодно пришло тепло от окруживших плечи рук. Все же можно было справляться и с записками, если теперь иначе не получается. Больше так рисковать Макалаурэ бы никогда не хотел. Когда эльда уснул, барьер перед разумом, больше не атакуемый с двух сторон у не удерживаемый страхом, упал.