Глава 2. 2 сентября: Приют.

Кассандра Кейн ненавидела ложь.

Она могла распознать её в интонации, в том, как человек отводит взгляд на третьей секунде ответа. Именно поэтому она была лучшей в своём деле, и именно поэтому сейчас, глядя на закрытую папку с грифом

«СТРОГО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО»

она ненавидела себя.

ФАЙЛ №044-RE-ARCHIVE

ДОСТУП: УРОВЕНЬ 3

ТЕМА: Неофициальный запрос / Элли М. Ингрид, это личное. Девочка из Нью-Йорка (Элли М., 5 лет) не разговаривает третьи сутки. Приют прислал запрос на консультанта, присутствовавшего при инциденте. Формально, я, конечно, не имею права передавать эту информацию агенту Кеннеди без санкции сверху. Но если я этого не сделаю, она сломается в системе раньше, чем ты успеешь подписать бумаги. Я вызываю его сегодня в 14:00. Если меня уволят – присмотри за моим фикусом. К.К. Потому что сегодня она собиралась солгать системе. Солгать, нарушить субординацию и, возможно, поставить крест на своей карьере.  Ради человека, который месяц назад едва не разнёс этот кабинет криком.

***

Тишину кабинета нарушил резкий щелчок автоматической ручки. Кассандра захлопнула ноутбук и убрала его в ящик стола. Письмо Ханниган уже ушло. Без ответа, как и ожидалось. Ингрид была не из тех, кто оставляет следы.

***

В дверь постучали. Ровно в 14:00. – Войдите. Леон вошёл и закрыл за собой дверь. Без приветствия, без лишних движений, просто шагнул внутрь и замер у порога, сканируя пространство взглядом. Привычка, от которой не избавиться. На скуле виднелся бледный след от пореза, почти заживший. – Вызывали, док? Надеюсь, не очередной тест на моральную устойчивость. Я сегодня не в настроении играть в «угадай мою травму». Кассандра не ответила. Подвинула к нему через стол тонкую папку. Леон посмотрел на неё, потом на папку. Не притронулся. – Что это? – Открой. Он медленно, будто ожидая взрыва, взял папку и раскрыл её. Внутри находился один лист. Официальный запрос на бланке Департамента здравоохранения. Его глаза пробежали по строкам.  Кассандра увидела, как замерли пальцы, сжимающие края документа.

«…несовершеннолетняя Элли М. отказывается от вербального контакта с персоналом. Наблюдается мутизм, предположительно вызванный острой психологической травмой. Просим консультации специалиста, контактировавшего с объектом в момент инцидента…»

Он поднял глаза. – Ты хочешь, чтобы я поехал в приют и поговорил с ней? – голос стал холоднее, – Я не нянька, доктор. – Ты единственный, кому она доверила мишку, – Кассандра смотрела ему прямо в глаза. – … И единственный, кто знает, что значит потерять всё в один миг. Ты нужен ей. – Я нужен ей мёртвый герой в её воспоминаниях, – он бросил папку обратно на стол. – Живой я только наврежу. Она знала, что он так ответит. Знала, что он будет сопротивляться. Поэтому не стала спорить. Она встала, сняла с вешалки пальто и накинула его на плечи. – Я еду в приют. Одна. Леон нахмурился. – Буду пытаться разговорить её, – продолжила она, застёгивая пуговицы. — Буду врать, что дядя Лёня очень занят, спасает мир. Буду улыбаться и делать вид, что всё в порядке. Она взяла сумку и направилась к двери. Проходя мимо него, остановилась. – Как думаешь, сколько она продержится в этом учреждении, прежде чем её определят в систему? В систему, где из таких, как она, делают либо пушечное мясо, либо очередного подопытного для Амбреллы. У них хорошая память на детей, переживших вирусные инциденты. Она уже взялась за ручку двери, когда его пальцы сомкнулись на её локте. Стальная хватка. Не грубая, но такая, что не вырвешься. Кассандра обернулась. Леон стоял вплотную, и в его глазах шла война с самим собой. Челюсть сжата, желваки играют на скулах, дыхание тяжёлое. Он молчал. Тридцать секунд. Она считала про себя. – Я поеду, – наконец сказал он, – Но ты едешь со мной. И ты ни слова не запишешь в свой блокнот. Ни одного. Слова. Кассандра кивнула. Он отпустил её локоть и вышел в коридор первым.

***

В машине пахло оружейным маслом и дешёвым кофе. Леон завёл двигатель и выехал с парковки штаба, не сказав ни слова.  Кассандра сдержала обещание. Блокнот остался в сумке, диктофон в ящике стола. Она просто сидела и смотрела в окно, чувствуя, как напряжение в салоне давит на виски. Она смотрела на его руки, сжимающие руль. Шрамы на костяшках. След от ожога на запястье, происхождение которой не значилось ни в одном отчёте. Кассандра знала всё об этих руках: количество ликвидированных целей, модель предпочитаемого ножа, силу хвата. Но она не знала, каково это, когда эти руки гладят по голове ребёнка, чьего отца они только что зарезали. Она поехала с ним не из-за Элли. И уж точно не из-за протокола. Она поехала, потому что третий день не могла спать, слыша в голове его фразу: «Словно вырвали хребет».  Она штатный психолог FOS, специалист по ПТСР у оперативников – попалась в ловушку. Она хотела увидеть, есть ли в этой машине место для неё. Место, где нет крови, отчётов и лжи.

***

Приют пах хлоркой и едой. Стерильные коридоры, бледно-зелёные стены, тишина, нарушаемая только эхом шагов.  Кассандра шла чуть позади Леона и смотрела на его спину. А он боялся. Она видела это по тому, как напряглись мышцы под тканью кителя, когда воспитатель открыл дверь в игровую комнату. Элли сидела в углу, на маленьком стульчике. Мишка был прижат к груди. Значок FOS блестел в ладошке. Она не играла. Просто смотрела в стену. Леон остановился на пороге. Кассандра замерла за его плечом. – Элли, – позвала воспитательница. – К тебе пришли. Девочка медленно повернула голову. Глаза были светлыми, слишком взрослые для пяти лет, скользнули по Леону и остановились. Она не улыбнулась, даже не заплакала. Просто смотрела. Безразличие. Леон сделал шаг вперёд. Опустился на корточки, но не стал приближаться. Достал из кармана вафельный стаканчик с пломбиром.  Тот самый, что купил на заправке по дороге. Кассандра заметила, но ничего не сказала. – Привет, Элли, – его голос стал тише, мягче. – Прости, что долго. Много работы. Элли молча взяла мороженое. Откусила, и снова посмотрела на него. – Дядя Лёня, – прошептала она. – А папе там хорошо? Кассандра увидела, как дёрнулся кадык Леона. – Там, где он сейчас, больше нет монстров, – ответил он. Элли кивнула, будто поняла что-то, чего не понимают взрослые. Потом перевела взгляд на Кассандру. Изучающий, цепкий взгляд ребёнка, который слишком рано научился отличать правду от лжи. – А это твоя жена? Вопрос ударил под дых. Леон не ответил. Кассандра сама не заметила, как опустилась на корточки рядом с ним. Их плечи почти соприкасались. – Я его доктор, – сказала она. – Слежу, чтобы дядя Лёня не болел. Элли нахмурилась. – Как мой папа? – Нет, немного по-другому… – она сама, неожиданно для себя, замялась, –… Я не даю ему забыть, кто он, чтобы он всегда возвращался. Элли посмотрела на Леона. – Тогда оставайся с ним. А то он потеряется. Леон резко поднялся. Кассандра увидела, как побелели костяшки его пальцев.  Он вышел в коридор, не сказав ни слова. Элли потянула Кассандру за рукав. – Тётя, а он плакать будет? Папа тоже плакал, когда мама ушла. Но папа говорил, что плакать можно, только когда никто не видит. Кассандра почувствовала, как к горлу подступает ком.  Она, штатный психолог FOS, специалист по деструктивному поведению – не нашлась, что ответить ребёнку. Потому что в этот момент она поняла, что она тоже не знает, плачет ли Леон, когда никто не видит.  И это знание вдруг стало ей жизненно необходимо. Она вышла в коридор. Леон стоял у окна, упершись лбом в холодное стекло. Дышал часто, поверхностно. Она не подошла, не стала трогать. Просто встала в трёх метрах позади и сказала в пустоту: – Мой отец умер, когда мне было двенадцать... Внезапная остановка сердца…Я не видела, как это случилось, но я видела, как мама потом полгода улыбалась на людях, а по ночам выла в подушку. – она замолчала, давая ему время осмыслить сказанное, – А потом я стала психологом, чтобы понять, почему люди предпочитают выть в подушку, а не кричать при всех. Леон не обернулся. Но его дыхание чуть замедлилось. – Отвези меня в штаб, Кеннеди, – она поправила очки, хотя они не съехали. – Элли сегодня не заплачет. А тебе, кажется, нужно побыть одному. Я напишу в отчёте, что контакт с ребёнком прошёл успешно. Ложь, но красивая. Он отлепился от стекла. Посмотрел на неё через плечо. В его глазах было что-то, чего она раньше не видела. Не благодарность. Скорее, удивление. – Поехали, – бросил он. В машине молчали. У штаба она вышла, не прощаясь, и пошла к входу, чувствуя спиной его взгляд. Она не обернулась.

***

Свет настольной лампы выхватывал из темноты разбросанные по столу бумаги.  Кассандра сидела, откинувшись на спинку кресла, и смотрела на открытый файл с отчётом по агенту Кеннеди. Курсор мигал на пустой строке – она не написала ни слова за последний час.

На мониторе, рядом с отчётом, висело непрочитанное письмо от Ханниган. Тема: «Элли М. — статус». 

Кассандра не открыла его. Не хотела видеть официальные формулировки, за которыми пряталась судьба пятилетней девочки, молча сжимающей плюшевого мишку и значок FOS. Она потянулась к чашке с остывшим кофе. Сделала глоток. Поморщилась. Третий день. Третий день она не могла выкинуть из головы его лицо там, в коридоре приюта. Лбом к холодному стеклу. Частое, рваное дыхание. И то, как он посмотрел на неё через плечо, когда она сказала про мать, которая выла в подушку. В его глазах не было благодарности. Было удивление, словно он только что обнаружил, что она тоже сделана из плоти и крови, а не из отчётов и протоколов. С тех пор они не разговаривали. Она написала стандартное заключение: 

«Контакт с гражданским лицом прошёл успешно, негативных последствий не выявлено.»

Ложь, но красивая.  Он не появлялся в штабе, не отвечал на вызовы координатора. Ханниган в своём письме наверняка сообщала, что агент Кеннеди запросил внеочередной отпуск по «личным обстоятельствам». Кассандра знала, что это значит. Она слишком хорошо изучила его паттерны. Сначала было отрицание, попытка спрятаться в работу. Потом стала тишина. А потом будет взрыв. Всегда взрыв. Она закрыла файл с отчётом и открыла личное дело Леона. Пролистала до медицинского раздела. График биометрических показателей за последние три дня: пульс в покое – 85-90, фазы сна – короткие, прерывистые, адреналиновые пики по ночам.  Классическая картина ПТСР в стадии декомпенсации. Она смотрела на цифры и ненавидела себя за то, что не позвонила ему сама. За то, что ушла в тот вечер, не обернувшись. За то, что оставила его одного, с его демонами, его бутылкой виски и его пустой квартирой.

В углу монитора мигнуло системное уведомление.

Кассандра машинально перевела взгляд, и замерла.

ВНИМАНИЕ. КРИТИЧЕСКОЕ ОПОВЕЩЕНИЕ.

Субъект: Кеннеди Л.С.

Датчик №047-FOS.

Показатели: ЧСС 148 уд/мин. Адреналин находится на критическом уровне.

Статус: отсутствие движения в течение 120 секунд.

Локация: жилой сектор, личный адрес субъекта. Её пальцы похолодели. Сто сорок восемь ударов в минуту. Отсутствие движения. Это могло означать что угодно, начиная от панической атаки до остановки сердца. Второй вариант был маловероятен для человека с его физической подготовкой, но она слишком хорошо знала статистику самоубийств среди оперативников FOS. Она схватила телефон. Набрала его номер. Гудки. Четыре. Пять. Шесть.

Не отвечает.

Она бросила взгляд на стол. Диктофон лежал там же, где она оставила его утром – выключенный, красный огонёк не горел. Как и в тот раз, когда он впервые вышел из этого кабинета, оставив её с отчётом и пустотой в груди. Кассандра вскочила, сдёрнула с вешалки пальто и выбежала из кабинета, даже не выключив монитор.